Почему не нужно субсидировать автокредиты на электромобили

Правительство предложило субсидировать часть процентов по автокредитам на покупку электромобилей. Компенсация будет предоставляться физлицам по кредитам в сумах на покупку электрокаров на первичном рынке. Стоимость автомобиля не должна превышать 1000 БРВ — с 1 сентября это 440 млн сумов, или около $37 тыс. При этом компенсация будет рассчитываться только на кредит до 300 млн сумов.

Государство в первые два года будет компенсировать ставку выше 16%, но максимум 8 процентных пунктов. Например, при ставке 24% заемщик будет платить 16%, а еще 8 процентных пунктов компенсирует государство. В 2026 году средства планируется выделить из дополнительных источников бюджета, а в 2027–2030 годах — предусматривать в бюджете с учетом спроса.

Кому это выгодно

Экономист Отабек Бакиров назвал предложение плохим и антисоциальным. Его главный вопрос — кто получит выгоду от этой схемы.

Во-первых, в проекте не указано, сколько она будет стоить бюджету. Речь может идти о сотнях миллиардов или триллионах сумов. При этом государство одновременно пытается сокращать налоговые льготы, но предлагает новые формы поддержки за счет уже собранных налогов.

Во-вторых, электромобиль сложно назвать социальным товаром. При средней зарплате около 7 млн сумов автомобиль стоимостью до 440 млн — продукт прежде всего для обеспеченной части населения. Получается, государство хочет субсидировать покупку дорогих автомобилей за счет налогов, которые платят в том числе люди, для которых такая покупка недоступна.

Но главный вопрос — кому эта мера выгодна на рынке. Значительная часть моделей местного производства укладывается в установленный лимит. Речь прежде всего о BYD Uzbekistan Factory — совместном предприятии «Узавтосаноат» и BYD Europe B.V., где доли составляют 60% и 40%.

Местные производители уже получают значительные преференции: произведенные ими автомобили освобождены от утилизационного сбора до 2030 года, а комплектующие, сырье и запчасти — от таможенных пошлин. Одновременно для импортных автомобилей утильсбор резко вырос: с мая 2025 года для новых машин он составляет 120 БРВ, а для автомобилей старше трех лет — 210 БРВ.

То есть местный производитель получает льготы, импортный автомобиль становится дороже, а теперь государство предлагает еще и субсидировать кредиты на покупку электромобилей. Поэтому возникает вопрос: это поддержка курс на электромобилизацию или дополнительная поддержка местного автопроизводителя?

Это противоречит политике Центробанка

Еще несколько лет назад Центральный банк делал противоположное. В 2023 году он ограничил долю автокредитов в кредитном портфеле банков 25%. Причиной стал резкий рост автокредитования: отдельные банки активно наращивали выдачи, а ЦБ увидел в этом риски для финансовой стабильности. Если банк слишком сильно зависит от одного вида кредитования, изменения на рынке могут ударить по его устойчивости.

Кроме того, рост льготного кредитования снижает эффективность денежно-кредитной политики. Чем больше денег направляется в кредиты по нерыночным условиям, тем меньше ресурсов остается для рыночного кредитования.

Есть и дополнительный риск. Узбекистан движется к вступлению в ВТО, а значит, в перспективе автомобильный рынок может стать более открытым. Если импортные барьеры снизятся и автомобили подешевеют, стоимость уже купленных в кредит машин тоже может упасть. Для банков это создает дополнительные риски по залогам. Для электромобилей проблема еще заметнее: их стоимость может снижаться быстрее из-за обновления технологий и деградации аккумуляторов.

Зачем изобретать электромобиль велосипед

Если задача государства действительно заключается в переходе на более экологичный транспорт, зачем создавать сложную систему субсидирования кредитов?

Можно напрямую снижать стоимость электромобилей — например, за счет отмены утильсбора и других барьеров. Тогда электромобили станут дешевле для всех, а не только для тех, кто берет кредит. Пока же предложение выглядит скорее как субсидирование спроса на продукцию местного автопрома.

Фото: Евгений Сорочин / Spot

Почему снижение трудовой миграции в Россию — это хорошо для Узбекистана

В первом полугодии поток трудовых мигрантов из Узбекистана в Россию сократился на 13% по сравнению с аналогичным периодом прошлого года. Похожая динамика наблюдается и по другим странам Центральной Азии: из Кыргызстана и Таджикистана поток снизился примерно на 16-17%.

Это важно, поскольку речь идет не только об изменении отношения России к гражданам Узбекистана, а об общем ужесточении миграционной политики РФ. Особенно сильно этот тренд проявился после 2022 года. Российские власти расширили основания для выдворения мигрантов, ужесточили требования и увеличили стоимость легального пребывания: патенты, медобследования, дактилоскопия, экзамены и многое другое. В итоге работать в России стало сложнее и дороже.

Зависимость от России остается высокой

При этом зависимость Узбекистана от российской трудовой миграции остается высокой. В 2025 году денежные переводы составили почти $19 млрд, и примерно 80% из них по-прежнему приходилось на Россию.

По оценкам, число трудовых мигрантов из Узбекистана в России с 2016 года сократилось примерно с 4–6 млн до около 1 млн человек. Российская статистика в целом подтверждает порядок этой цифры. Перепись населения Узбекистана также показала, что около 1,64 млн граждан находились за пределами страны по причине работы.

Высокая зависимость создает экономические риски. Российская экономика после 2022 года столкнулась с санкциями и структурными проблемами, а ее рост во многом обеспечивается бюджетными расходами на войну. Пока сильный рубль поддерживает объем переводов, но его резкое ослабление может существенно сократить объем переводов в долларовом выражении. Это означает меньшее предложение валюты в Узбекистане и дополнительное давление на сум.

Однако диверсификация уже началась

Поэтому власти Узбекистана пытаются диверсифицировать трудовую миграцию. Основной упор делается на развитые страны, которые сталкиваются со старением населения, низкой рождаемостью и дефицитом работников — прежде всего в строительстве, логистике, сфере услуг и младшем медперсонале.

Здесь Узбекистан переходит к организованной миграции. В отличие от России, куда граждане могут приехать без виз и искать работу самостоятельно, в других странах чаще нужны виза, разрешение на работу и соблюдение квот. Поэтому власти договариваются с государствами и работодателями, а затем под конкретные вакансии готовят работников, в том числе обучая их языку.

Так формируются трудовые потоки в Южную Корею, Германию и другие страны. Но пока их масштабы несопоставимы с Россией: речь идет о сотнях и тысячах, в отдельных направлениях — десятках тысяч работников, тогда как в России остаются свыше миллиона человек.

При этом сокращение миграции в Россию связано не только с российской политикой. За последние годы сама экономика Узбекистана создала значительно больше рабочих мест. Население страны выросло примерно на 8–9 млн человек, но одновременно увеличилась и занятость. Часть людей, которые раньше были вынуждены уезжать, теперь работает внутри страны.

Цель — не сократить миграцию, а найти альтернативы России

Полностью отказаться от трудовой миграции Узбекистан пока не может: внутренний рынок не способен быстро создать достаточно высокооплачиваемых рабочих мест для всего растущего населения. Поэтому стране по-прежнему нужны внешние рынки труда.

В этом смысле снижение зависимости от России — позитивная тенденция. Но важно, чтобы этот процесс был постепенным. Резкое возвращение сотен тысяч людей создало бы давление на внутренний рынок труда, повысило бы риск безработицы, мошеннических схем с трудоустройством за рубежом и социального напряжения.

Поэтому задача заключается не просто в сокращении числа мигрантов в России, а в создании альтернативы. Чем больше работников сможет легально трудиться в Южной Корее, Германии и других развитых странах, тем меньше будет зависимость от одного рынка и тем выше потенциальные доходы от миграции.

Фото: Makeev Petr / shutterstock .com

Почему сделка Click и Halyk Bank до сих пор не состоялась

В июле 2025 года Click и Halyk Bank объявили о стратегическом партнерстве. По условиям сделки казахстанский банк должен был приобрести 49% платежного сервиса за $176,4 млн, а акционеры Click — купить 49% Tenge Bank (дочернего банка Halyk в Узбекистане) за $60,76 млн. Структура сделки была выстроена таким образом, чтобы ни одна из сторон не теряла контроль над своим бизнесом.

Для завершения сделки требовалось получить разрешения регуляторов обеих стран. Уже в сентябре 2025 года Halyk Bank получил одобрение казахстанского Агентства по регулированию и развитию финансового рынка. Со стороны Узбекистана Click необходимо было сначала получить предварительное согласие Комитета по конкуренции на экономическую концентрацию, а затем разрешение Центрального банка на приобретение доли в Tenge Bank.

Однако процесс затянулся. Уже в октябре 2025 года сообщалось, что необходимые разрешения в Узбекистане так и не были получены. В марте 2026 года стало известно, что завершить сделку в 2025 году так и не удалось. Срок действия транзакционной документации истек, однако стороны продолжают обсуждать возможные варианты сотрудничества.

Фактически речь идет об одной из крупнейших сделок в финтех-секторе Узбекистана. Прошел уже более чем год с момента ее объявления, однако вероятность ее реализации со временем выглядит все менее очевидной. Ни Комитет по конкуренции, ни Центробанк публично не объяснили причины невыдачи разрешений.

Зачем Click и Halyk Bank хотели объединиться

Для Click партнерство с Halyk Bank было самым быстрым способом выйти в банковский бизнес. После объявления сделки гендиректор компании Улугбек Рустамов говорил, что следующим этапом развития станет розничный банкинг, а совместно с Tenge Bank планируется создать банк нового поколения.

Проблема заключается в том, что возможности платежных организаций ограничены лицензией. Они могут проводить платежи, но не могут полноценно кредитовать клиентов и привлекать депозиты. Именно банковская лицензия сегодня становится ключевым конкурентным преимуществом.

Это хорошо видно по рынку. payme уже работает в составе TBC Bank, Paynet объявил о планах получить банковскую лицензию и сотрудничает с «Народным банком». Uzum Bank благодаря банковской лицензии стал одним из лидеров рынка микрозаймов.

У Click было два варианта. Первый — самостоятельно создать банк. Но это дорого и долго: только минимальный размер уставного капитала составляет 500 млрд сумов, не считая расходов на инфраструктуру, персонал и выполнение регуляторных требований с получением соответствующей лицензии. Второй вариант — партнерство с уже существующим банком. Именно его и предлагал Halyk Bank через свою дочернюю структуру Tenge Bank.

Для Halyk Bank сделка также выглядела логичной. Tenge Bank занимает относительно небольшую долю рынка, тогда как Click обладает одной из крупнейших клиентских баз среди финтех-компаний Узбекистана. Вместо того чтобы самостоятельно бороться за пользователей, банк мог получить доступ к уже сформированной аудитории.

В случае реализации сделки выигрывали обе стороны. Click получал возможность быстро выйти в банковский сегмент, Halyk Bank — существенно усилить свои позиции в Узбекистане. В более широком смысле рынок мог получить еще одного сильного цифрового игрока.

Ищи того, кому это выгодно

Однако затягивание сделки происходит в момент, когда конкурентная среда быстро меняется. Если раньше лидерами рынка попеременно были Click и payme, то сейчас первое место с заметным отрывом занимает Paynet. Более того, с начала года второе место занял уже payme, а Click опустился на третью позицию.

Финансовые результаты также отражают усиливающуюся конкуренцию. По итогам первого полугодия чистая прибыль Click сократилась на 3% — до 149,9 млрд сумов.

Само по себе снижение прибыли не означает ухудшения качества бизнеса. Скорее, оно отражает изменение условий конкуренции. Пока одни игроки уже работают в связке с банками или имеют собственные банковские лицензии, Click остается ограничен статусом платежной организации.

Фото: Click

Почему Узбекистану не нужно переходить на прогрессивную шкалу подоходного налога

Институт фискального анализа при Министерстве экономики и финансов предложил в среднесрочной перспективе перейти к прогрессивной шкале налога на доходы физических лиц (НДФЛ). Сейчас в Узбекистане действует единая ставка в 12%, введенная в ходе налоговой реформы 2019 года.

До этого НДФЛ рассчитывался по прогрессивной шкале: чем выше был доход, тем больше была налоговая ставка. Переход к единой ставке должен был повысить собираемость налога, снизить стимулы к уклонению от его уплаты и вывести часть доходов из тени.

Дискуссия о возвращении к прогрессивной шкале ведется уже несколько лет. Такую возможность ранее обсуждали представители налоговых органов, а Международный валютный фонд неоднократно рекомендовал Узбекистану рассмотреть этот вариант.

Какие риски несет прогрессивная шкала

Несмотря на то что прогрессивное налогообложение часто рассматривается как инструмент повышения социальной справедливости, у такой модели есть и куча недостатков. Многие из них особенно актуальны для Узбекистана.

Более сложное администрирование

Действующая система с единой ставкой НДФЛ в 12% проста в налоговом администрировании: налог рассчитывается одинаково для всех работников независимо от дохода.

Прогрессивная шкала потребует нескольких уровней ставок, дополнительных механизмов учета и контроля, что сделает налоговую систему сложнее как для государства, так и для работодателей.

Риск роста теневой занятости

Повышение ставок увеличивает стимулы скрывать доходы. Работодатели могут быть менее заинтересованы в официальном повышении зарплат, а работники — соглашаться на выплаты «в конвертах».

Этот риск особенно важен для Узбекистана, где, по данным самого Института фискального анализа, около 48% занятых работают в неформальном секторе. Вместо повышения ставок логичнее сначала расширять налоговую базу за счет легализации занятости.

Нагрузка на средний класс

На практике прогрессивный НДФЛ чаще всего затрагивает не самых богатых, а квалифицированных наемных работников с высокими официальными зарплатами.

Владельцы крупных капиталов получают значительную часть доходов в виде дивидендов, процентов, арендных платежей и других инвестиционных доходов. Поэтому основная нагрузка может лечь именно на средний класс — наиболее экономически активную часть населения.

Снижение стимулов к росту доходов

При единой ставке человек заранее понимает, какую долю заработка он отдаст государству. При прогрессивной шкале дополнительный доход облагается по более высокой ставке, что может снижать мотивацию увеличивать официальные доходы.

Проблема доверия

Еще один вопрос — доверие граждан к государству. Многие налогоплательщики не понимают, как именно используются их налоги и какие преимущества получают взамен.

Поэтому повышение налоговой нагрузки без большей прозрачности бюджетных расходов может восприниматься обществом болезненно.

Кто должен платить налог

Сегодня НДФЛ удерживает работодатель до выплаты зарплаты, поэтому большинство работников видят только сумму «на руки» и зачастую не осознают, сколько налогов фактически перечисляется государству.

В перспективе можно обсуждать модель, при которой работник самостоятельно уплачивает НДФЛ после получения полной начисленной зарплаты. Это повысило бы налоговую грамотность и усилило общественный контроль за использованием бюджетных средств.

Фото: Налоговый комитет

Готова ли АЭС в Узбекистане к дефициту воды и экстремальной жаре

Венгрия впервые за 44 года полностью остановит свою единственную атомную электростанцию — АЭС «Пакш». Причина не политическая и не техническая, а климатическая: рекордное обмеление Дуная, вызванное аномальной жарой и засухой.

Лето 2026 года стало одним из самых засушливых для Европы. В ряде регионов уровень воды в Дунае опустился до исторических минимумов, что привело к перебоям в судоходстве. Засуха также угрожает урожаю и продовольственной безопасности, а ее последствия уже начинают отражаться на мировом рынке зерна.

Проблема затронула не только Венгрию. Румыния также вывела из эксплуатации первый энергоблок АЭС «Чернаводэ». О рисках дальнейшего падения уровня Дуная предупреждают и в Сербии. Аналогичные ограничения из-за нехватки воды ранее возникали и во Франции.

Сухие градирни — не панацея

Узбекистан строит интегрированную АЭС общей мощностью 2,11 ГВт, которая после выхода на проектную мощность должна обеспечивать около 15% энергопотребления страны.

Главная особенность любой атомной электростанции — высокая потребность в воде. Она необходима для охлаждения реакторов и турбин, поэтому такие объекты обычно строят рядом с крупными водоемами. Узбекская АЭС возводится в Фаришском районе Джизакской области — недалеко от озера Тузкан. Изначально именно его рассматривали как источник воды для охлаждения, однако затем от этой идеи отказались. При этом официальный источник водоснабжения станции до сих пор не раскрывался.

Чтобы снизить зависимость от водных ресурсов, Узбекистан сделал ставку на технологию сухого охлаждения. Для АЭС планируется использовать сухие градирни, которые позволяют в разы сократить потребление воды по сравнению с традиционными системами. Такие решения уже применяются в засушливых странах, включая Иран, Турцию и Китай.

Однако полностью проблему они не решают. Сухие градирни хоть и уменьшают потребность в воде, но их эффективность снижается по мере роста температуры воздуха. Во время жары системе становится сложнее отводить тепло, что в отдельных случаях может потребовать ограничения мощности реакторов. То есть зависимость от воды уменьшается, но одновременно возрастает зависимость от погодных условий.

Дефицит воды уже сказывается на ГЭС

Однако даже сухие градирни не снимают главный вопрос — дефицит воды. Эта проблема касается не только Европы, но и Центральной Азии. Из-за потепления сокращается доступность водных ресурсов, а это напрямую влияет на работу гидроэлектростанций.

Прошлой осенью Кыргызстан уже столкнулся со снижением выработки электроэнергии на ГЭС из-за маловодья, что привело к ограничениям в энергосистеме и потребовало дополнительных поставок электроэнергии из соседних стран, включая Узбекистан. Сокращение притока воды отражается и на работе узбекских ГЭС — в 2025 году их генерация снизилась на 20%.

Для Узбекистана ситуация осложняется тем, что значительная часть водных ресурсов формируется за пределами страны. Поэтому вопрос воды уже давно перестал быть исключительно экологическим или хозяйственным — он становится одновременно энергетическим, экономическим и политическим.

Главный вопрос для будущей АЭС

АЭС рассматривается как источник стабильной базовой генерации, способный обеспечить энергосистему электроэнергией независимо от времени суток, ветра или солнечной активности. Именно в этом заключается ее главное преимущество перед возобновляемыми источниками энергии.

Однако пример Европы показывает, что атомная энергетика тоже не полностью независима от климатических изменений. Если дефицит воды будет усиливаться, то это неизбежно поставит вопрос о работе систем охлаждения даже при использовании сухих градирен.

Для Узбекистана этот вопрос особенно важен. Именно летом энергосистема испытывает максимальные нагрузки из-за роста потребления электроэнергии. Если в этот момент АЭС также столкнется с ограничениями, связанными с водными ресурсами, то это поставит под сомнение одно из ее ключевых преимуществ — способность обеспечивать стабильную генерацию именно тогда, когда она наиболее востребована.

Нужно ли проценты по банковским вкладам облагать налогом

Институт сокращения доли теневой экономики и фискального анализа при Министерстве экономики и финансов предложил ввести налог в размере 5% на процентные доходы по банковским вкладам. Аргумент простой: сегодня вклады остаются единственным видом пассивного дохода, который аж с 1998 года не облагается налогом. Проценты по ним предлагается облагать по той же ставке, что и дивиденды.

По оценке авторов инициативы, это может принести бюджету около 1,4 трлн сумов в год. Расчет строится на объеме депозитов населения и бизнеса и средней доходности вкладов.

Важно понимать, что налог хотят взимать не с суммы вклада, а только с начисленных процентов. Например, если вы разместили на депозите 10 млн сумов под 20% годовых, то заработаете 2 млн сумов. При введении налога 5% удержат именно с этих 2 млн — то есть 100 тыс. сумов. Вместо 2 млн вы получите 1,9 млн сумов. Фактически доходность вклада снизится с 20% до 19%.

Что не так

Во-первых, это неизбежно снижает привлекательность банковских вкладов. Если банки не компенсируют налог повышением ставок, вкладчики будут получать меньше. Если же компенсируют, то вырастет стоимость привлечения средств для банков, а значит, кредиты могут стать еще дороже. А дорогие кредиты — это дополнительное ограничение для инвестиций и экономического роста.

Причем номинальные ставки по депозитам в Узбекистане уже постепенно снижаются вслед за инфляцией. Для экономики это естественный процесс. Но большинство людей ориентируются не на реальную доходность с учетом инфляции, а на номинальную ставку. Они видят лишь то, что раньше депозит приносил условные 26–28%, затем 22%, теперь меньше 20%, а теперь государство предлагает удерживать еще и налог.

Во-вторых, есть психологический фактор. Даже если налог составляет всего 5%, у многих возникает ощущение, что государство начинает забирать то, чего раньше не забирало. Следующий вопрос, который неизбежно появится у людей: если сегодня 5%, то почему завтра не 10%? Для финансовой системы доверие зачастую важнее самой ставки налога.

Это может сказаться на динамике вкладов. Речь не обязательно идет о массовом снятии денег из банков. Но часть людей может отказаться открывать новые депозиты или направить средства в недвижимость, наличные либо другие инвестиционные активы.

Почему это важно? Потому что депозиты — это ресурс, из которого банки кредитуют экономику. Чем больше средств население хранит в банках, тем больше возможностей финансировать бизнес, инвестиционную активность и создавать новые рабочие места. Деньги «под курпачой» такого эффекта не дают.

Что еще больше усугубляет ситуацию

На этом фоне инициатива выглядит особенно чувствительной из-за другого предложения — проекта Налогового комитета о создании системы электронного обмена информацией между банками и налоговыми органами. Фактически налоговая служба хочет получать сведения о банковских счетах и вкладах автоматически, без направления отдельных запросов с обоснованием.

Центральный банк публично уже выступил против этой инициативы, заявив, что она противоречит Конституции и законодательству о банковской тайне и может привести к снижению доверия к банковской системе, росту теневой экономики и оттоку вкладов.

Поэтому неудивительно, что предложение о налоге на проценты по депозитам многие восприняли именно через призму этой дискуссии. По отдельности обе инициативы можно обсуждать. Но вместе они создают у вкладчиков ощущение, что государство постепенно усиливает контроль над банковскими сбережениями и одновременно рассматривает возможность их дополнительного налогообложения.

Именно этот психологический эффект, на мой взгляд, сегодня представляет гораздо больший риск, чем сами потенциальные 1,4 трлн сумов дополнительных доходов бюджета.

Фото: Евгений Сорочин / Spot

Не ставкой единой: почему ЦБ не спешит смягчать политику

29 июля правление Центрального банка вновь сохранило основную ставку на уровне 14% годовых. Несмотря на то что часть экспертов ожидала ее снижения, ставка остается неизменной с марта 2025 года, когда на тот момент еще новый председатель регулятора Тимур Ишметов повысил ее с 13,5% до 14%.

Почему Центробанк вновь отказался от снижения ставки?

Главная причина — инфляция хоть и значительно замедлилась по сравнению с предыдущими годами, но говорить о ее устойчивом замедлении довольно рано.

Еще в мае годовая инфляция снизилась до 5,5% — минимального значения за последние годы и практически достигла целевого ориентира Центрального банка в 5%. Однако уже в июне показатель ускорился до 6,4%.

Это произошло сразу по нескольким причинам. Во-первых, с 1 июня выросли тарифы на электроэнергию и природный газ для населения: газ в среднем подорожал на 10,7%, электроэнергия — на 9,6%. Во-вторых, после перехода к рыночным механизмам существенно выросли цены на уголь — более чем в два раза. Дополнительное давление оказали подорожавшие метан (+8,8%), пропан (+11,3%) и бензин (+3,9%).

Именно поэтому Центральный банк считает, что проинфляционные риски преобладают на фоне вторичных эффектов изменения тарифов на энергоресурсы, которые скажутся на стоимости логистики.

Второй фактор — высокий внутренний спрос.

Экономика Узбекистана продолжает расти очень высокими темпами. В первом квартале ВВП увеличился на 8,7%, а по итогам первого полугодия — на 8,5%. Рост поддерживается высокой активностью в ключевых отраслях, увеличением экспорта, денежных переводов и внутреннего потребления. Министерство экономики и финансов уже повысило прогноз роста экономики до 8,1%, ЦБ ожидает рост на уровне 7,5-8%.

При этом потенциальный долгосрочный рост экономики оценивается примерно в 6–7%. Когда фактический рост превышает этот уровень, спрос начинает расти быстрее, чем предложение товаров и услуг. Это создает дополнительное давление на цены из-з перегрева экономики.

Поэтому снижение ставки сейчас могло бы лишь усилить инфляционные процессы.

Есть и третий фактор — внешняя неопределенность.

Геополитическая ситуация продолжает создавать риски для мировой экономики. Военные конфликты уже отражаются на стоимости продовольствия, логистике и сырьевых рынках. Для Узбекистана, который импортирует значительную часть продуктов питания (зерное, мясо, сахар, овощи и фрукты), это означает дополнительные риски импортируемой инфляции.

То же касается и топливного рынка. Проблемы с поставками топлива в странах — торговых партнерах (Россия, Казахстан и Кыргызстан) уже привели к сокращению поставок и росту цен. Если подобные тенденции сохранятся, они также будут оказывать давление на инфляцию внутри страны.

На что влияет ставка ЦБ

На мой взгляд, главный вопрос даже не в том, почему ЦБ сохранил ставку, а в том, что изменилось бы, если бы он ее снизил. Скорее всего, не так много. Большинство рыночных кредитов в Узбекистане слабо зависят от основной ставки, поэтому заметного удешевления кредитования не произошло бы. Зато дешевле стали бы льготные кредиты по государственным программам, которые напрямую к ней привязаны.

Именно этого сейчас экономике, скорее всего, не нужно. Высокая инфляция во многом поддерживается сильным внутренним спросом, а более доступные льготные кредиты лишь усилили бы его и создали дополнительное давление на цены.

Главная проблема заключается в слабой трансмиссии денежно-кредитной политики — то есть решения Центрального банка пока слабо влияют на стоимость денег в экономике. Изменение основной ставки не приводит к быстрому изменению ставок по кредитам и депозитам.

Поэтому сохранение ставки выглядит вполне логичным решением. В долгосрочной перспективе гораздо важнее не столько начать снижать ставку, сколько добиться того, чтобы она действительно стала эффективным инструментом денежно-кредитной политики. Для этого необходимо постепенно сокращать долю льготного кредитования и усиливать роль рыночных механизмов.

Фото: Евгений Сорочин / Spot

Рождаемость в Узбекистане падает. Кто виноват и что делать?

Узбекистан остается одной из самых быстрорастущих стран региона. По предварительным итогам первой за годы независимости переписи населения, численность населения уже превысила 39 млн человек. Только за последние десять лет она увеличилась примерно на 7–8 млн человек, а сама перепись добавила к официальной оценке еще более 810 тыс. жителей.

Демографическая пирамида показывает, насколько молодой остается страна. Сегодня в Узбекистане проживает около 8,5 млн детей младше 10 лет — это более пятой части населения. Хорошо заметен и демографический провал конца 1990-х — начала 2000-х годов: поколение нынешних 20–29-летних значительно меньше как более старших, так и более молодых поколений. Затем рождаемость восстановилась, и именно многочисленные поколения детей обеспечили нынешний демографический бум.

Однако если посмотреть не только на общую численность населения, но и на текущую статистику, становится понятно, что этот бум постепенно начинает замедляться. В 2025 году в стране родилось почти на 47 тыс. детей меньше, чем годом ранее, а в первом полугодии 2026 года снижение продолжилось. Одновременно сокращается количество браков и растет число разводов. Пока это не демографический кризис, но первые признаки смены долгосрочного тренда уже появились.

Почему рождаемость снижается — и это закономерно

Многие воспринимают снижение рождаемости как тревожный сигнал. На самом деле это естественный этап развития практически любой страны.

По мере экономического роста люди переезжают в города, получают образование, позже вступают в брак и заводят детей. Особенно сильно меняется положение женщин. Они получают высшее образование, строят карьеру, становятся экономически независимыми и все активнее участвуют в экономической жизни страны. Это безусловно положительные изменения.

Но одновременно растет и цена рождения ребенка. Для многих женщин беременность, декрет и несколько лет ухода за ребенком означают потерю дохода, замедление карьерного роста и временное выпадение из рынка труда. В результате решение о рождении ребенка все чаще откладывается.

Получается интересный парадокс: именно экономическое развитие создает предпосылки для снижения рождаемости. И через этот этап уже прошли практически все развитые страны.

Почему действовать нужно уже сейчас

Сегодня до демографического кризиса Узбекистану еще далеко. Население остается молодым, а естественный прирост — одним из самых высоких в регионе.

Но демография — это история не про сегодняшний день, а про следующие 20–30 лет. Если сейчас рождается меньше детей, именно через несколько десятилетий страна столкнется с нехваткой рабочей силы, ускорением старения населения и ростом нагрузки на пенсионную систему и здравоохранение. А значит, замедлится и экономический рост.

Поэтому задача государства должна заключаться не в том, чтобы любой ценой повышать рождаемость. Гораздо важнее сделать так, чтобы рождение ребенка перестало быть серьезным экономическим риском для семьи.

Для этого нужна комплексная семейная политика: достойные декретные выплаты, гарантии сохранения рабочего места для женщин, защита от дискриминации при трудоустройстве, развитие детских садов и других сервисов по уходу за детьми, более активное участие мужчин в воспитании детей, доступная ипотека для молодых семей, а также финансовая поддержка беременности, родов и лечения бесплодия.

Да, все это потребует больших расходов. Но демография — одна из немногих сфер, где цена бездействия почти всегда оказывается значительно выше. Многие развитые страны начали решать эту проблему слишком поздно, когда рождаемость уже резко упала. Узбекистан пока находится в гораздо более выгодной ситуации. И именно поэтому сейчас — лучшее время, чтобы начать думать не только о том, сколько людей живет в стране сегодня, но и о том, какой она будет через 20–30, а то и 50 лет.

Фото: Пелагия Тихонова / АГН «Москва»

Журабек Мирзамахмудов уволен. Чем запомнится уже бывший министр энергетики

27 июля Шавкат Мирзиёев отправил в отставку министра энергетики Журабека Мирзамахмудова и глава «Региональных электросетей» Асроржона Аскарова. Оба были освобождены от должностей с формулировкой «за серьезные недостатки в системе». Новым министром назначен директор Агентства по развитию и регулированию рынка энергетики Шерзод Ходжаев.

За четыре года Мирзамахмудов превратился в одного из самых узнаваемых министров страны. Его имя стало известно практически каждому после тарифной реформы, когда сначала были повышены цены на электроэнергию и газ для бизнеса, а затем — для населения. Именно при нем появились социальные нормы потребления и механизм ежегодной индексации тарифов.

Но было бы упрощением сводить его работу только к повышению цен. Именно при Мирзамахмудове Узбекистан стал нетто-импортером энергии, впервые начал импортировать газ из России, сделал ставку на «зеленую» энергетику, подписал соглашение об экспорте «зеленой» электроэнергии в Европу, прекратил выпуск бензина АИ-80, запустил нефтегазовый проект на плато Устюрт с Socar и bp.

Что экс-министру так и не удалось сделать

Несмотря на масштабные проекты и громкие заявления, многие жители запомнили Мирзамахмудова совсем по другим причинам.

Если попытаться подвести итог его работы, то, на мой взгляд, министру так и не удалось решить две ключевые задачи.

Первая — обеспечить энергетическую стабильность. Несмотря на строительство новых генерирующих мощностей и многомиллиардные инвестиции, жители по-прежнему сталкивались с регулярными отключениями электроэнергии, перебоями с поставками газа зимой, нехваткой сжиженного газа в баллонах, хроническим закрытием метановых заправок и системными сложностями с обеспечением рынка топливом.

Вторая — завершить переход к рыночной модели отрасли. О создании конкурентного рынка электроэнергии и газа власти говорят уже несколько лет. Еще в 2023 году было объявлено о создании единой площадки торговли электроэнергией, однако полноценный оптовый рынок так и не появился, а цены по-прежнему определяются государством.

От интервью «Озодлику» до судов с блогером

Мне довелось несколько раз лично общаться с Журабеком Мирзамахмудовым. Наше первое знакомство состоялось осенью 2023 года на форуме в Самарканде, вскоре после начала поставок российского газа в Узбекистан. Тогда я спросил его о стоимости импортируемого газа. Министр отказался отвечать, сославшись на коммерческую тайну.

Затем произошел другой эпизод, который мне хорошо запомнился. После одной из сессий он уже садился в служебную машину, когда я успел крикнуть ему вслед: «Журабек Турсунпулатович, почему в Узбекистане дефицит бензина?». Он остановился, вышел из машины и ответил на вопрос, объяснив, что ограничения России на экспорт бензина не распространяются на Узбекистан благодаря межправительственному соглашению, а дефицита топлива нет.

Если в первые годы министр давал интервью журналистам, в том числе «Озодлику», то со временем общаться с ним становилось все сложнее. Он все реже давал комментарии журналистам, а затем практически перестал это делать. Позже и руководители энергетических компаний, и заместители министра также перестали общаться с прессой, объясняя это внутренними ограничениями. Складывалось впечатление, что Минэнерго постепенно закрывалось именно в тот момент, когда вопросов к отрасли становилось все больше.

В последние годы изменилось и отношение министра к публичной критике. Вместо открытой дискуссии он дважды обращался в суд с исками против экономиста Отабека Бакирова из-за распространения якобы ложной информации об энергетической отрасли. В обоих случаях суд отказал в удовлетворении требований.

Заключение

Отставка Мирзамахмудова — это не просто смена одного министра другим. Это признание того, что энергетическая отрасль, несмотря на масштабные инвестиции и многочисленные попытки реформ, так и не смогла решить свои ключевые проблемы. Во время совещания это признал и президент, подчеркнув, что «проблема в энергетике не в средствах, а в управлении системой».

Фото: Минэнерго

Почему в Ташкенте не могут установить остановки для людей

Весной в Ташкенте начался массовый демонтаж автобусных остановок с магазинами. Городские власти объяснили это вполне рациональными причинами. Многие павильоны давно перестали быть полноценными остановками: магазины занимали большую часть площади, автомобили мешали автобусам, а пассажирам было сложно попасть в автобус. Кроме того, часть объектов значительно превышала размеры, предусмотренные кадастром, а по некоторым из них решения о демонтаже существовали уже много лет, но так и не исполнялись.

Во многом эти претензии были справедливы. Проблема действительно существовала и требовала решения. Однако вместе со сносом старых остановок город получил новую проблему.

Старые остановки были плохими. Новые оказались не лучше

Новая концепция остановок тоже вызывает множество вопросов. Да, павильоны выглядят современно: они оснащаются электронными табло, торговыми автоматами, выполнены в едином стиле и содержатся за счет частного инвестора без расходов для городского бюджета. Однако остановка существует не для того, чтобы выглядеть современной. Ее главная задача — защитить человека от солнца, дождя и ветра, пока он ждет автобус.

Именно с этим новые конструкции справляются хуже всего. Практически все остановки имеют открытую конструкцию: боковые стены отсутствуют, крыша небольшая, а солнечные лучи свободно попадают внутрь почти в течение всего дня. В результате люди делают то, чего происходить не должно, — ждут автобус не под остановкой, а за ней, в тени деревьев, зданий и других объектов. Получается парадоксальная ситуация: остановка перестает выполнять свою основную функцию.

«Остановка — это не место, где люди находятся долго»

Начальник отдела Центра организации дорожного движения Оллоёр Норбутаев заявил, что остановка — это место, где человек находится всего несколько минут, поэтому основной акцент следует делать не на комфорте ожидания, а на сокращении времени ожидания автобуса.

В этой логике действительно есть рациональное зерно: чем быстрее приходит автобус, тем лучше работает общественный транспорт. Но одно не исключает другого. Даже если ожидание занимает всего пять минут, летом в Ташкенте эти пять минут человек проводит под палящим солнцем. Именно поэтому люди зачастую ждут автобус не под остановкой, а рядом с ней, где есть хоть какая-то тень.

Пожалуй, именно здесь и проявляется главная проблема. Решения о том, какими должны быть остановки, принимают люди, которые, как правило, сами не пользуются общественным транспортом. Они не стоят на остановках в 40-градусную жару, не ждут автобус после работы и не ищут спасения в тени деревьев. Поэтому многие решения выглядят логично в кабинетах, но совершенно иначе воспринимаются теми, кто ежедневно пользуется автобусами.

Кто кому должен служить: государство народу или народ государству?

Возникает вопрос: почему подобные решения принимаются без учета мнения жителей? Исполнительная власть начинает внимательно прислушиваться к мнению граждан тогда, когда существует механизм политической ответственности перед ними.

Сегодня жители Ташкента практически не могут повлиять на решения городской исполнительной власти. Они могут писать обращения, обсуждать проблемы в соцсетях и обращаться в СМИ. Но ни один из этих механизмов сам по себе не обязывает чиновников учитывать мнение горожан. Поэтому неудивительно, что решения нередко принимаются исходя из представлений чиновников о том, каким должен быть город, а не из повседневного опыта его жителей.

Отсюда возникает еще один вопрос. Если гражданам доверяют выбирать президента страны, почему они до сих пор не могут выбирать руководителя своего города? Возможно, именно тогда у городской власти появится гораздо больше стимулов регулярно спрашивать жителей, какими они хотят видеть свои улицы, парки, общественный транспорт — и даже автобусные остановки.

Новые остановки. Фото: Миролим Исажонов / Gazeta

Игра в одни ворота: почему за отключения света надо вводить штрафы

С 2023 года тарифы на электроэнергию и газ в Узбекистане заметно выросли и продолжают ежегодно расти индексироваться. Нам объясняют это необходимостью модернизации энергетической инфраструктуры. Но при этом каждое лето и каждую зиму миллионы людей продолжают сталкиваться с многочасовыми аварийными отключениями света, зачастую без какого-либо своевременного предупреждения.

На мой взгляд, проблема заключается в отсутствии баланса ответственности. Потребитель обязан вовремя оплачивать счета — иначе отключат свет. Но если обязательства не выполняет поставщик, никакой реальной ответственности не наступает. Особенно странно это выглядит в условиях естественной монополии, когда у людей просто нет возможности выбрать другого поставщика услуг. Получается игра в одни ворота: тарифы растут, а качество и надежность электроснабжения не улучшаются. При этом информация о себестоимости услуг и эффективности расходования средств практически отсутствует.

Именно поэтому я разместил на портале Mening fikrim предложение ввести штрафы за необоснованные отключения электроэнергии. Речь не идет о наказании за форс-мажор или заранее объявленные ремонтные работы. Речь о том, чтобы у энергоснабжающих организаций — субъектов естественной монополии — появился реальный стимул сокращать число аварий, быстрее модернизировать сети и в полной мере выполнять свои обязательства перед потребителями. Надеюсь, что мое обращение получит поддержку, станет коллективным и будет опубликовано модератором.

Ниже публикую текст своего предложения:

Предлагаю ввести штрафы за необоснованные отключения электроэнергии

На протяжении многих лет в Узбекистане сохраняется проблема регулярных отключений электроэнергии. Они носят как аварийный, так и плановый характер, однако значительная часть отключений происходит внепланово, без своевременного уведомления потребителей. Это создает серьезные неудобства для населения и бизнеса, нарушает работу предприятий и вынуждает предпринимателей нести дополнительные расходы на генераторы и другие резервные источники электроснабжения.

В то же время за последние три года в стране была проведена масштабная тарифная реформа. Сначала были значительно повышены тарифы для бизнеса, затем — более чем в два раза для населения, после чего последовали ежегодные индексации. Государство планирует и дальше ежегодно повышать тарифы, что объясняется необходимостью модернизации энергетической инфраструктуры и повышения надежности энергоснабжения.

Однако, несмотря на рост платежей, аварийные отключения продолжают регулярно происходить как летом, так и зимой. Особенно остро проблема проявилась во время аномальной жары летом 2026 года, когда жители многих регионов, включая Ташкент, часами и даже днями оставались без электричества из-за аварий на подстанциях и линиях электропередачи.

Поскольку электроснабжение относится к сфере естественных монополий, потребители не могут выбрать другого поставщика. При этом государство вправе отключить электроэнергию при отсутствии оплаты со стороны потребителя, однако аналогичной ответственности поставщика за необоснованные отключения фактически не существует. В результате добросовестные потребители своевременно оплачивают услуги, но не имеют действенных механизмов защиты своих прав при нарушении обязательств по бесперебойному электроснабжению.

В связи с этим предлагаю рассмотреть возможность введения финансовой ответственности операторов электрических сетей за необоснованные отключения электроэнергии, произошедшие вследствие ненадлежащей эксплуатации, несвоевременного ремонта или модернизации объектов энергетической инфраструктуры.

При этом считаю целесообразным установить исключения, когда такая ответственность не применяется:

• при авариях, вызванных чрезвычайными обстоятельствами, которые невозможно было предотвратить;
• при проведении плановых ремонтных и модернизационных работ, если потребители были заранее уведомлены, а сами работы по возможности выполняются в часы минимального потребления электроэнергии (ночью).

Фото: Spot

Экономический рост до 10%: что ограничивает экономику Узбекистана

На недавнем видеоселекторном совещании по итогам первого полугодия Шавкат Мирзиёев заявил, что для улучшения жизни 40-миллионного населения Узбекистана экономика должна расти темпами 9–10% в год. Основания для оптимизма действительно есть: в январе—июне реальный ВВП вырос на 8,5% — это лучший результат за многие годы.

Высокий рост уже заставил Министерство экономики и финансов повысить прогноз на 2026 год — теперь ожидается рост на 8,1% вместо 6,6%, одновременно улучшены оценки доходов бюджета.

Благими намерениями вымощена дорога в ад инфляцию

Однако возникает вопрос: насколько устойчивы такие темпы? Экономисты Центрального банка оценивают потенциальный рост экономики в 6-7% в год. Все, что значительно выше этого уровня, означает, что спрос растет быстрее возможностей экономики увеличивать производство. В результате возникает перегрев, а его главное следствие — ускорение инфляции.

Сегодня внутренний спрос поддерживается сразу несколькими факторами. Денежные переводы мигрантов за первое полугодие достигли $9,3 млрд, увеличившись на $1 млрд год к году. Дополнительный импульс дают высокие мировые цены на золото, благодаря которым растут доходы НГМК, АГМК и, следовательно, бюджета, что позволяет государству увеличивать расходы. При этом предложение расширяется значительно медленнее, в том числе из-за недостаточной конкуренции и ограничений для входа на рынок.

Это создает серьезную дилемму. С одной стороны, страна стремится ускорить экономический рост. С другой — с 2020 года Центральный банк проводит политику инфляционного таргетирования, рассчитывая снизить инфляцию до 5%. Пока эта цель не достигнута, поэтому регулятор вынужден проводить относительно жесткую денежно-кредитную политику, поддерживая ставку на высоком уровне (с марта 2025 года — 14%).

Если экономика будет расти на 9–10%, не устранив ограничения на стороне предложения, инфляционное давление сохранится, а Центробанку придется и дальше проводить жесткую денежно-кредитную политику. Это означает дорогие кредиты, более слабую инвестиционную активность бизнеса и, в конечном итоге, замедление самого экономического роста. Поэтому вопрос заключается не столько в том, может ли Узбекистан расти на 9–10%, сколько в том, что необходимо сделать, чтобы такие темпы были устойчивыми.

Главное условие роста экономики до 10% — расширение предложения

Экономист Отабек Бакиров отметил, что потенциал роста Узбекистана действительно способен достигать 9–10%. Однако одним из ключевых ограничений он назвал устойчивую энергетику.

Именно здесь сегодня сосредоточены наиболее серьезные проблемы. Несмотря на несколько этапов повышения тарифов на электроэнергию и природный газ, бизнес и население по-прежнему регулярно сталкиваются с перебоями в электро- и газоснабжении. Для предприятий это означает простои, дополнительные расходы на генераторы и альтернативные источники энергии, а также упущенную прибыль. Не случайно в последнем исследовании бизнес-климата Центрального банка предприниматели назвали проблемы с энергоснабжением одним из главных факторов, ограничивающих расширение производства.

Не менее острой остается ситуация с газом. Собственная добыча продолжает снижаться в последние годы, а импорт не покрывает растущие потребности экономики. Зимой ограничения поставок особенно сильно затрагивают энергоемкие отрасли — текстильную промышленность, производство стройматериалов и другие предприятия, которые вынуждены сокращать или вовсе останавливать производство.

Поэтому главная задача сегодня — не просто ускорить экономику за счет роста внутреннего или внешнего спроса, а снять ограничения на стороне предложения, способствуя повышению производительности и экономической эффективности. Без надежного энергоснабжения, модернизации инфраструктуры и дальнейших рыночных реформ добиться устойчивого роста на уровне 9–10% будет крайне сложно. В противном случае высокий рост неизбежно будет сопровождаться инфляцией, жесткой денежно-кредитной политикой и последующим замедлением экономики.

Фото: Евгений Сорочин / Spot

Можно ли говорить об инвестиционной привлекательности Узбекистана, пока в столице регулярно отключают свет?

Накануне в Ташкенте и Ташкентской области без электроснабжения временно остались более 8 тыс. потребителей. По данным Министерства энергетики, причиной стали технические сбои на линиях электропередачи и подстанциях, возникшие на фоне резкого повышения температуры воздуха и увеличения нагрузки на энергосистему.

При этом подобные отключения давно стали рутинным событием. Они происходят регулярно как летом из-за аномальной жары, так и зимой из-за аномальных холодов, а также в остальное время года из-за сильного ветра или обильных осадков. Перебои затрагивают не только окраины, но и центральные районы столицы, деловой центр Tashkent City, метрополитен, светофоры на магистральных улицах и светофорах, жилые кварталы и коммерческую недвижимость.

Отключения света — барьер для бизнеса

Электроэнергия является базовой инфраструктурой для функционирования современной экономики. Без нее невозможно обеспечить непрерывную работу предприятий, торговых объектов, дата-центров, связи, интернета, банковской инфраструктуры, систем оплаты, кондиционирования, холодильного оборудования, зарядной инфраструктуры для электромобилей и много другого. Именно поэтому перебои с электроснабжением воспринимаются значительно острее, чем сбои в большинстве других коммунальных услуг.

Это подтверждают и результаты обзора делового климата Центрального банка за первый квартал 2026 года, в котором приняли участие 2487 предпринимателей по всей стране. В качестве основных причин неполной загрузки производственных мощностей бизнес назвал перебои в энергоснабжении, сложности в налоговой системе, недостаточный внутренний спрос, рост цен на топливо и нехватку оборотных средств.

Иными словами, проблема электроснабжения уже рассматривается предпринимателями как один из факторов, непосредственно ограничивающих экономическую активность.

Дополнительное представление о масштабах проблемы дает сервис Sveta.net, собирающий сообщения пользователей об отключениях электроэнергии. Согласно опубликованной статистике, только за последние 24 часа было зарегистрировано 5528 сообщений об отключениях. За неделю сервис зафиксировал 14 043 сообщения, из которых 11 204 были подтверждены. Средняя продолжительность одного отключения составила 123 минуты.

Как уживаются Старый и Новый Узбекистан

Одновременно Узбекистан реализует один из крупнейших институциональных проектов последних лет — Ташкентский международный финансовый центр (ТМФЦ). Центр будет работать на основе английского права, получит независимый коммерческий суд, собственный финансовый регулятор, налоговые льготы до 2076 года, специальные условия для привлечения иностранных специалистов и развития рынка капитала, исламских финансов, финтеха и цифровых активов. По расчетам властей, к 2030 году ТМФЦ должен привлечь дополнительно $20–25 млрд инвестиций, обеспечить до 1% дополнительного роста ВВП и создать 15 тыс. высококвалифицированных рабочих мест.

Возникает закономерный вопрос: сможет ли Ташкентский международный финансовый центр выполнить свою задачу по привлечению иностранных инвесторов, если даже столица регулярно сталкивается с перебоями в электроснабжении?

Инвесторы оценивают не только законы и налоговые льготы, но и способность инфраструктуры обеспечивать бесперебойную работу бизнеса. Пока отключения электроэнергии остаются одной из главных проблем для местных предпринимателей, устранение этих ограничений выглядит не менее важной задачей, чем создание нового финансового центра.

Фото: Gemini

Нужно ли штрафовать за неоплату платной парковки?

Хокимият Ташкента вынес на общественное обсуждение до 28 июля проект поправок в Кодекс об административной ответственности (КоАО). Документ предусматривает введение штрафа за неоплату придорожной парковки в размере 2 БРВ (824 тыс. сумов).

Интересно, что информация о предполагаемом размере штрафа появилась задолго до публикации законопроекта. Еще в августе 2025 года стало известно, что за неоплату парковки планируется установить штраф именно в размере 2 БРВ.

Необходимость введения административной ответственности власти объясняют крайне низкой платежной дисциплиной. Так, платными придорожными парковками ежедневно пользуются около 15 тыс. водителей, однако оплачивают стоянку лишь 2–3% из них — 300–450 человек. В месяц количество неоплаченных парковочных сессий превышает 450 тыс.

Если исходить из оценки в более чем 5 млн случаев неоплаты парковки в год и штрафа в 824 тыс. сумов, потенциальный объем начисленных штрафов может превысить 4,1 трлн сумов. Это эквивалентно примерно трети годовых доходов бюджета Ташкента на 2026 год.

Правовая сторона инициативы

Первый вопрос касается субъекта законодательной инициативы.

Проект предусматривает внесение изменений в КоАО — закон, который принимается парламентом. Между тем Конституция наделяет правом законодательной инициативы президента, Кабинет министров, депутатов Законодательной палаты, Конституционный и Верховный суды, Генерального прокурора, а также Жокаргы Кенес Каракалпакстана. Хокимияты в этот перечень не входят.

При этом документ размещен именно хокимиятом Ташкента и сопровождается подготовленной им пояснительной запиской. Эта ситуация выглядит особенно необычно с учетом того, что транспортный блок в хокимияте курирует заместитель хокима Абдурахмон Бахтиев, имеющий юридическое образование.

Аргументы «за»

Вместе с тем сама идея введения ответственности за неоплату парковки имеет рациональное объяснение.

Платная парковка является инструментом регулирования спроса на ограниченное количество парковочных мест. Если неоплата не влечет никаких последствий, система фактически становится добровольной. По словам Малика Каримова, после того как водители убедились в отсутствии санкций, свободных парковочных мест в центре города стало заметно меньше.

Сегодня предупреждения не оказывают существенного влияния на поведение водителей. В таких условиях эффективность всей системы оказывается под вопросом.

При этом даже сторонники введения штрафов обращают внимание на необходимость предусмотреть период отложенной оплаты продолжительностью 24–72 часа. Такой механизм позволил бы избежать наказания в случаях, когда водитель забыл оплатить парковку или столкнулся с техническим сбоем приложения.

Аргументы «против»

Основные вопросы вызывает не сама идея штрафов, а модель их применения. На сегодняшний день единым оператором платных парковок является частная компания. Поэтому введение административной ответственности фактически становится инструментом обеспечения исполнения обязательств перед коммерческим оператором.

Экономист Отабек Бакиров обращает внимание, что если пользователь не исполняет денежное обязательство перед частной организацией, стандартным механизмом защиты является гражданско-правовое взыскание через суд или БПИ. Административная ответственность обычно вводится для защиты публичных интересов, а не для обеспечения исполнения коммерческих договоров.

По этой причине возникает вопрос о соразмерности выбранного механизма и о том, должна ли проблема собираемости платежей частного оператора решаться путем внесения изменений в КоАО.

Вывод

Введение ответственности за неоплату парковки само по себе соответствует мировой практике и является логичным элементом системы платного парковочного пространства.

Однако опубликованный законопроект оставляет ряд вопросов. Они касаются правового механизма его подготовки, выбранной модели защиты интересов оператора, отсутствия переходного периода для добровольной оплаты и размера самого штрафа, который значительно превышает стоимость парковки.

Фото: Евгений Сорочин / Spot

Uzum активизировал PR-кампанию: подготовка к IPO или выпуску евробондов?

На этой неделе Uzum заметно усилил свое присутствие в публичном пространстве. Цифровая экосистема выпустила сразу серию материалов, посвященных различным направлениям своего бизнеса, а также разместила большое количество рекламных публикаций в мейнстримных СМИ и у популярных блогеров — как на русском, так и на узбекском языках.

Причем речь идет уже не о привычном продвижении отдельных сервисов. Компания последовательно рассказывает о масштабах бизнеса: более 18 тыс. продавцов на Uzum Market, рост оборота продавцов на 60% за год, 34 млн заказов и годовой GMV свыше $500 млн.

Отдельно Uzum сообщил о более $500 млн инвестиций в логистическую и IT-инфраструктуру, планах дальнейшего расширения складов и логистических центров, а также о перечислении около 900 млрд сумов налогов за первое полугодие 2026 года (без учета налогов более 100 тыс. предпринимателей-партнеров).

Почему именно сейчас?

На мой взгляд, подобная смена коммуникационной стратегии может быть связана сразу с двумя факторами — подготовкой к дебютному выпуску евробондов на международном рынке и последующим IPO.

Практически все последние материалы построены вокруг тем, которые обычно интересуют институциональных инвесторов: темпы роста бизнеса, масштабы инфраструктуры, налоговые поступления, вклад в развитие малого бизнеса, цифровизацию экономики и долгосрочный потенциал компании.

Конечно, прямых подтверждений такой связи нет. Однако сама последовательность действий выглядит достаточно логичной.

Что известно о планах Uzum?

О намерении выйти на международный рынок капитала руководство Uzum говорит уже не первый год.

Еще в 2025 году компания заявила о планах разместить дебютный выпуск евробондов объемом до $300 млн, а также подтвердила намерение провести IPO в 2027 году. В качестве возможных площадок для листинга назывались Лондонская фондовая биржа (LSE), Nasdaq, биржи Абу-Даби и Гонконга.

Тогда сооснователь и директор по стратегии и развитию бизнеса Uzum Николай Селезнёв объяснял необходимость выхода на международный рынок капитала следующим образом:

«Объемы торгов на Ташкентской фондовой бирже все еще не соответствуют амбициям страны. Поэтому мы пока рассматриваем и другие источники».

С тех пор экосистема последовательно усиливает свои позиции: выпустила первые корпоративные облигации, привлекла сначала $70 млн, а затем еще свыше $130 млн инвестиций. В результате оценка компании, еще в 2024 году ставшей первой в истории Узбекистана технологической компанией-«единорогом», выросла с $1,5 млрд до $2,3 млрд.

При этом руководство Uzum никогда не скрывало своих амбиций. Еще в прошлом году (со)основатель и генеральный директор группы компаний Джасур Джумаев заявил:

«Я был бы рад провести IPO, это моя мечта».

Если нынешняя информационная кампания действительно является частью подготовки к выходу на международный рынок капитала, то сейчас мы, вероятно, наблюдаем формирование той самой инвестиционной истории, с которой компания будет общаться с международными инвесторами. Разумеется, это лишь гипотеза — официально Uzum не связывает текущую PR-активность ни с выпуском евробондов, ни с подготовкой к IPO.

Фото: London Stock Exchange

Импорт топлива в Узбекистан в июне обвалился. Что происходит с бензином, керосином и дизелем — и при чем здесь Россия?

В предыдущем посте я разбирал признаки топливного кризиса в Узбекистане: резкий рост цен на бензин, сокращение предложения топлива на бирже, перебои на АЗС и дефицит авиационного топлива.

Теперь можно посмотреть на статистику внешней торговли, чтобы проверить гипотезу о влиянии российского топливного кризиса на ситуацию в Узбекистане.

Как показывают данные импорта топливно-энергетических ресурсов за январь—июнь 2026 года, наиболее серьезные изменения произошли именно по тем видам топлива, дефицит которых наблюдался в России.

Бензин: импорт сократился почти втрое

В январе—апреле импорт бензина в Узбекистан оставался стабильно высоким. Ежемесячно в страну поступало от 126 до 153 млн литров бензина на сумму от $77 до $89 млн.

Однако уже в мае началось резкое сокращение поставок. Если в апреле было импортировано 140,5 млн литров бензина, то в мае — лишь 72 млн литров, а в июне — 50,7 млн литров. В стоимостном выражении импорт бензина сократился с $81 млн в апреле до $36,9 млн в июне.

Таким образом, всего за два месяца физические объемы поставок бензина уменьшились почти на две трети. При этом сокращение происходило одновременно как в стоимостном, так и в физическом выражении, что указывает именно на снижение объемов поставок, а не на изменение ценовой конъюнктуры.

Дизель: практически полное обрушение импорта

Еще более показательной выглядит ситуация с дизельным топливом. С января по май импорт дизеля оставался относительно стабильным и составлял от 40 до 70 тыс. тонн в месяц. Стоимость ежемесячных поставок находилась в диапазоне от 36 до 54 млн долларов.

Однако в июне произошел фактически беспрецедентный обвал. Импорт дизельного топлива сократился до 2,8 тыс. тонн, а его стоимость составила лишь $2,1 млн. Иными словами, по сравнению со среднемесячными показателями начала года поставки дизельного топлива сократились примерно на 90–95%.

Подобная динамика плохо объясняется изменением внутреннего спроса и значительно больше похожа на ограничение предложения со стороны поставщиков.

В частности, ситуация негативно сказалась на «Узбекнефтегазе», где сообщили о невыполнении планов по производству дизеля и мазута в первом квартале. Причина — ограниченный импорт сырья на фоне «геополитической ситуации».

Авиакеросин: признаки дефицита также присутствуют

Ситуация с авиакеросином выглядит менее драматичной, однако и здесь наблюдаются признаки нестабильности. После относительно высоких объемов поставок в феврале и апреле импорт авиакеросина в мае сократился до 1,8 тыс. тонн, а в июне составил лишь 1,9 тыс. тонн.

Учитывая решение Uzbekistan Airways сократить часть рейсов в Россию из-за дефицита и удорожания авиационного топлива, эта динамика выглядит вполне закономерной.

Общая картина и связь с ситуацией в России

При этом важно отметить, что кризис затронул далеко не все виды топливно-энергетических ресурсов. Например, импорт сжиженного углеводородного газа оставался относительно стабильным на протяжении всего периода, а по некоторым категориям нефтепродуктов существенного сокращения поставок не наблюдалось вовсе.

Это позволяет сделать важный вывод: речь идет не об общем снижении спроса на энергоресурсы в Узбекистане, а о дефиците отдельных видов топлива — прежде всего бензина, дизеля и, вероятно, авиационного керосина.

С учетом того, что подавляющая часть импорта нефтепродуктов в Узбекистан традиционно приходится на Россию, а сокращение поставок по ключевым видам топлива совпало по времени с возникновением дефицита на российском рынке, статистика внешней торговли позволяет предположить наличие прямой связи между российским топливным кризисом и ситуацией на внутреннем рынке Узбекистана.

На фото: импорт топливно-энергетических ресурсов в стоимостном и физическом объеме

Есть ли в Узбекистане топливный кризис?

В июне в Узбекистане появились признаки полноценного топливного кризиса. Стоимость бензина АИ-92 на товарно-сырьевой бирже за месяц выросла почти на 12% и 29 июня достигла исторического максимума — 13,919 млн сумов за тонну.

Одновременно на рынке начали фиксироваться перебои с поставками топлива. На некоторых заправках бензин временно отсутствовал, а цены на АИ-95 в ряде случаев выросли до 16 тыс. сумов за литр против примерно 14,5 тыс. сумов еще несколькими неделями ранее.

При этом происходящее выглядит довольно необычно. Как правило, резкий рост цен сопровождается повышенным спросом. Однако данные биржевых торгов указывают на обратное.

Цены растут без роста спроса

На первый взгляд резкий рост цен на бензин можно было бы объяснить увеличением спроса. Однако данные биржевых торгов указывают на обратное.

Одним из косвенных признаков отсутствия ажиотажного спроса является то, что минимальная и максимальная цены сделок по бензину АИ-92 в июне практически совпадали. В условиях дефицита, вызванного повышенным спросом, разрыв между ценами покупателей, как правило, существенно увеличивается.

Это позволяет предположить, что рост биржевых котировок был связан не столько с увеличением спроса, сколько с сокращением предложения топлива и его удорожанием. Показательно, что цена АИ-92 на бирже росла вслед за повышением стартовой цены бензина, реализуемого Бухарским нефтеперерабатывающим заводом — крупнейшим производителем автобезина в стране.

Что происходит в России

Развитие ситуации в Узбекистане практически совпало по времени с топливным кризисом в России.

В первой половине 2026 года российская нефтеперерабатывающая отрасль столкнулась с серьезными проблемами после серии успешных ударов украинских беспилотников по крупнейшим нефтеперерабатывающим заводам в европейской части старны. Это привело к внеплановым ремонтам ряда НПЗ, возникновению дефицита топлива на внутреннем рынке, многочасовым очередям на заправках, импорту топлива из соседних стран и снижению качества выпускаемого бензина.

В ответ российские власти с 1 апреля ввели полный запрет на экспорт бензина, а с 30 мая — временный запрет на экспорт авиационного керосина. Официально ограничения объяснялись необходимостью стабилизации внутреннего топливного рынка.

При этом Министерство энергетики Узбекистана неоднократно заявляло, что российские ограничения не затрагивают поставки в республику, поскольку между двумя странами действует межправительственное соглашение.

Однако, по имеющейся информации, проблема заключается не столько в формальном запрете экспорта. Россия фактически была вынуждена временно приостановить поставки бензина и авиационного керосина в Узбекистан из-за физического дефицита топлива и необходимости обеспечения собственного внутреннего спроса.

Первые последствия

Косвенным подтверждением проблем с поставками стала ситуация на рынке авиаперевозок.

12 июня Uzbekistan Airways сообщила о сокращении частоты части рейсов из городов Узбекистана в Россию из-за дефицита и удорожания авиационного топлива. Изменения затронули в том числе часть рейсов в Москву и Санкт-Петербург.

Одновременно с этим на бирже сократился объем предложения бензина АИ-92. Если 1 июня на торги было выставлено почти 3,8 тыс. тонн топлива, то к 23 июня объем предложения снизился до менее чем 1,9 тыс. тонн — практически в два раза меньше.

Можно ли говорить о топливном кризисе?

На мой взгляд, совокупность факторов позволяет говорить о наличии признаков топливного кризиса.

Рост цен на бензин происходит на фоне низкого спроса, сокращается предложение топлива на бирже, фиксируются перебои на АЗС, а крупнейшая авиакомпания страны вынуждена сокращать рейсы из-за дефицита и удорожания авиатоплива.

Остается главный вопрос: действительно ли кризис на российском рынке привел к сокращению поставок топлива в Узбекистан?

Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо проанализировать помесячную статистику импорта нефтепродуктов в Узбекистан за первое полугодие 2026 года. Об этом подробнее — в следующем посте.

Фото: Евгений Сорочин / Spot

Эхо изоляции и вызовы для экономики: о чем говорит демографическая пирамида Узбекистана

На этой неделе Национальный комитет по статистике опубликовал предварительные итоги переписи населения. Согласно им, численность населения Узбекистана достигла 39 047 321 человека — это более чем на 810,6 тыс. человек выше текущих статистических оценок.

Если внимательно посмотреть на демографическую пирамиду, перед нами классическая «молодая» структура населения. Однако за красивой картинкой скрываются глубокие шрамы экономической истории страны и серьезные вызовы для ее будущего.

Цена закрытой экономики

Самая заметная аномалия на графике — резкое сужение в возрастных группах 20–24 года (2,66 млн человек) и 25–29 лет (2,64 млн). Это люди, родившиеся в период с 1997 по 2006 годы (поколение Z — зумеры). Почему их оказалось значительно меньше, чем поколений до и после?

Здесь наложились сразу два тяжелых фактора.

Во-первых, экономический разворот второй половины 1990-х. После обретения независимости Узбекистан сначала двигался по пути рыночных реформ, что хорошо видно по относительно многочисленному поколению, родившемуся в начале 1990-х годов. Однако в 1996 году власти отказались от либерализации, ввели жесткие валютные ограничения и фактически закрыли экономику. Страна столкнулась со стагнацией, падением уровня жизни и ростом трудовой миграции. На этом фоне началось снижение рождаемости.

Во-вторых, международная изоляция после событий в Андижане в 2005 году. Резкое ухудшение отношений с западными странами привело к сокращению инвестиций и усилило общественную неопределенность. Именно на этот период и пришелся наиболее глубокий демографический провал.

Бэби-бум времен «Нового Узбекистана»

Теперь взглянем на основание пирамиды. В возрастной группе 5–9 лет насчитывается 3,85 млн человек, а категория 0–4 года стала самой многочисленной в истории страны — 4,6 млн человек. Это уже поколение, рожденное после 2016 года (поколение Альфа).

Смена власти и начало реформ создали в обществе принципиально иной уровень ожиданий. Либерализация экономики, открытие валютного рынка, снижение административных барьеров и постепенная интеграция в мировую экономику сформировали ощущение большей уверенности в будущем.

Однако сработал не только психологический фактор. В детородный возраст вошло многочисленное поколение конца 1980-х — начала 1990-х годов. В результате сочетание демографической инерции и растущего оптимизма привело к настоящему бэби-буму.

Главный вызов впереди

Такая демографическая структура дает Узбекистану уникальное преимущество — так называемый демографический дивиденд. Однако воспользоваться им автоматически не получится.

Через 10–15 лет почти 8,5 млн детей, которым сегодня меньше десяти лет, выйдут на рынок труда. При этом они будут замещать значительно менее многочисленное поколение нынешних двадцатилетних.

Если экономика продолжит расти низкими темпами, а реформы останутся половинчатыми, страна рискует столкнуться с серьезным дефицитом качественных рабочих мест.

Поэтому уже сегодня необходимы как минимум два направления изменений.

Во-первых, глубокие институциональные реформы: надежная защита прав собственности, независимая судебная система и создание условий для масштабных частных инвестиций.

Во-вторых, снижение нагрузки на государственный бюджет. Государство физически не сможет самостоятельно построить достаточное количество школ, университетов, больниц и других объектов социальной инфраструктуры для такого большого поколения. Без расширения государственно-частного партнерства и развития частного сектора решить эту задачу будет крайне сложно.

Демографическая пирамида показывает важную вещь: кредит доверия общества к реформам уже материализовался в миллионах новых граждан. Теперь главная задача государства — создать условия, при которых это поколение станет источником долгосрочного экономического роста, а не фактором социальной напряженности.

Фото: Нацкомстат

Должен ли Центробанк решать проблемы бизнеса и где заканчиваются его полномочия

12 июня председатель правления Центрального банка Тимур Ишметов вместе с хокимом Наманганской области провел открытый диалог с предпринимателями. На встрече обсуждались вопросы финансирования бизнеса, банковских услуг, инвестиций и новых проектов.

Один из участников — руководитель строительной компании «Орзу Сити» — предложил снизить первоначальный взнос по ипотеке. По итогам встречи хоким области и председатель ЦБ поручили ответственным организациям рассмотреть этот вопрос и найти положительное решение.

Что не так

Здесь возникает принципиальный вопрос. Центральный банк — не институт развития и не государственный орган поддержки отдельных отраслей экономики. Его мандат — обеспечение ценовой стабильности, устойчивости банковской системы и надежной работы платежной инфраструктуры. Решения регулятора должны приниматься исходя из макроэкономических показателей и оценки рисков, а не из потребностей конкретных компаний или регионов.

Если посмотреть на предложение застройщика, то его логика понятна: снижение первоначального взноса сделает ипотеку доступнее и поможет продавать больше жилья. Но для банков это означает рост кредитного риска. Чем ниже первоначальный взнос, тем выше вероятность проблемных кредитов в случае ухудшения экономической или личной ситуации. Именно поэтому подобные решения должны оцениваться с точки зрения финансовой стабильности, а не поддержки бизнеса, в том числе строительного.

Может ли ЦБ вмешиваться в работу банков

Не менее важен и другой аспект. На встрече присутствовали представители всех девяти государственных банков. Однако по закону государственным органам запрещено вмешиваться в деятельность банков, включая вопросы формирования кредитного портфеля и управления рисками. Даже председатель Центрального банка не может давать банкам поручения о выдаче кредитов или изменении условий финансирования конкретных проектов.

Собственником государственных банков выступает государство, интересы которого в основном представляет Министерство экономики и финансов. Именно оно как акционер может ставить перед банками задачи, связанные с реализацией государственной политики поддержки отдельных отраслей или предприятий. Однако даже такие решения не должны противоречить пруденциальным требованиям и ограничениям, установленным Центробанком.

Поэтому вопрос здесь не в самой ипотеке. Вопрос в границах полномочий. Когда глава регулятора участвует в обсуждении конкретных условий кредитования бизнеса вместе с хокимом области, возникает риск смешения функций регулятора, правительства и банков. А институциональная независимость Центрального банка нужна именно для того, чтобы такие границы оставались четкими. Ведь чем выше доверие к институтам, тем устойчивее экономический рост.

Тимур Ишметов (по центру слева). Фото: пресс-служба хокимията Наманганской области