David Stuart, The Four Heavens: A New History of the Ancient Maya

Продолжаю читать про Латинскую Америку: на этот раз, про ее прошлое, то старательно стираемое из истории, то, наоборот, выставляемое напоказ, когда нужно укрепить национальную гордость.

Дэвид Стюарт – ведущий современный исследователь майя, а эта книга – рассказ о расцвете и закате цивилизации, прочитанный им на стенах, стеллах и предметах обихода в раскопанных давно и совсем недавно городах этого народа. Стюарт полагается на данные археологии, найденные надписи, и иногда история сводится к «Исаак родил Иакова», а порой перед нами разворачивается сложная система взаимоотношений правителей майя, живших в разных частях региона.

Если вы ждёте восстановления подробностей быта, общественного устройства, то здесь они в основном обрамляют историю правящих династий, а история всего народа рассказывается в основном через историю его правителей: ведь надписи, изученные Стюартом, по большей мере повествуют именно о них.

Про историю открытия письменности майя Стюарт тоже пишет охотно и довольно подробно. Он не фанат Юрия Кнорозова, которого часто называют человеком, расшифровавшим письменность майя. Стюарт пишет, что из 540 знаков, представленных в каталоге Кнорозова, только 41 был определен верно. И хотя такой результат все равно можно назвать прорывом в изучении письменности майя, куда более значимую роль здесь Стюарт отводит Татьяне Проскуряковой, переехавшей в девятилетнем возрасте в США вместе с родителями накануне Октябрьской революции. Именно она первой доказала, что надписи на многочисленных стеллах в древних городах рассказывают историю правящих династий. Она же выделила значения некоторых знаков.

Книга охватывает почти три тысячелетия: от доклассического периода и основания одной из главных династий до геноцида, устроенного европейцами. Высокоорганизованные, технологичные (хоть и не знавшие колеса и железа) древние майя жили в мире повторяющихся циклов. Конец одного знаменовал собой перемены, и именно в них Стюарт видит основную причину того, что принято называть «закатом» цивилизации майя в 9 веке. Сам же он доказывает, что конец династии или даже оставление города еще отнюдь не значат заката всей цивилизации, и предполагает, какие события могли привести к тому, что часто воспринимается,  как коллапс.

Сердечно благодарю Настю @drinkread за наводку.

#нонфикшн #нонфикшен

В период моей слегка подзатянувшейся социальной депривации (я, конечно, знаю, как зовут почти всех детей на детской площадке, но как будто это немного другое) спасаюсь подкастами.

🎙 Первый – «Литература для продолжающих» любимых и несравненных Леночки и Диночки, также известных как императрицы моего сердечка и ТГ каналов «что читает леночка» и «книжный странник». Это те самые взрослые разговоры про все подряд и книги, по которым я так скучаю. Дина и Лена наблюдают за литературным процессом изнутри и рассказывают кучу всего, о чем узнать обычным читателю или читательнице было бы сложно. А еще у них приятные голоса, и они кисульки❤️

🎙 Ещё один подкаст, к которому приложили руку девчонки, – «Проза миллениалов». Я долго страдала, что у меня не получается посмотреть вебинары с современными писателями и писательницами, которые Дина проводит для школы творческого письма CWS, а теперь они появились в формате подкаста! Я уже зарядила в наушники первый выпуск с Ольгой Птицевой и вам советую!

🎙 И внезапно не книжное, но злободневное: подкаст про материнство после 35 «Мамы Стифлера», с Сашей и Кариной. Пока вышел первый выпуск, но я уже вошла в режим Хатико, потому что у меня было ощущение, что кто-то просто покопался у меня в голове: настолько похожи некоторые мои впечатления.

В общем, балансирую, как могу, между двумя моими увлечениями: читать и тусить с ребёнком)

John Fowles, The Ebony Tower / Джон Фаулз «Башня из чёрного дерева»

В этом сборнике пять повестей, и они выстроены вокруг двух тематических центров: творчества и выбора, который делает мужчина между двумя женщинами.

С самого начала первой повести меня преследовало ощущение дежавю: молодой человек гостит заграницей у пожилого художника, с которым живут две девушки. Их отношения со стариком не очень понятны, но в первом же эпизоде мы видим, как они загорают обнаженными. Этот сюжетный каркас оказался очень знакомым, и я почувствовала смутное беспокойство: ну в самом деле, не мог же Фаулз..? И тут вдруг одна из девушек читает «Волхва»! «Вот это интертекстуальный ход!» – подумала я: «Какой отличный способ избежать обвинений во вторичности!» Конечно же, все гораздо сложнее, что сам Фаулз и пишет в предисловии ко второй повести.

В сборнике очень много символов и аллюзий: погибший хорёк в первой части (которого автор решает прокомментировать сам, чтобы не осталось сомнений), герои по именам Петр и Павел, ядовитая и неядовитая змеи в истории про искушение, надвигающаяся гроза – все это так выпячено, что мимо пройти невозможно, и в этой нарочитости тоже есть что-то постмодернистское: вот вам очевидный символ, попробуйте угадать, скрыто ли за ним что-то еще.

Повести написаны в разном стиле, с разной тональностью. «Башня из чёрного дерева» напоминает вычурного «Волхва». «Элидюк» – это перевод средневековой песни Марии Французской о храбром женатом рыцаре, влюбившемся в принцессу. «Бедный Коко» – обстоятельный рассказ от первого лица о краже нескольких лет жизни. «Энигма» притворяется детективной историей о внезапном исчезновении члена Палаты общин. «Туча» могла бы быть написана Лоуренсом: природа, телесность, скупые диалоги, символизм. Но, конечно же, между всеми этими рассказами наведены интертекстуальные мосты. В «Башне из чёрного дерева» живопись – сюжетообразующий элемент, в «Туче» – промелькнувшая в тексте метафора. «Бедный Коко» и «Энигма» рифмуются и благодаря наличию странного преступления, и рассуждениям о природе творчества. В «Башне», «Элидюке» и «Туче» на передний план вынесен любовный треугольник, в «Энигме» он тоже маячит где-то за горизонтом. Все связано со всем, все повторяется в следующей повести, но на другом уровне, с другого ракурса и звучит иначе.

На всякий случай, будьте готовы к очень мужскому (читай: токсично-маскулинному) взгляду на женщин. Мне показалось, что здесь это оправдано выбором героев, но пару раз чрезмерная сексуализация женщин меня очень сильно напрягла. В остальном же, Фаулз не изменяет себе и своему великолепию.

#ДжонФаулз #английскаялитература

Срджан Валяревич «Комо»
(перевод с сербского Алексея Курилова; издательство @admarginem)

В предисловии Валяревич сравнивается с Ерофеевым и Довлатовым, а так как я их позорно не читала, мне в голову пришло другое сравнение: с Хемингуэем и Буковски – только менее токсично-маскулинной версией первого и не такой маргинальной – второго.

Автогерой Валяревича, сербский писатель, неожиданно получает грант: он может провести месяц на вилле у озера Комо в Италии. Ожидается, что он будет работать там над романом и заводить приятные знакомства с другими, часто гораздо более именитыми, гостями. В разгаре война в бывшей Югославии, и для героя эта поездка – передышка, возможность вынырнуть из реальности, где у него нет стабильной работы и собственного жилья, где совсем рядом умирают люди, и попасть в совершенно другой мир – настолько другой, что не верится, что он может существовать одновременно.

Что делает герой, когда оказывается на роскошной вилле, где к ужину принято надевать галстук? Правильно: пьет. Пить он будет много: вино, виски и пиво – на вилле, в барах местной деревни и на вершине горы – один и в компании. За этот месяц он не напишет ни строчки, не изменит кардинально свою жизнь, не влюбится до беспамятства, но заведёт друзей и просто отдохнёт: по-моему, неплохо.

Валяревич постоянно противопоставляет своего автогероя другим посетителям виллы, и кажется, что у него гораздо больше общего с официантами, подливающими ему ежедневно вино, чем с мировой интеллектуальной и художественной элитой, среди которой он оказался почти случайно.

Если утрировать, герой – не признающий проблемы добрый инфантильный алкоголик, который не прочь выпить на халяву и переспать с привлекательной женщиной. Его простота в общении притягивает к нему самых разных людей: и некоторых интеллектуалов, и местных жителей, и работников виллы. Он плывёт по течению, но периодически останавливается, чтобы полюбоваться красотой вокруг, налить себе вина или перекинуться парой слов с кем-то, занесенным к нему течением.

Если соберётесь читать, не пропускайте послесловие: оно о том, как эта книга добралась до читающих на русском языке, и о самом авторе.

#сербскаялитература #СрджанВаляревич

В МАЕ я прочла так мало, как не читала в последние годы даже в свой любимый период сессии + приёма госов + проверки ЕГЭ. Ситуацию не спасли даже детская книга и комикс😅 Винить во всем прошу Карлоса Гранеса: это вам не повесть на пухлой бумаге с пятисантиметровыми полями, тройным межстрочным интервалом и крупным шрифтом) В июне точно добавлю еще парочку таких, чтобы список прочитанного выглядел более внушительно😁

Художественная литература:

Адольфо Кордова «Ана повсюду»

Срджан Валяревич «Комо»: автобиографический роман сербского писателя о месяце на берегу Комо: вино, природа, женщины, безделье.

Нон-фикшн:

Питер Купер «Инсектополис: история насекомых от Большого взрыва до наших дней»: шикарный комикс, в котором за оберткой постапокалипсиса скрывается мини-энциклопедия о насекомых.

Карлос Гранес «Латиноамериканское безумие: культурная и политическая история XX века»

Вы не просили – мы сделали!😁

Мы с подружками по книгоблогерским делам решили прочитать длинный список премии «Большая книга». Прочитали, конечно, не все, но на прочитанное спешим поделиться отзывами🌿 Уже завтра мы узнаем, какие книги вошли в короткий список, а сегодня еще можно погулять по нашим каналам и узнать, что мы думаем. Ссылка в названии ведет на отзыв на эту книгу.

Итак, номинация «Нон-фишкн»:
📖 Сергей Беляков «2 брата: Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории»
📖 Лев Данилкин «Палаццо Мадамы»
📖 Иван Корнеев «Олимпийский Мишка. Судьба последней советской утопии и её талисмана»
📖 Андрей Плахов «Тарковский и мы: мемуар коллективной памяти»
📖 Александр Снегирёв «По линии матери»

Номинация «Художественная проза»:
📚 Вера Богданова «Царствие мне небесное» (и еще отзывы: здесь, здесь, здесь и здесь)
📚 Елена Долгопят «Черты лица»
📚 Михаил Елизаров «Юдоль»
📚 Варвара Заборцева «Береги косу, Варварушка» (а еще здесь и здесь)
📚 Алексей Колесников «Закрепщик»
📚 Павел Крусанов «Совиная тропа»
📚 Анна Лужбина «Крууга» (еще отзывы здесь и здесь)
📚 Сергей Носов «Колокольчики Достоевского: записки сумасшедшего литературоведа» (и еще один отзыв здесь)
📚 Маргарита Ронжина «Непокои»
📚 Кирилл Рябов «Пьянеть»
📚 Ольга Харитонова «Погрязание» (и здесь, а еще здесь)
📚 Александра Шалашова «Как тебя зовут»
📚 Сергей Шаргунов «Попович»

А за кого болеете вы?☘️

Карлос Гранес «Латиноамериканское безумие: культурная и политическая история XX века»
(перевод с испанского Владислава Федюшина, издательство @azbookaknigogoliki)

Парадокс — да, бред — конечно; такова Латинская Америка.

Начну с дисклеймера, даже двух:
1) историю Латинской Америки я знаю на уровне «здесь вроде жили майя, а потом приплыли испанцы и мб еще какие-то люди», а в литературе и искусстве назову только несколько самых известных имен (собственно, поэтому я так и загорелась этой книгой)
2) у Карлоса Гранеса есть очень чёткое мнение о событиях 20 века в Латинской Америке, и увидеть их под разными углами зрения вряд ли получится. Мне это не помешало, но, на всякий случай, будьте готовы и к некоторой субъективности, и к оценочности.

Начинает Гранес со смерти кубинского поэта Хосе Марти в войне за независимость от Испании в 1895 году. Поэт-модернист, он надолго станет революционный символом, который будут потом использовать и Че Гевара, и Фидель Кастро. И именно поэты-модернисты, по мнению автора, заложили основы всего того, что затем предопределит весь 20 век в Латинской Америке.

Все изменилось, когда после обретения Кубой независимости от Испании стали очевидны имперские планы США на Латинскую Америку. Тогда-то вчерашние декаденты, писавшие стихи о драконах, полётах и грезившие о Париже, вышли на улицу и сделали свои стихи оружием антиимпериалистической борьбы.

Ещё одной значимой вехой, повлиявшей на политическую историю Латинской Америки, стало эссе никарагуанского поэта Рубена Дарио, в котором он сравнивает Штаты с шекспировским варваром Калибаном, а Латинскую Америку – с Ариэлем. Эту идею потом разовьют многие, а соображения уругвайца Хосе Энрике Родо, изложенные в книге «Ариэль», станут центральными в движении ариэлизма: за самобытность латиноамериканцев, против всего, что связано с янки. Все это в конечном итоге, по мнению Гранеса, и выльется в многочисленные диктатуры, которыми так знаменита Латинская Америка.

Одной из самых поразительных черт того самого политического безумия из названия Карлос Гранес считает идеологическое единение правых и левых. Фактически, они приходили к власти и в одной, и в разных странах с одинаковыми лозунгами.

Главными идеями всех политиков, и правых, и левых, стали национализм и популизм. Последний в ранг искусства возвел аргентинский диктатор Хуан Доминго Перон, а его схема «объяви себя демократом, а после выборов разрушь демократию изнутри», как показала история, очень рабочая. Его методичку про трансляцию любви к отечеству, национальное единение перед лицом внешнего и внутреннего врага, кажется, читал потом не один диктатор.

На этом политическом фоне у поэтов, писателей и художников выбор был невелик: или сотрудничать с государством (как вариант, притворяться, что сотрудничают), как это делали, например, мексиканские муралисты во главе с Диего Ривьерой, или выступать с его открытой критикой, как поступила группа CADA, создававшая политические перформансы. В качестве двух этих полюсов Карлос Гранес рассматривает и известнейших латиноамериканских писателей: Габриэля Гарсиа Маркеса и Хуана Варгаса Льосу. Первый сочувствовал кубинской революции и восхищался Фиделем Кастро, второй же выступал с критикой национализма и насильственных методов революционеров.

Революции, диктаторы и диктатуры, национализм, фашизм, ариэлизм, кастризм, индихинизм, а среди этого всего – модернизм, – и прочие, и прочие -измы – перетекают один в другой, маскируются под любовь к Латинской Америке, а из попыток найти свою идентичность рождаются монстры.

Карлос Гранес попытался охватить необъятное: политику и искусство всей Латинской Америки в 20 веке, и, мне кажется, получилось интересно, хотя и несколько однобоко.

#колумбийскаялитература #нонфикшн #нонфикшен

Приглашаем на speed dating с книжными блогерами! Ваше свидание начинается прямо сейчас!

Имя, канал:

Юлия Рубцова, канал Read_teach_crossstitch

Название принесла с собой из другой соцсети, и в нем тогда отражалась вся моя незамысловатая жизнь: читать книги, учить людей, вышивать красивое. А потом как-то получилось, что канал превратился в литературный дневник, но название менять лень: это ж надо новое придумывать😁

Кредо твоего канала:

Если вы ищите в книжном канале веселое, увлекательное, необычное, то вам не ко мне (я просто пишу про книги, чаще всего, довольно занудно🌼)

О чем твой блог, если коротко?

О книгах, книжечках, книжулечках: чтобы в старости было напоминание, какие я уже читала (осталось не забыть название канала).

Два поста из твоего канала, которые тебе очень нравятся:

Первый — как я открыла для себя детские стихи (и некоторые тут же закрыла)

Второй — одна из моих любимых подборок, составленная вместе с прекрасными @bookinfluencers по случаю Дня солидарности женщин в борьбе за свои права – и право читать что захочется, в том числе

А как же отзывы? А среди них выбрать не смогла)

Что ты любишь кроме книг:

Каникулы, лежать и когда меня кормят

О каком книжном проекте ты мечтаешь:

Моя мечта — парк без комаров и клещей, в котором люди просто читают молча на индивидуальных скамейках. Если кто-то начинает разговаривать или, боже упаси, смотреть рилсы без наушников, его бьют по голове «Улиссом» и навсегда изгоняют.

Кто ты без своего костюма книжного блога:

Соучредительница семьи из трех человек и одной кошки
Препод (и кандидат наук: наконец-то представился случай похвастаться😁)
Почтительная обожательница искусства (но так и не научилась в нем разбираться)
Латентная гедонистка

Захотелось познакомиться поближе?
Ссылочка на канал

#свиданки

Рассказала о канале и себе королеве книжных мемов, царице литтус, обладательнице прекрасного чувства юмора и хозяйке одного из самых весёлых каналов @megagingerbread 🙃
Теперь радуюсь вдвойне: и с интересным человеком поболтала, и, считай, обновила пост-знакомство, слегка постаревший за последние годы😁

Katy Hessel, The Story of Art without Men

Сколько женщин-художниц вы можете назвать сходу? Я – Фриду, Берту Моризо, Ольгу Розанову и Артемизию Джентилески, пожалуй. Если подумаю хорошенько, то в памяти, возможно, всплывает кто-то типа Леоноры Каррингтон, которую я совсем недавно узнала, в первую очередь, как писательницу.

Название книги искусствоведки Кэти Хессел отсылает к выдающейся «Истории искусства» Гомбриха, в последнем издании которой среди сотен художников, скульпторов и других творцов упоминается только одна женщина. На минуточку, даже Джорджио Вазари в своих «Жизнеописаниях» называет целых четыре женских имени (и сотни мужских). Это что, значит, художниц просто не было? Или, может, они были (и есть) куда менее талантливы, чем мужчины? Хессел убедительно доказывает, что это не так. В ее книге сотни женских имен. Это не только художницы, но и скульпторы, фотографы, артистки перформанса, ремесленницы – и их вклад был совсем не таким ничтожным, как многие из нас привыкли думать.

Например, в Болонье между 15 и 18 веками работали 68 художниц. Не так много, конечно, как могло бы быть, но точно больше ноля. Ренессанс тоже не обошёлся без женщин. Первой известной художницей этой эпохи стала доминиканская монахиня Плаутилла Нелли. Автопортрет фламандской художницы Катерины ван Хемессен (1548 г.) считается первым автопортретом на холсте. У обладавшей мировой известностью Артемизии Джентилески патронами были Чарльз I и семья Медичи. В Голландии в 17 веке работало 150 художниц. Картины жившей там в 18 веке Рашель Рюйш продавались за такую же цену, что и ее знаменитых коллег-мужчин, она была по-настоящему известна, но почему-то в учебниках по истории искусства ее имени нет.

Вместе с тем:
🎨 Когда в 18 веке в Лондоне и Париже открылись академии художеств, женщины туда не допускались. У Лондонской Королевской академии художеств было две учредительницы (из 40 человек). Угадайте, кому даже в этом случае нельзя было учиться там и присутствовать на важных собраниях? Их же на официальном портрете учредителей изобразили в качестве картин на стене, в отличие от мужчин, написанных в полный рост.
🎨 Женщинам разрешили изучать обнаженную натуру вживую только в конце 19 века.
🎨 Первая коммерческая галерея в Нью-Йорке, посвященная женщинам, была открыта в 1972 году.
🎨 В Соединенном Королевстве больше статуй козлов, чем женщин не королевского происхождения и не героинь мифов.
🎨 Первая личная выставка женщины в главном зале Королевской академии художеств прошла в 2023 году. Это была Марина Абрамович.
🎨 В Лондонской Национальной галерее всего один процент работ женщин.

Отдельно хочется рассказать о случаях, когда мужчины-художники получали славу, которую должны были как минимум разделить со своими коллегами или предшественницами. Например, Ои, дочь японского художника Хокусая, мало кто знает, а между тем, искусствоведы спорят, были ли его поздние картины, так повлиявшие на европейское искусство, написаны совместно с дочерью. Картины Макдональд Макинтош подозрительно напоминают «Поцелуй» Климта, вот только написала она их раньше, и Климт их явно видел. Марсель Дюшан, создатель реди-мейда, был совсем не первым в этой области. Ещё раньше с предметами экспериментировала Эльза фон Фрейтаг-Лорингофен. Все знают Пита Мондриана, но мало кто – Марлоу Мосс, создававшую «язык» конструктивизма в диалоге с ним. Поллок очевидно вдохновлялся работами Джанет Собель. И это только некоторые примеры.

Хессел сделала невероятное: она постаралась охватить историю искусства с первой известной ей женщины-художницы до наших дней. Здесь рассматриваются и основные направления, и самые разные виды (начиная от живописи и фотографии и заканчивая декоративно-прикладными работами). Хессел старается максимально расширить географию, и, хотя это во многом западоцентричная книга, но за пределы Западной Европы и США она все же выходит. Начиная где-то с середины 20 века количество имен растет в геометрической прогрессии вместе с тем, как женщины наконец-то постепенно становятся видимой частью мирового искусства. Просто потрясающая книга.

#нонфикшн #нонфикшен

На моих полках (хотя кого я обманываю? В стопке на подоконнике, конечно же, потому что все полки давно заняты) в последнее время прибавилось красивого и нужного вотпрямщас:

🌿 Срджан Валяревич «Комо» (@admarginem): автобиографический роман сербского писателя о времени, проведенном на озере Комо в Италии.

🌿 Григорий Остер «Вредные советы»: я тоже немедленно побежала заказывать их, когда прочитала в новостях, что кто-то усмотрел в них что-то неправоверное. Надеюсь, конечно, что передумают, или это такая пиар-акция по повышению продаж «Вредных советов», но вдруг нет?

🌿 J.K. Rowling, Harry Potter and the Goblet of Fire: долго сомневалась, стоит ли продолжать собирать книги в этом оформлении, когда Minalima вышли из проекта, но ОКР победило

🌿 Николас Сесма «Испания Франко: Не единая, не великая, не свободная» (@azbookaknigogoliki): вдохновившись книгой про латиноамериканские диктатуры, решила почитать про европейские.

🌿 Мигель Сервантес «Дон Кихот», в иллюстрациях Анатолия Зверева (@azbookaknigogoliki): одна из моих постыдных лакун, а тут еще и попалась в шикарном издании.

🌿 Питер Купер «Инсектополис: история насекомых от Большого взрыва до наших дней» (@azbookaknigogoliki): обычно избегаю переводов с английского, но здесь не устояла: слишком красивая эволюция насекомых в графической форме.

Продолжаю читать «Латиноамериканское безумие» Карлоса Гранеса:

То, что Гитлер делал во Франции, европейцы находили ужасным, а то, что Франция делала в некоторых регионах Карибского бассейна и Африки, — совершенно нормальным. Чума, с которой они боролись в Европе и которую называли нацизмом, была не нова. Она и раньше проявлялась во многих странах мира, но под именем колониализма. Единственное отличие одного от другого заключалось в том, что нацизм нападал на белого человека. Вот это было действительно в новинку. Все остальное, особенно логика расового превосходства, уже присутствовало в колониальной системе. Почему белый человек этого не замечал? Из-за релятивизма. Для черных, желтых и краснокожих он допускал то, чего не терпел в отношении себя, и так он строил жизнь. Алиби цивилизации искупало некоторую часть вины, но пора было понять, что колониализм сопутствует не цивилизации, а овеществлению. Возможно, теперь, когда белый европеец оказался в такой же опасности, в какой находился чернокожий, он станет последовательным и избавится от этого отвратительного изобретения, разлагавшего Европу и мучившего весь мир.

Адольфо Кордова «Ана повсюду»
(илл. Пепы Илюстрадоры, пер. с испанского Ольги Блиновой, изд. @samokatbook)

После короткого отзыва @culture_trippin заказала эту книгу, не раздумывая ни минуты.

Хулиан влюбился. Нет, не так: Хулиан ВЛЮБИЛСЯ! Но кажется, что между ним и его избранницей пропасть, через которую ни перепрыгнуть, ни перелететь: Ана на целый год старше. Ей 12 лет, и она уже в шестом классе, а на следующий год вообще будет учиться в старшей школе. Вместо бабочек, в животе у Хулиана поселились вороны-пираньи, которые заставляют ладони предательски потеть, а рот – захлопываться, когда рядом появляется Ана.

Хулиан, конечно, не совсем обычный мальчишка. Он любит сочинять истории: разумеется, с Аной в главной роли. В оставшееся от сочинительства, любования Аной и просто мыслей об Ане время он болтает с друзьями-олноклассниками. У тех подход к любви совсем другой. Один считает, что если предложить встречаться всем девчонкам по очереди, кто-нибудь да согласится. Другой упорно добивается девочку, которая не обращается на него никакого внимания. Хулиан понимает, что ему нужен надёжный план, но тут внезапно...

Если вы еще помните, как это: влюбиться подростком, когда хочется писать лишь одно имя везде: на руках, на последней странице тетради, на парте, мелом на асфальте, пальцами – на запотевшем стекле автобуса, – то эта книга для вас. И если не помните, но хотите вспомнить – тоже.

Если вам интересно, каково это – быть влюбленным мальчишкой, если хотите ненадолго оказаться в мире, где тепло, светло, щемяще и нежно, вам тоже очень нужна эта книга.

#мексиканскаялитература #детское

Вера Богданова «Царствие мне небесное»
(издательство @alpinaproza)

Вера Богданова пишет, что тему онкологии часто в разговоре стремятся обойти стороной: как будто самим упоминанием можно накликать беду. Почти половину жизни я тоже избегала этой темы и в книгах, и в фильмах, но по другой причине: из-за семейной истории. Автофикшн Веры Богдановой – первое, что я прочитала.

Я опасалась многого: спекуляции, эмоционального давления, неуютной чрезмерной откровенности или, наоборот, сухости и поверхностности, чтобы никого не напугать. Но получила в итоге то, на что надеялась: искренность, но без надрыва, спокойствие, но без замалчивания. Да, пожалуй, именно спокойствие и умиротворение, хотя содержание не совсем располагает.

Писательница уравновешивает главы о смерти близких, о своей болезни рассказом о деревенском доме, который когда-то построил ее прадед, а теперь владеет она сама. Но дом, сад и лес здесь – не только про потрогать траву и обнять сосну – они и про семейную историю тоже, про все поколения, из которых выросла автогероиня, про единственную, пожалуй, константу в ее жизни. Одна за другой ушли воспитавшие ее бабушки. С мужем они кочуют по съемным квартирам, да и сами отношения как будто почти себя исчерпали. Но есть деревенский дом. И пусть героиня в нем бывает наездами, именно он даёт опору, помогает заземлиться и замедлиться, стать частью чего-то большего, чем она сама.

В какой-то момент история прерывается на рассказы. Как и роман, они автобиографичны, и я в очередной раз задумалась, как тонка грань между автофикшеном и фикшеном, вдохновленным жизнью автора. Да и в чем различие в принципе? Читая автофикшен, мы всегда помним о втором корне этого слова, что читаем художественное произведение. Героини же рассказов не делят имя с автогероиней романа, да и обстоятельства их жизни вроде бы отличаются, но за иной оболочкой скрывается знакомая боль.

Вера Богданова, кажется, сознательно не отделяет себя и свой опыт, но ставит его в один ряд с Сьюзен Сонтаг и Оливией Лэнг. Она приводит научные данные, показывает старые фото из семейного архива, но книга не выглядит коллажем: все в ней уместно и гармонично, на мой взгляд. Я рада, что писательница решилась на этот рассказ.

#ВераБогданова

Прочитала в АПРЕЛЕ 8 книг.

Художественная литература:

✨ Cesare Pavese, The Moon and the Bonfires / Чезаре Павезе «Луна и костры»

✨ Virginia Evans, The Correspondent

✨ Жауме Копонс, Оскар Жулве «Филстропы»

✨ Вера Богданова «Царствие мне небесное»: свои впечатления напишу на днях.

Нон-фикшн:

✨ Katy Hessel, The Story of Art without Men: история искусства, созданного женщинами. Обязательно расскажу о ней подробнее.

✨ Alice Procter, The Whole Picture: The Colonial Story of the Art in Our Museums & Why We Need to Talk About It

✨ Алекс Николавич, Феликс Руис «Поехали! Жизнь Юрия Гагарина в комиксах»

✨ Гильермо Бонфиль Баталья «Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация»

Итоги юбилейного розыгрыша #4/10

Две книги Мо Яня — «Красный гаолян» и «Лягушки» — от меня и Юли @read_teach_crossstitch улетают Наталье @odna_tapka ❤️

С чем мы ее и поздравляем!

А остальным я напоминаю, что в мае будет новый розыгрыш с новым напарником, точнее — напарницей:) небольшой спойлер:
ждите испаноязычное.

До встречи в мае 🌸

Наш розыгрыш завершился🥳 Поздравляю победительницу!🥂

Alice Procter, The Whole Picture: The Colonial Story of the Art in Our Museums & Why We Need to Talk About It

Одна моя подруга умеет дарить мне книги, которые я бы мечтала прочитать, если бы знала, что они существуют. После «Палаццо Мадамы» Льва Данилкина – биографии директора Пушкинского Ирины Антоновой – меня заинтересовала тема музейных коллекций и особенно искусства, попавшего в музей, скажем так, не всегда честным путем.

От книги Элис Проктер я получила и больше, и меньше. Все-таки ее основная цель – подсветить проблему колониального искусства во всех ее проявлениях, а не сделать подробный каталог, кто, что, откуда и куда незаконно вывез, – хотя и таких примеров предостаточно.

Рассказывает Проктер, в основном, об англоговорящих Великобритании, США, Австралии, Новой Зеландии и Канаде, в музеях которых до сих пор хранится множество произведений искусства, либо попавших туда из колоний / отобранного у аборигенов, либо представляющих коренных жителей этих самых колоний в совершенно расистском свете.

В 18 веке Уильям Гамильтон, посол Британии в Италии, продал Британскому музею древнеримские археологические находки, вывоз которых из страны был незаконным. Министерство иностранных дел Великобритании до сих пор украшает картина «Восток, предлагающий свои богатства Британии», на которой темнокожий мужчина с голым торсом, преклонив колено, протягивает блюдо с драгоценностями белокожей женщине. В лондонской Национальной портретной галерее висят портреты аболиционистов. Вот только среди них нет ни одного темнокожего. Картина 18 века, на которой изображены две племянницы лорда Мэнсфилда, долгое время носила имя только одной из них. Почему? У второй были африканские корни. В некоторых музеях до сих пор хранятся мокомокаи – высушенные головы маори – новозеландской коренной народности. Список можно продолжать почти бесконечно.

Музеи, чаще всего, – неповоротливые институции. Элис Проктер рассказывает не только о том, как все плохо, и все погрязли в расизме и колониальном ресентименте, но и о попытках ситуацию изменить. В основном, инициатива исходит снаружи: от коренных общин, художников, специалистов-энтузиастов, типа самой Проктер, которая организовала «неудобные музейные туры», в которых рассказывает о том, что скрывается за вполне благопристойными произведениями искусства.

Решаются проблемы (если вообще решаются, конечно) по-разному: где-то вешают табличку с дополнительной информацией, что человек на картине вообще-то был плантатором и эксплуататором рабского труда, где-то размещают экспонаты «в пару» к уже имеющимся в музее – показывающим противоположную точку зрения. Проводятся выставки искусства когда-то угнетаемых народов. Все чаще искусство выходит за пределы традиционных музейных стен (как, например, огромная сахарная статуя A Subtlety, созданная Карой Уокер на бывшем сахарном заводе: глава про нее – моя любимая, пожалуй).
Но процесс деколонизации музеев все равно идёт со скрипом: иногда из-за непонимания, как уравновесить все нарративы, иногда из-за нежелания (вполне объяснимого) расставаться со значительной частью коллекции – пусть и полученной с нарушением закона или этических норм.

Проблема постколониальной переоценки искусства заботит Проктер еще и с точки зрения бывших колонизаторов. Она много размышляет, имеет ли право представитель в прошлом угнетающего народа на творческое осмысление опыта угнетаемых. Что любопытно, сама она белая, и это добавляет нюансов в ее точку зрения.

Книга Проктер вышла в 2020 году, еще до движения Black lives matter, и она сама пишет в послесловии к изданию на фото, что некоторые проблемы, о которых она рассказала, устарели, буквально, пока книга была в печати, но все же многие так и не были решены до сих пор.

#нонфикшен #нонфикшн

Гильермо Бонфиль Баталья «Глубинная Мексика. Отвергнутая цивилизация»
(издательство @admarginem, перевод с испанского Татьяны Русаковой)

В последнее время меня занимает тема колонизации Латинской Америки. Но и нон-фикшн, который я читала («Конкистадоры» Фернандо Сервантеса), и художка (We Are Green and Trembling Габриэлы Кабесон Камара), при всем своем старании показать постколониальный взгляд на захват европейцами земель нового для них континента, все же написаны с ракурса испанцев. И пусть в них делается попытка рассказать о событиях того времени, не замалчивая многие преступления, это все равно точка зрения колонизаторов.

Работа мексиканского антрополога Бонфиля Батальи – несколько другое дело. Я не нашла данных о его этнический принадлежности, но из книги у меня сложилось впечатление, что он смотрел на прошлое и настоящее Мексики не только «сверху», как представитель академии, но и изнутри индейского сообщества: очень разнородного и представленного выходцами из большого количества общин.

Это серьёзный труд, в котором автор намечает основные вехи доколумбовой эпохи, колонизации и становления мексиканского государства, рассказывает о главных особенностях мезоамериканскрй культуры (включающей несколько десятков коренных народностей), о проблемах современных индейцев и расслоении общества и предлагает путь, который мог бы объединить всех жителей Мексики во всем их этническом многообразии, сохранив при этом их уникальность.

Мексика 40 лет назад – которую и описывает Бонфиль Баталья – государство, в котором сосуществуют две Мексики: «воображаемая» и «глубинная». Первая – конструкт, искусственно созданный правящей верхушкой по европейскому образу и подобию. Именно воображаемая Мексика тиражируется в СМИ, ее образ навязывается как единственный правильный.

В отличие от воображаемой, глубинная Мексика – та, что формировалась и развивалась стихийно. Это общины коренных народов, в той или иной мере следующие укладу и традициям предков. Они сохранились, несмотря на все попытки правящего класса «деиндианизировать» страну: лишить коренных жителей их идентичности, смешать их с европейскими переселенцами и создать однородное государство метисов. По задумке сторонников воображаемой Мексики, индейское прошлое – часть далёкой истории, а Мексика – государство, которое просто находится на том же месте, где когда-то жили майя и другие мезоамериканские народности, но не наследует ему.

В таком отказе от культурных и исторических корней Бонфиль Баталья видит глубокую трагедию, а попытки лишить коренных мексиканцев их идентичности считает преступлением. При этом, по оценке автора, численность коренного населения на момент написания книги была около 8-10 миллионов человек (т.е. 10-12% населения страны). А по данным переписи населения 2020 года, почти 12 миллионов человек (т.е. чуть больше 9% всех жителей Мексики) отметили свою этническую принадлежность к какой-то индейской народности.

Бонфиль Баталья видит будущее Мексики в уважении к опыту коренных жителей, в ежедневной опоре на этот опыт, в принятии особенностей менталитета индейцев – вместо того, чтобы пытаться их перевоспитать, навязав чуждые им практики и культуру.

Очень интересная книга о постколониальной попытке пусть и не отмотать время назад, но хоть что-то исправить.

P.S. Следом начала читать «Латиноамериканское безумие» Карлоса Гранеса, и пока мне его надолго хватит, судя по всему, но все равно спрошу: а что еще интересного про Латинскую Америку вы можете посоветовать?

#мексиканскаялитература #нонфикшн #нонфикшен

Алекс Николавич, Феликс Руис «Поехали! Жизнь Юрия Гагарина в комиксах» (издательство @azbookaknigogoliki, перевод с французского Глеба Марьясова)

Недавняя 65-летняя годовщина со дня полёта первого человека в космос – достаточный аргумент, чтобы полистать этот комикс и узнать о космической гонке СССР и США.

Вопреки названию, он посвящен не только Юрию Гагарину, хотя его фигура Гагарина и занимает здесь центральное место. Основные вехи жизни космического пионера вписаны в контекст гораздо более масштабных событий.

Начинается все с Сергея Королева – инженера-конструктора, который сделал этот полет возможным и чьё имя долго оставалось засекреченным: чтобы никакие шпионы не смогли до него добраться.

Пока Сергей Королев работал над созданием ракеты, способной не только доставлять боеголовки на дальние расстояния, но и человека – в космос, в США тут же задачу пытался решить Вернер фон Браун. Когда-то, во время Второй мировой, часть его чертежей оказалась у СССР, а вот американцам достался еще более ценный трофей – он сам.

В то время как две сверхдержавы делали все возможное, чтобы первыми покорить космическое пространство, в саратовском аэрокоубе 20-летний Юрий Гагарин учился управлять самолётом. В комиксе рассказывается и о том, как он попал в отряд космонавтов, и о том, что помогло перевесить чашу весов в его пользу, когда выбирали, чьё именно лицо окажется на первых полосах мировых газет. И здесь у хмурого Германа Титова, его главного соперника, кажется, не было шансов.

Но история не заканчивается с трагической гибелью Гагарина, а продолжается рассказом о достижениях и неудачах обеих стран в освоения космоса вплоть до запуска станции «Мир» в 1986 году.

Словом, классная книжка для тех, кто совсем ничего не знает о теме и хотел бы понять, куда можно копать дальше.

#комикс #нонфикшн #нонфикшен