А мы объявляем следующий круг балагана под названием "а давайте уже о книжке поговорим!".

В это раз произволом черта Нади мы попробуем поговорить о восхитительной Фернанде Мельчор, ее сокрушительном Времени ураганов и будоражащем порно-хорроре без хеппи энда Райское место.

Сама Надя называет такие романы - романами на пару кружек пива, в каждой из книжек меньше двухста страниц, но, поверьте, каждая стоит десятка. А у меня есть прекрасная байка о том, как мы Мельчор в подборку запихивали и что из этого вышло.

Ждём вас в пабе Black Harp в воскресенье, 26 июля, в 17:00.

В силу некоторых ограничений места и текстов, вход не будет стоить вам ничего, но все же нужна регистрация, так что если вы соберётесь прийти, пожалуйста, напишите в сообщения канала, или лично, чтоб мы могли у всех проверить паспорт и всех поймать по дороге в хитро спрятанный паб.

Читая И.Н. Сухих
Игорю

… замене анализа, разлагающая сложное … на составные элементы

будь то война, мир,
злоумыслия против собак,

и вследствие этого теряющего в процессе разложения целого на элементы подлежащие объяснению свойства,

как то: страх, ужас, отчаяние,
желание обругать рязанского хуеплета,

присущие целому как целому,

см. выше – рыба, камыш,
труп рыбака, кормящий то и другое,

анализом, расчленяющим сложное целое на далее неразложимые единицы*

палачи при дворе Лисаветы П.,
приборы для бургеров,
хохлома в Питере и Москве,
можно ли по воде…

вид неизбежной формы венка сонетов:
в банки не лезет запах
лижущей нервы пены.

nomen est omen,
факт самой возможности бытия.

метаяз семиотики беспомощен,
как змея,
призванная унизить легата,
на заднике папского алтаря.

как расчлененные дольники,
как разобранный препарат.

Кажется, это эссе,
ergo, dubia est.

*Выготский Л. С. Собр. соч.: В 6 т. Т. 1. М., 1982. С. 174.

#Лютик_поэт

В последнее время на плаву меня держит, во многом, Плавание Тевсьера Романа Шмаракова.

Вообще, романы Романа Львовича, я таки позволю себе этот каламбур, сопоставимый с ударом, раскраивающим голову до самых зубов, это такой специальный отдельный жанр, когда все это ты, кажется, читал у Светония, но тут почему-то смешно.

Если честно, я готова отдать призрака собственной чести, потому как от нее остался только призрак, а ничем, кроме чести купить того, чего мне хочется попросту нельзя, потому как хочу я, ни много ни мало, книжный клуб с обсуждением, да не важно даже, Плаванья Тевсьера, Книги Скворцов, Каллиопы, Автопортрета, я список кораблей прочел до середины (точнее не все изданное еще прочла), с каким-нибудь нормальным историком античности, культуры или еще чего-нибудь такого-эдакого, чем занимаются нормальные филологи, а не авторки научпопа о. Оттого что я правда хочу знать сколь мала крупица найденного и вычитанного.

Ладно, давайте именно о Плавании. Как заботливо подскажут вам всяческие аннотации, в этот раз Шмараков добрался до Романа о Трое, которому что-то около восьмиста пятидесяти лет. Тевсьер, брат Аякса, привозит домой хладное тело брата и, скотина эдакая, не признает, что Боромир бы на его месте сделал все лучше, за что, предсказуемо отправляется в изгнание. Наш герой приплывает на довольно специфический остров где встречает множество прекрасных и милых людей, кои весело, чудесно, вдохновенно и возвышенно воюют, куда-то скачут, охотятся на триллириев, травят байки, отсылают к истории, и виртуозно закручиваются сами в себя. Так вот.

Во-первых, меня поражает то, насколько смешным и, от того, не менее стилистически точным, может быть текст, основанный на переосмыслении такой вот специфической книжки.

Во-вторых, когда-нибудь я пойму в награду за что нам это все дано (пока моя версия – за некоторых современных писательниц, ранневесеннюю снегокашу и то безобразие, что творится сейчас в формуле 1).

В-третьих, меня поражает тот универсум, в котором живут слова и сюжеты, ну и, так уж получилось, на кой-то черт пустили и нас. Когда я дошла до истории Нарама, дочери его Паллены и Мелеандра, умилилась тому, как пучок волос перерос в выкрашенную пурпуром стрелу, счастью моему не было предела от бесконечной радости узнавания, ведь я тоже писала про эту историю вот тут (да-да, дрянь, которая пихает везде свои бездарные вирши). Правда, потом до меня дошло, чтj причина кроется не в прекрасных параллелях, а в том, что Роман о Трое основан, в том числе, на Метаморфозах, а Овидий про эту невеселую историю рассказывает. Но, внезапно, даже это открытие собственного скудоумия радует. Равно как и то, что имея талант, можно любую историю рассказать сызнова, так, что это будет почти другая история.

Тут должен быть как-нибудь многомудрый вывод, но, на самом деле, у меня его нет.

Литература это то, что порой делает нас безгранично одинокими, несчастными и опустошенными, хотя порой именно она дает нам силы жить и чувство того, что кто-то другой может тебя понять или отнестись к тебе с нежностью. В общем, по-всякому с литературой бывает, как и с любыми другими штуками в этом странном-странном мире.

Знаете, последние пару недель были такие себе.

Я очень много думаю должна ли писать сюда, должна ли что-то говорить, имею ли право говорить, обязана ли каким-то высшим силам, в этом месте давайте смилостивимся и не будем называть их по имени, говорить.

Вчера я семь часов сидела и читала учебник Игоря Сухих, его Поэтику, и единственное, с чем я согласна до конца – ради слова стоит биться до последнего патрона.

Тако вот, о последних патронах.

Парадоксальным образом, той редкой вещью, что учит нас гуманности, да-да, я помню, что гуманность, равно и поэзию похоронили лет семьдесят назад, но позвольте мне быть сентиментальной, прошу, так вот. Той редкой вещью, которая может, пусть и исподволь, научить нас гуманности, является история, которая к ней, на самом деле не имеет никакого отношения. Такой вот парадокс.

Я долго думала о том, что может сделать людей – людьми, и, окромя божественной искры, доброты и сострадания, пришла, думаю, не первая, к идее критического суждения и самоиронии.

Героический панк-редактор сказала как-то, что Спасители, или Убить Фюрера Олега Курылева это такой роман о попаданцах, но интеллигентный. Знаете, я, после книжки Сухих знаю, что жанры это сложная и не такая уж тривиальная конструкция. Не то что бы это стало открытием, но, согласитесь, Игорь Николаевич аргумент покруче свинчатки. Так вот.

Я верю в то, что фабула не важна. Не важны два образованных человека, попавших в начало двадцатого века. Не важно то, как они сажают юного Адольфа на Титаник, не важны остроумные и не лишенные смысла рассуждения о ткани времени. Важно то, что герои начинают разговоры об одной тысячи пятиста трех погибших на пароходе душ и то, к чему они приходят. А еще важно, что, читая это пикареску с большой буквы П, постмодернистский роман, интеллигентных попаданцев и небольшой экскурс в историю вам будет хорошо. Потому как человек, пожалуй, довольно себялюбивая и, честности ради, эгоистичная тварь. А если все мы люди, то счастья всем, и пусть никто не уйдет обиженным.

Поговорили с дорогим другом, обсудили несчастных школьников, греческих бездельников и, немного, поэта и красавца Тургенева.

А ещё я немного помахала руками и, к стыду своему, опять перепутала название нового романа Владимира Медведева, который, конечно же Ловушка для сверчков, а к светлячкам никакого отношения не имеет.

Чудны дела твои, г-ди,
Неисповедимы твои пути.

Пока я ходила и думала что же написать о Супергероях для грустных Ивана Бевза и предавалась рефлексии, как любой уважающий себя около тридцатилетний страдалец, у которого, собственно, почти все есть, некоторые пошли и написали.

И как же мне теперь удобно, не надо ничего придумывать, я просто могу встать на табуретку и сказать – все так, да не так.

Супергерои для грустных это максимально симптоматичная для моего поколения невеселая юмореска. Это мы росли, залипая на секси-демона Коула, это мы не понимали почему Том Уэллинг не может починить весь мир, это мы сейчас можем позволить себе студию с «кухней», «гостиной» и «спальней» без стен, но с эрзац-икеей. У нас есть все, и нет примерно ничего важного и ценного, что не было бы придумано до нас. Все гении умерли, чума побеждена не нами, даже черный понедельник умудрился каким-то образом произойти в момент, когда не мы рулили мировым фондовым рынком или могли осмысленно от него пострадать.

Супергерои о том, что мы не можем придумать новую идею, стать самоценной школьницей Женечкой. Мы носимся с небольшими идейками, доработками напильником, надувая их, что ту жабу через соломинку до необходимого размера, потому что Идеи уже были созданы великими гуманистами и похоронены людьми, которые тоже не мы. Мы, в отличии от поколения, выращенного женщинами по Тайлеру, не способны даже собраться с целью набить друг другу морду.

Сам Бевз на презентации сказал что-то в духе: «я беру штуки, которые кажутся мне забавными, и запихиваю их в некую пустоту», и вот, как мне кажется, это на самом деле то, чем мы, тридцатилетние, с работой, психотерапевтами и латте на кокосовом, занимаемся – берем какие-то штуки, фантики, раздутых жабок идей, котиков, капибар, бежево-аутентичную эстетику, собственные страдания и засовываем их в свербящую пустоту.

Языки наши обожжены глутаматом еще в детстве, возможно, именно из-за этого мы все еще не освоили фигур умолчания, и не набросились на них, словно муравьи на раненную птицу. Пожалуй, если мы и ставим кому-то ноль, то не миру, а себе, просто мы мним себя миром, такая вот забавная иллюзия.

Ну и про чудные дела – еще до чтения сборника был написан вот этот стишок, он ровно о том.

Если вы, по какой-то неведомой мне причине, ещё не прочитали Всклянь Коли Андреева, то у меня есть ещё один отличный повод.

Напоминаю, что в это воскресенье, 21 июня, в 17:00, в книжном клубе "Надежда и Любовь" мы будем обсуждать именно этот роман в рассказах, а ещё сплетни, фестивали, античную классику, современные тренды и прочее, как черт Надя на душу положит и куда Любовь заведет.

По всем вопросам, записи и точной геолокации клуба пишите или мне напрямую, или в сообщения канала, и до встречи 🖤

Парк считался в городе опасным местом, жители соседних районов говорили, что чуть ли не каждый день встречают в парке маньяка, писали письма в райком партии с требованием поймать преступника. Милиция просила местных помочь с составлением фоторобота. По всем фотороботам были опознаны сотрудники милиции, вышедшие на поиск маньяка.

Сергей Медведев. Что мы знаем об устройстве этого мира?

А что вы знаете о гениях абсурдисской смеховой культуры?

Чтоб вы не ломали глаза, дублирую текст второй картинки:

Ведь как писал историк Полибий[1]

Полибий (ок. 200 - ок 118 гг. до н. э.) - греческий историк. Здесь и далее прим. авт., если не указано иное.

Полибий, видевший падение Карфагена вместе с римлянами, живший в Риме и учивший римлян, хоть и родившийся в Греции, просит подержать его фалернское.

Теперь по делу.

Говорить что ты много изучала источники, если ты пишешь нонфик - признак того, что автор - дура. Заявлять, что ты будешь подкреплять свои слова источниками, а потом говорить что есть гипотеза, по которой Гомер - не один человек и не подкреплять это ни одной публикацией - признак того, что автор - дура и лицемерка. Локализовать даты жизни Гомера после этого, опять же не проводя источников - признак того, что автор очень последовательна и сами знаете.

Теперь про первый скрин. Знаете. Я оскорблена. Залезть и в мою работу (я учёный физик) и в то что я люблю одной плохой книжкой, это прям сильно. Автор:ка этой эрзац-книжки/книжечки/книжули журналистка и медиаменеджер (а мы по предыдущему абзацу теперь знаем кто ещё). Автор понятия не имеет как работает наука и это очевидно. Автор не историк. Не учёный. Автор - журналист:ка, и довольно хреновая, потому что не способна прочитать чёртову Википедию дальше второго предложения. Я оскорблена как физик. Оскорблена, как пишущий человек. Оскорблена как человек, любящий античность и пишущий о ней.

На третьей фотке ваша красивокудрявая я (кандидат физ-мат) делаю доклад о научной работе, каждое предложение в которой либо подтверждено источниками, либо является моей оригинальной мыслью, а Александр Николаевич Образцов (доктор физ-мат) председательствует на секции научной конференции и демонстрирует прекрасную осведомленность не рассказывая как много и долго он читал статьи.

Немного не очень хочется жить.
Я вообще склонна начинать тексты с этой интенции.
Дурная шутка о пещеристом теле
В которое должна хлынуть кровь,
Которое должна заполонить жизнь,
И все мы знаем –
То – путь к маленькой смерти и божественному откровению.
Франциск, Августин и много-много чужих отцов бы славно об этом поспорили.

Немного не хочется жить.
Челюсть болит слева вверху,
Может быть, боль тянется к ангелам,
Может – там больше нервов.
Френия, любая, будь то о торсах с крыльями,
Или о восхитительном двойниковании,
Тройниковании,
Четвертовании
(тут стоит сделать сноску
И обратить внимание будущих исследователей на то,
Что порой Т написана как тупик, а порой – прописью арок.
Кира, я очень любила твоего отца,
Аня, прости что тебя зовут так).

Немного очень не хочется жить.
Бог отличен от плесени тем,
Что плесень придумала антибиотики
И может сражаться не только ультимативными молниями.

Я не использовала тут ни метафор,
Ни того, что ввергает меня в грамматический шок:
Творительный сравнения.

И вот, римской империей
В моей голове,
По заветам Земфиры,
Люди сверлят себе верхнюю челюсть слева
И вставляют туда сапфир.
Вставляют туда бирюзу.
Вставляют туда корунд.
Красное дерево.
Косточку мертвеца.
Б-га.
И ждут,
Когда из той дырочки вырастет плесень
И постижимая цивилизация.

#Лютик_поэт

Причина расплакаться в метро №394: рассказ Командир Флеш Форвард из сборника Супергерои для грустных Ивана Бевза.

Мы опять.

Всамделишный черт Надя и искренне ваша, слегка не настоящая я объявляем о следующем заседании клуба "Надежда и Любовь".

Обсуждать будем современные сплетни, античную поэзию, вечные вопросы и, конечно, прекрасный и ультратрендовый роман в рассказах Коли Андреева Всклянь.

Ждём вас в совершенно точно настоящем ирландском пабе Black Harp в воскресенье, 21 июня, в 17:00.

В силу некоторых ограничений места, вход не будет стоить вам ничего, но все же нужна регистрация, так что если вы соберётесь прийти, пожалуйста, напишите в сообщения канала, или лично, чтоб мы могли всех посчитать и организовать.

Уровень красноречия где-то на уровне буковок со стены, но завтра будут хорошие новости

Марк Порций Катон сорит требухой своего живота.
Пищи не то чтобы нет, но ее растрата представляется неоправданной.
Это ли не повод положить на все что угодно большой том стоической философии?

Что бы жить вечно, стоило умереть,
В таком случае мне не понятна концепция жизни,
Мне страшно до чертиков.

Мама, Мама!
Ваш сын!

Я не влезаю в размерности языка,
Мне хочется говорить на латыни,
Хочется говорить с воробьем.

Мама, Мама!
Ваш сын прекрасен!

Драгоценности тяжелеют,
Наливаются соком
Золотые головы, заполненные свинцом.

Мама, Мама!
Ваш сын прекрасно болен!

Дочери умирают иначе.
Свобода им, слава Весте, неведома.

#Лютик_поэт

Продолжая читать новую Одиссею. Елена оправдывается что всю эту кашу ее заставила заварить Афродита, а она тут не совсем причем.

Кстати, мне страшно нравится то, что тут она говорит - ахейцы отплыли под Трою стремясь к войне (а не всякое там за мной такой красивой).

Но меня прям радует ее оценка Менелая:

У Жуковского:
... я покинула брачное ложе, и дочь и супруга,
Столь одаренного светлым умом и лица красотою.

У Вересаева:
Бросить заставив и дочку, и брачную спальню, и мужа,
Могущего духом и видом своим потягаться со всяким.

У Стариковского (и это прекрасно):
заставив покинуть дочь, почивальню и мужа,
Который вовсе не скуден рассудком и внешностью.

Так что берём на вооружение - не скуден рассудком и внешностью (и, кстати, ни слова про богатство, на которое некоторое время залипает Телемах).

Сборник анекдотов. Страшный и смешной.

Ну, если быть чуть более дотошной, то в несколько другом порядке, потому что смешная басенка о том, как Сашенька любил Любочку, и Боренька любил Любочку, а Любочка очень тосковала по тыкве, наполненной пчелами, или хоть кому другому, но с темпераментом, плавно перетекает в смерть младенца, чахотку, самоубийство и войну.

Вообще Бражники и блудницы Максима Жегалина мне скорее понравились, они бойкие, без каких-то больших ляпов или морализаторства, отдельный мой низкий поклон за тень нежности к Елизавете Дмитриевой.

Я долго думала для кого же эта книжка (роман-не роман, нонфик-не нонфик, вот, остановилась на слове книжка). С одной стороны, всяким литературоведам оно не надо, все и так примерно помнят кто, кого, куда, зачем и, вероятно, даже последовательность любовей Кузьмина. С другой стороны, это как сказать толпе пятнадцатилеток что Тихий Дон – роман о беспорядочной половой жизни казаков.

А потом я вспомнила, что вокруг – май, пахнет сиренью, когдаб вы знали из какого сора и прочие встающие за дымкой синей зеленые холмы. Так что это для нас книжка, смешная и страшная, местами остроумная, и не сказать что очень личная, чтоб дула сквозь стенки тонкие груди – в грудь.

(из этого абзаца и количества цитирований, вероятно, следует сделать вывод, что МЦ я люблю больше АА)

Так что отличная книжка, чтоб неплохо провести время, скажем, в парке, или любом другом весенне-летнем необременительном месте.

Ну и, пользуясь случаем, мой любимый анекдот про литераторов:

Москва. Зима. Минус тридцать. Простой советский школьник кидает снежок, попадает в окно, стекло вдребезги, мальчик припускает со всех ног. Из сторожки выбегает суровый русский дворник, с бородой, в ушанке, потрясает метлой и устремляется за мальчиком.

Мальчик бежит и думает: «Ну зачем это все? Ну вот мог бы сидеть дома, в тепле, есть плюшки и читать роман моего любимого писателя – Эрнеста Хемингуэя!»

Гавана. Жара. Эрнест Хемингуэй попивает свой ледяной дайкири и думает: «Ну вот зачем это все? Эта жара, бесконечная рыбалка, эти грязные кубинцы? Я мог бы сейчас сидеть в Париже, со своим другом Андре Моруа, пить абсент, спать с француженками и говорить о настоящем искусстве!»

Париж. Уличное кафе. Андре Моруа провожает взглядом очередную кокотку и думает: «Ну вот зачем все это? Этот Париж, эти бляди, этот абсент? Разговоры эти про искусство вечные! Я мог бы сейчас быть в заснеженной Москве, пить со своим другом Андреем Платоновым ледяную водку и говорить о смысле жизни!»

Москва. Зима. Минус тридцать. Андрей Платонов с бородой, в ушанке, бежит, потрясая метлой, и думает: «Догоню, убью нахуй!».