В последнее время на плаву меня держит, во многом, Плавание Тевсьера Романа Шмаракова.

Вообще, романы Романа Львовича, я таки позволю себе этот каламбур, сопоставимый с ударом, раскраивающим голову до самых зубов, это такой специальный отдельный жанр, когда все это ты, кажется, читал у Светония, но тут почему-то смешно.

Если честно, я готова отдать призрака собственной чести, потому как от нее остался только призрак, а ничем, кроме чести купить того, чего мне хочется попросту нельзя, потому как хочу я, ни много ни мало, книжный клуб с обсуждением, да не важно даже, Плаванья Тевсьера, Книги Скворцов, Каллиопы, Автопортрета, я список кораблей прочел до середины (точнее не все изданное еще прочла), с каким-нибудь нормальным историком античности, культуры или еще чего-нибудь такого-эдакого, чем занимаются нормальные филологи, а не авторки научпопа о. Оттого что я правда хочу знать сколь мала крупица найденного и вычитанного.

Ладно, давайте именно о Плавании. Как заботливо подскажут вам всяческие аннотации, в этот раз Шмараков добрался до Романа о Трое, которому что-то около восьмиста пятидесяти лет. Тевсьер, брат Аякса, привозит домой хладное тело брата и, скотина эдакая, не признает, что Боромир бы на его месте сделал все лучше, за что, предсказуемо отправляется в изгнание. Наш герой приплывает на довольно специфический остров где встречает множество прекрасных и милых людей, кои весело, чудесно, вдохновенно и возвышенно воюют, куда-то скачут, охотятся на триллириев, травят байки, отсылают к истории, и виртуозно закручиваются сами в себя. Так вот.

Во-первых, меня поражает то, насколько смешным и, от того, не менее стилистически точным, может быть текст, основанный на переосмыслении такой вот специфической книжки.

Во-вторых, когда-нибудь я пойму в награду за что нам это все дано (пока моя версия – за некоторых современных писательниц, ранневесеннюю снегокашу и то безобразие, что творится сейчас в формуле 1).

В-третьих, меня поражает тот универсум, в котором живут слова и сюжеты, ну и, так уж получилось, на кой-то черт пустили и нас. Когда я дошла до истории Нарама, дочери его Паллены и Мелеандра, умилилась тому, как пучок волос перерос в выкрашенную пурпуром стрелу, счастью моему не было предела от бесконечной радости узнавания, ведь я тоже писала про эту историю вот тут (да-да, дрянь, которая пихает везде свои бездарные вирши). Правда, потом до меня дошло, чтj причина кроется не в прекрасных параллелях, а в том, что Роман о Трое основан, в том числе, на Метаморфозах, а Овидий про эту невеселую историю рассказывает. Но, внезапно, даже это открытие собственного скудоумия радует. Равно как и то, что имея талант, можно любую историю рассказать сызнова, так, что это будет почти другая история.

Тут должен быть как-нибудь многомудрый вывод, но, на самом деле, у меня его нет.

Литература это то, что порой делает нас безгранично одинокими, несчастными и опустошенными, хотя порой именно она дает нам силы жить и чувство того, что кто-то другой может тебя понять или отнестись к тебе с нежностью. В общем, по-всякому с литературой бывает, как и с любыми другими штуками в этом странном-странном мире.