Это географическое расположение нод (узлов) биткоина (одно из). Что в этом контексте означает «при выводе криптовалюты за рубеж ограничений нет»? Где здесь рубеж и зарубеж? В очередной раз убеждаюсь, что анализ структуры отношений в цифровой сфере должен предшествовать какому бы то ни было регулированию в ней.

Консолидация рынка / отрасли как юридический риск и угроза для экономики или причем здесь блокчейн

Консолидация применительно к рынку / отрасли представляет собой сбор соответствующих активов под владением одного лица или группы связанных лиц.

Консолидационный нарратив, как можно наблюдать в России, не думает прекращаться: планируемая консолидация рынка арбитражного управления (затеянная реформа закона о банкротстве), консолидация владельцев криптоактивов (закон о цифровых валютах и цифровых правах), консолидация ритейла торговыми сетями и маркетплейсами (закон о платформенной экономике), консолидация сектора сельского хозяйства (уничтожение мелких независимых производителей в пользу монопольных игроков), консолидация системы образования (укрупнение вузов, лишение лицензий, аккредитаций) лишние тому подтверждения.

Консолидация, подаваемая как благо в большинстве случаев последнего (них?) десятилетия, с юридической точки зрения влечет за собой повышения риска в отношении активов и управления ими. Этот риск особенно актуален в настоящее время.

Так, чем меньше игроков на рынке, тем проще его дезорганизовать за счет воздействия на правовое положение «монополистов».

Собственно, в бизнесе это знают и давно признано неправильным «класть яйца в одную корзину». Например, рейдерские атаки (или недружественные поглощения, кому как нравится) были проще, если есть один объект атаки, и сложнее, если оно разрознены.

В частности, совершить нарушение прав одного лица, в том числе за счет атаки на записанные на него активы в реестре или на сведения о нем самом и его органах управления, во столько раз проще, во сколько раз мы увеличиваем число владельцев активов для сравнения.

Так почему же этот нарратив только набирает обороты? Возможно, часть из тех, кто принимает решения, не усматривает связи с повышением риска и видят благо в «сокращении издержек» за счет укрупнения, планирования, упрощения управления, вертикализации и т.д. и т.п.

Уверен при этом, что за этим консолидационным катком стоят и конкретные интерресанты: те самые владельцы будущих монополистов, а также управляющие ими.

Последние, хотя и имеют экономическую мощь, все же не должны приниматься в расчет, когда речь идет об общественном интересе.

А в чем он видится? Все просто, это здоровые и безопасные рынки / отрасли.

Если консолидация есть движение противное этому интересу, то от нее следует отказываться как можно скорее. В том числе за счет такого толкования все возникающих реформ, при котором выбор в пользу толкования, снижающего консолидацию, будет предпочтительным (так как иное противоречит общественному интересу). Как пример, это можно было бы увидеть на примере возможного толкования норм, посвященных «реформе банкротной отрасли».

Это решение с негативной точки зрения.
А что насчет позитивного предложения?

Посмотрите на идею блокчейн (в истинном смысле, а не в перевернутом при частном блокчейне): она состоит в множестве независимых участников рынка, каждый из которых занимается одним и тем же. Воздействие на одного участника (держателя полной ноды, например) бессмысленно, так как не даст никакого эффекта: система устоит за счет работы тысяч других независимых.

Почему бы не задуматься об этом, пока не стало поздно?

Возможно, вот эти рассуждения могут быть актуальными.

ЕС введет санкции против Мосбиржи и 93 финансовых организаций. Об этом сообщило агентство Reuters.

По информации агентства, под санкции попадут в основном банки. Ограничительные меры предполагают замораживание активов, запрет на поездки и проведение транзакций.

Согласованный в ЕС 21-й пакет санкций против России станет самым крупным за четыре года — всего в списке будет 218 позиций, сообщила глава евродипломатии Кая Каллас.

Из заявлений следует, что в «черный список» внесут более 40 судов теневого флота и несколько НПЗ в России и Белоруссии. Помимо этого, под санкции подпадут около 50 предприятий российского ОПК, в том числе производящие беспилотники.

Подписывайтесь на «Ъ» в MAX | в Telegram

Закон о цифровых валютах и цифровых правах повышает уязвимость перед санкциями и демотивирует к развитию криптоиндустрии в российской юрисдикции

Итак, до закона у резидентов России была возможность иметь X кошельков в международных криптосистемах (биткоин, эфир и т.п.). Теоретически это 146 миллионов уникальных владельцев + компании.

После закона такие кошельки смогут быть только у посредников, получивших лицензию. Кажется, их количество будет исчисляться не более чем сотней.

Что получается? Теперь останутся (если не через посредников в иностранной юрисдикции) около сотни вместо сотен миллионов, то есть в миллион раз меньше уникальных владельцев криптокошельков.

Кроме того, они все будут идентифицированы через публичную систему лицензирования.

Представим, что в экономической борьбе кто-то захочет использовать свое влияние на участников криптоинфраструктуры для изъятия активов своего оппонента и связанных с ним лиц. Более того, скажем, что это уже имело место.

Неужели не является очевидным, что с сотней поименованных посредников это сделать в миллион раз проще?

Далее. По причинам, описанным выше в виде увеличения риска (через создание обязательства посредника, забирающего валюту владельца), российская юрисдикция станет менее привлекательной для держания соответствующих активов, так как разрешение споров в ней будет предполагать отсутствие защиты для лица, не использующего предложенную единственно возможную модель.

Это приведет к переводу соответствующей активности и сопутствующих ей проектов в иные юрисдикции.

Кажется, что речь просто идет о закрытии доступа к мировому крипторынку. Если так, то вряд ли стоило писать такой большой закон.

Конечно же, это все личное мнение неравнодушного наблюдателя.

«Владельцы» криптовалюты на криптобирже (у иного посредника, включая т.н. цифровых депозитариев) являются всего лишь кредиторами биржи (посредника) и не имеют прав в отношении соответствующей криптовалюты: почему принятый закон увеличил риски и ограничил право собственности

Как писал ранее, это следует из факта принадлежности приватного ключа от кошелька, в пользу которого в публичной блокчейн-системе учтена криптовалюта.

При «покупке» криптовалюты на бирже происходит лишь открытие кастодиального кошелька для пользователя биржи, сам приватный ключ остается у биржи. Кастодиальный кошелек в данном случае подтверждает лишь наличие требования к бирже от соответствующего клиента в сумме учтенных в нем активов. По сути, речь идет просто об аналоге счета в банке.

Что из этого следует?

Во-первых, при банкротстве криптобиржи у клиента есть лишь требование к ней, но не криптовалюта в публичной блокчейн-системе.

Во-вторых, физическая возможность отказа биржи от исполнения своих обязательств перед клиентом. Такой отказ может выражаться в форме «заморозки», «списания» и т.п. В частности, это актуально в связи с влиянием санкций, которым биржи, бывает, следуют.

В-третьих, возможность списания части требований к бирже по мотиву тех или иных «реабилитационных» мероприятий, связанных с ее частичной неплатежеспособностью.

Наиболее яркой иллюстрацией для описанного является банкротство биржи FTX, клиенты которой оказались в положении ее кредиторов и не могли претендовать на получение в свою пользу причитающейся им части криптовалюты.

Теперь посмотрим на принятый вчера ГД ФС РФ Закон о цифровой валюте и цифровых правах.

В статье 30 «Совершение сделок и операций с цифровыми валютами и цифровыми правами» указано, что резиденты, не являющиеся лицами, организующими обращение цифровых валют, вправе совершать сделки и операции с цифровыми валютами только через лиц, организующих обращение цифровых валют.

Следовательно, предполагается, что совершение любых сделок потребует участия посредника. Как только такой посредник появляется, связь участников операции с самой криптовалютой разрывается, теперь есть требование обязательственного характера к такому посреднику.

При этом само наличие неких «цифровых счетов» подтверждает утверждение: теперь у тебя требование к лицу, ведущему счет, но не криптовалюта, которую такое лицо (или кто-либо по его поручению) будет приобретать в публичной блокчейн-системе за твой счет.

Итак, получается, что принятый закон возлагает в обязательном порядке ранее не существовавшие риски неисполнения посредником своих обязательств, лишая возможности иметь прямое отношение к соответствующей криптовалюте.

По факту, речь идет о предложении передать все свои криптоактивы посредникам, получив к ним обязательственные требования.

Скажем прямо: с точки зрения рисков речь идет об их увеличении, с точки зрения расходов - об их возрастании.

Вопрос о конституционности такого ограничения (и далее лишения) права собственности, как представляется, был бы небеспочвенным.

Что такое владение цифровым активом в (публичной) блокчейн-системе: методика разрешения частных споров и некоторые соображения по принятому сегодня законопроекту о цифровых валютах и цифровых правах

Конфликты по поводу того или иного имущества разрешаются по-разному в зависимости от того, идет ли речь о наличии абсолютных или относительных отношений, уже - о вещных или обязательственных.

Учитывая возрастающую долю оборота цифровых активов, целесообразно уже сейчас определять методы разрешения частно-правовых споров по поводу них. Вопросы принадлежности, обращения взыскания, перехода в силу сделок или наследования и т.п. это не просто ближайшее будущее, это уже настоящее.

В определенном смысле система потенциальных исков из владения цифровыми активами была представлена здесь.

В настоящем посте речь пойдет о юридически значимом обстоятельстве для разрешения подобных споров - о владении цифровым активом.

Владение цифровым активом это что?

Представляется, что владеет цифровым активом тот, кто обладает приватным ключом к кошельку в самой блокчейн-системе, где записана принадлежность актива соответствующему кошельку. Этот ключ не надо путать с паролями к тем или иным личным кабинетам у посредников (депозитарии, кастодианы, брокеры и т.п.), равно как и отделять его от адреса кошелька.

Если у стороны спора есть приватный ключ к соответствующему кошельку, она владеет цифровым активом. Если у нее есть ключ (пароль и т.п.) для осуществления тех или иных транзакций через посредника, у которого есть приватный ключ, то первый является лишь кредитором второго, а вот второй и является владельцем цифрового актива.

Например, если «посредник» в данном контексте, воспользовавшись приватным ключом, отправит средства на другой кошелек, то кредитору будет доступен лишь обязательственный иск в связи с нарушением обязательства.

В принятом сегодня ГД ФС РФ законопроекте о цифровых валютах и цифровых правах предпринята попытка ввести требование об обособлении активов, которые «держат» посредники (п. 12, 13 ст. 25 законопроекта): нельзя обращать взыскание на активы, доступ к которым предоставляется посредником (доступ к адресам-идентификаторам в терминах законопроекта).

Попытка эта, однако, не будет эффективна для целей гарантий сохранения актива у «экономического собственника», а по сути кредитора: механизма запрета посреднику осуществить операцию без согласия такого кредитора нет, по крайней мере, в публичных блокчейн-системах, где владение приватным ключом достаточно для совершения транзакции.

Думается, что в большинстве случаев речь будет идти об открытии нашим посредником счета у другого посредника, тут в целом размытие гарантий по описанным выше причинам еще более очевидно.

Все это означает необходимость детальной квалификации возникающих отношений для разрешения будущих споров.

Ответственность маркетплейса по договору купли-продажи товара перед потребителем

Прошло уже семь лет с первого обращения к теме, где пришел к выводу, что владельцы агрегаторов несут ответственность перед потребителями не просто за информационное посредничество, а именно по договору купли-продажи, если они участвуют в расчетах.

С тех пор цифровые платформы получили еще больше экономической власти, что в свою очередь было сопровождено принятием отдельного закона о так называемой платформенной экономике (вступает в силу с 1 октября 2026).

Там, как и следовало ожидать, прямо нет ответа на вопрос об ответственности маркетплейса перед потребителем по договору, заключенному на этой платформе, при этом предпринята попытка дать косвенно отрицательный ответ: мол, в обязанности «продавца» входит указание на то, что платформа таким продавцом не является.

Неужели? Представляется, что не все так просто. Вопрос квалификации отношения зависит не от закона и не от косвенных указаний «в карточке товара», а от квалифицирующих признаков: если ты тот, кто хочет передать товар в собственность за плату в твой адрес, ты называешься продавец, даже если собственность ты передаешь на комиссионных началах (как комиссионер в отношениях с покупателем), а также говоришь, что ты не продавец.

Так что само по себе указание чего бы то ни было в законе (в разработке участвовали ли потребители или только представители цифровых платформ?) всего лишь предпосылка для толкования в конкретном случае, то есть толкования судом. Суд, в свою очередь, наряду с приведенным будет рассматривать и существо отношения, которое подлежит квалифицировать.

Не буду пересказывать подробно предшествующие аргументы (восприятие, участие в расчетах, доля прибыли и т.п), их можно найти в статье, но они все не только сохранили актуальность, но и подтверждены как значимые в иных правопорядках.
Например, участие в расчетах и организация поставки позволила Апелляционному суду в Калифорнии (4 округ) признать Amazon неотъемлемой частью единого производственно-сбытого предприятия («an integral part of the overall producing and marketing enterprise») и, следовательно, ответственным перед потребителем за качество товара. С полным текстом можно ознакомиться здесь.

Если посмотреть на «наши» маркетплейсы, то все так и есть: они участвуют в расчетах, предоставляют свою логистику, передают и иногда (через пакеты) брендируют переданное, могут даже по общему правилу «предоставлять скидки» на товар стороннего «продавца». Они же аккумулируют у себя значительную часть добавленной стоимости, относящуюся в экономическом смысле на ритейл. Это и есть продавцы, пусть и с правом разделить убыток с так называемыми «продавцами». Последнее вовсе не уникально для новой экономики: продавцы всегда относят свои убытки на тех, от кого они получили товар для реализации.

Short overview of modern Russian Insolvency Law tailored for English-speaking users

Распределения риска убытка пропорционально распределению дохода: модель для разрешения конфликта между маркетплейсом и иными участниками электронной торговли

Одним из вопросов частного права является вопрос о распределении риска убытка в ситуации, когда он связан с отношениями нескольких лиц.

По общему правилу, риск лежит на владельце предмета убытка (уничтоженной вещи, результата работы и т.п.)

В ряде случаев такой риск перекладывается на другое лицо.

Основанием для переложения является вина в убытке (деликт), контроль обстоятельств, которые привели к реализации риска, договор.

Однако, распределение риска еще может зависеть от уровня участия в доходе.

Например, мы это видим в отношениях простого товарищества: покрытие убытков пропорционально доле участия в прибыли.

Представляется, что этот же критерий может использоваться в ситуации убытка, который реализуется в отношениях электронной торговли.

Например, если доходность от такой торговли для соответствующего маркетплейса составляет большую долю, чем это имеет место для других участников (покупателей, так называемых продавьцов (селлеров)), то и убыток должен распределяться пропорпционально участию в доходе от такой деятельности (ранее писал на эту тему статью).

Представляется также, что такое распределение риска не может быть изменено договором (условиями платформы), если такое изменение по сути приводит к отказу от названной каузальности. В определенном смысле иное распределение риска может рассматриваться как лишенное каузы, а значит, будет подразумевать страхование названными участниками убытков маркетплейса, что не допускается вне соответствующей страховой индустрии.

О новых рисках арендодателей и поставщиков и их последствиях

Арендодатели основных средств не смогут отказаться от договора с просрочившим арендатором, если ему объект аренды нужен для восстановления платежеспособности: см. ст. 61.29 Закона о банкротстве в редакции поправок (если вступят в силу)

Односторонний отказ будет невозможен, а суд может отказать в расторжении, если арендатор докажет, что «он сможет исполнять такой договор аренды в ходе реструктуризации долгов, и устранения просрочки исполнения обязательств по такому договору аренды».

К чему это приведет с точки зрения снижения рисков? Отказ от долгосрочной аренды будет, конечно же, решением, а потому приведет к этому.

Обратите внимание: именно краткосрочная аренда, а не заключение договора на неопределенный срок (там увеличивается время на предупреждение об отказе до одного года, плюс возможно судебное вмешательство).

Краткосрочная аренда с экономической точки зрения делает арендаторов менее устойчивыми и увеличивает плату за риск в отношениях с ними.

То же предусмотрено и в отношениях с договорами на поставку продукции (работ, услуг).

Вышла коллективная монография «Судебная доктрина в правовой системе России: состояние и перспективы развития»

В монографии, помимо прочего, представлено исследование на тему судебных правовых позиций как источника банкротного права.

В частности, дается краткая характеристика источников банкротного права в России и зарубежных правопорядках, определяется, что есть правовая проблема и какое значение она имеет для судебного права, анализируется, составляют ли судебное банкротное право правовые позиции Судебной коллегии Верховного Суда РФ по экономическим спорам, а также обосновывается, почему в судебное банкротное право входят абстрактные правовые позиции Верховного Суда РФ и ранее — Высшего Арбитражного Суда РФ, представляются составляющие судебного банкротного права, определяется соотношение прецедента и принципа права, приводятся примеры прецедентных решений для представления российского банкротного права в прецедентном регулировании.

Монография доступна, в частности, по ссылке.

Освобождение от долга в банкротстве это способ перенесения риска несостоятельности с должника на кредитора (кредиторов).

Как и любой способ распределения риска, он основан на предпосылках, делающих справедливым именно такое возложение (перенесение).

Например, классикой является перенесения риска утраты собственности на собственника в случае приобретения вещи добросовестным приобретателем в условиях, когда поведение собственника создало предпосылки выбытия вещи.
Здесь собственнику вменяется порок поведения, который ослабляет его позицию перед возмездным и добросовестным приобретателем.

То же касается и освобождения от долгов.
Предпосылкой освобождения является добросовестная несостоятельность должника.

Если же такая предпосылка отпадает - например, выявляется порок в поведении должника, которое оказывается нетипичным и непредполагаемым - основания для перенесения риска на кредиторов отсутствуют.

Вопрос пороков, которые свидетельствуют о выходе за пределы цели нормы об освобождении от долгов, это вопрос судебной практики.

Однако, юридически модель защиты сторон должна быть именно такая - наличие или отсутствие порока в поведении должника, который является существенным для оставления риска несостоятельности на нем. Для определения существенности необходимо обращаться к телеологическому толкованию: предполагалось ли возложение риска несостоятельности должника на кредитора а такой-то ситуации.

Для выявления цели нормы в любом случае необходимо предполагать, что норма должна приводить к справедливым результатам, так как несправедливость не предполагается.

В целом об освобождении от долгов ранее предметно говорили здесь.

Потери необеспеченных кредиторов третьего класса при «санации» в Швейцарии (concordat) составляют от 85 до 95 процентов. Вот это я понимаю эффективность реабилитации: отдал кредиторам от 5 до 15 процентов и здоров. Готовьтесь.

Право несогласного кредитора на возражение против условия о скидке с долга

В некоторых случаях закон предполагает возможность осуществления скидки с долга (прекращения части обязательства) без согласия соответствующего кредитора.

В настоящее время это может стать условием заключаемого мирового соглашения в деле о банкротстве.

Если большинством принято решение о согласии с таким условием соглашения, то в отсутствие дискриминации (меньшинство не должно ставиться в худшее положение) суд может его утвердить.

Однако, прекращение части требования есть не что иное, как лишение права собственности в конституционно-правовом смысле.

Для такого лишения должны быть, во-первых, предпосылки в виде защиты интереса большей значимости.

В данном случае предполагается, что речь идет об интересе большинства кредиторов как части сообщества (с интересом должника и его бенефициаров спорно, но иногда тоже об этом говорят).

При этом самой по себе предпосылки в виду удовлетворения интереса большей значимости недостаточно: его удовлетворение должно быть возможным лишь при ущемлении конфликтующего интереса (2).

Иными словами, если преобладающий интерес может быть удовлетворен и без ущемления конфликтующего интереса, оснований для ущемления не имеется.

В этой связи условие о принудительной скидке с долга нельзя считать правомерным в ситуации, когда не доказано, что это единственный способ достижения преобладающего интереса.

В этой связи такое условие нуждается каждый раз в позитивном обосновании своей эксклюзивности в создавшихся обстоятельствах.

Это также означает, что преобладающий интерес должен быть прямо идентифицирован.

Следовательно, при каждом утверждении скидки с долга должно быть указано о каком именно и чьем интересе идет речь, а также обосновано, что его достижение иными путями невозможно.

Например, это будет предполагать указание размера удовлетворения кредиторов (столько-то процентов) и обоснование отсутствия способов достижения той же цели без скидки с долга.

Контокоррент (клиринг) как средства сокращения издержек на международные расчеты

Как уже писал ранее, международная расчетная операция основана на посредничестве и договоре, где посредники являются сторонами.

Как и любое посредничество, оно вызывает специфические издержки - комиссию посредника.

Это характерно и для расчетов с использованием криптовалют (стейблкоинов).

Чем больше посредников, чем чаще транзакции, тем больше издержки.

Например, расчет с европейским контрагентом, основанный на использовании USDT, с июля 26 будет дороже - надо будет платить комиссию посредникам за пределами ЕС, которые будут конвертировать USDT, например, в евро. Связано это с тем, что Tether в настоящее время не получила необходимое разрешение после вступления в силу европейского акта - MICA.

Как бы то ни было, сокращение издержек возможно за счет сокращения количества транзакций.

Соглашение о контокорренте позволяет сделать именно это: стороны подбивают сальдо единожды в определеную дату и осуществляют расчет.

В целом не видится препятствий к тому, чтобы создать указанные системы и по модели клиринга, если на то будет договоренность ключевых контрагентов.

В этой модели можно будет подбивать сальдо сразу у нескольких участников, если их транзакции пересекаются.

Если такую систему создаст, например, тот же банк, он сможет конкурировать с коллегами по уровню комиссий.

А теперь связь с частным правом: обратите внимание, здесь использовано только оно.

Цивилистическая методология, таким образом, является помимо прочего довольно эффективным средством сокращения издержек.

В JP MORGAN считают, что основной риск для децентрализованных криптовалют состоит в закрытии для них инфраструктуры со стороны традиционных финансовых агентов.

Мол, посмотрим, на вашу стоимость, когда наше закрытое решение не позволит использование публичных блокчейн-систем.

Есть два самостоятельных объекта для риска: 1) стоимость криптовалюты; 2) ее использование.

В отчете имеют в виду первое, оно и понятно, стоимость того же биткоина активно поддерживается привлечением в него инвесторов с традиционными фиатными валютами, там нужен посредник в виде банка так или иначе.

Но само использование валюты на основе публичного блокчейна мотивировано как раз невозможностью контроля и вмешательства.
Это для указанных валют в публичных системах никуда не денется.

Возможно, стоимость придет к реальному значению, когда она основана на популярности и используемости, что как уже писал, ключевое для денег и их суррогатов.

Так что в названном банке переживают (?) за сопровождение инвестиционнных потоков и свои комиссии от этого, а не за будущее децентрализации как таковое.

А вот то, что любой способ расчетов и хранения капитала вне традиционной финансовой системы и есть главный для нее риск, давно уже секрет Полишинеля.

Было бы странно, если бы публичные децентрализованные блокчейн-системы банки предлагали сохранить и отказывались от конкуренции с ними (через свои «закрытые доверенные решения»).

Риски держателей российских облигаций из-за поправок закона о банкротстве

Заморозка выплат по облигациям российских эмитентов, дисконтирование их номинала, отказ от выплаты купонов - всё это тоже может быть следствием комплексного соглашения о санации, если за это проголосуют 51 процент кредиторов (не только, кстати, держателей облигаций).

Исключений не сделано - все это обычные обязательства.


Учтите при выборе объектов инвестиций.