Показательно, что в обсуждении сегодняшнего совместного эфира Соловьева и Бони фокус внимания аудитории сместился с сути конфликта на его «закулисную» сторону. Дискуссии свелись свелись к тому, что именно считать договорняками и полиитехнологическим этюдом. Это говорит о глубоком скепсисе общества по отношению к вообще любым публичным коммуникациям: любой жест воспринимается через призму возможной «договоренности». И такая подозрительность — не признак цинизма, а следствие многократного столкновения с очевидными примерами управляемых нарративов в прошлом.

Ну а мы в сухом остатке фиксируем следующее. Количество политических рилсов в абсолютно аполитичном до сих пор запрещенном Инстаграме дошло до критически высоких отметок. Кто-то реально изливает душу, кто-то зафиксировал тренд и делает байт на комменты, но тема новосибирских коров и дагестанских потопов едва ли могла в принципе когда-либо еще привлечь большее внимание. И дело не в конкретных потопах и коровах, а в том, что для многих ранее аморфных обывателей эта тема стала точкой входа в ранее чуждую повестку. И вот если этим адским шапито действительно предполагалось, как водится у конспирологов, ”нас от чего-то отвлечь”, то масштаб этого «чего-то» должен быть поистине чудовищным — раз такая волна неуправляемого негатива и спонтанной политизации была сочтена приемлемой платой.

Поэтому куда более правдоподобной выглядит другая версия: никакого цельного сценария здесь не было и нет. Происходящее больше похоже на типичную для текущего момента цепную реакцию, где каждый новый шаг лишь усиливает предыдущий, но не ведет к какому-то заранее заданному результату. Информационная среда перегрета, аудитория реагирует быстрее, чем ее успевают «оформлять», а любые попытки вмешательства только подкидывают дровишек. В этом смысле все выглядит не как тонкая комбинация, а как еще один пример того, как сегодня разворачиваются у нас в стране практически все процессы — хаотично, нервно и с минимум контроля и прогноза. Время хитроумных сценариев и сложных многоходовок безвозвратно минуло, кажется, даже уже в книжках Пелевина.

@matter_of_chance

Губернатор Белгородской области Вячеслав Гладков уже более десяти дней находится в отпуске без объяснения причин. С той поры обсуждается, что это - подготовка к его грядущей отставке и, соответственно, к выборам нового главы Белгородской области. В начале этой недели Гладков либо появится на своем рабочем месте, либо мы увидим врио губернатора региона. Так совпало, что в конце минувшей недели в отставку ушел и Денис Буцаев, который 5 лет назад пришел в Белгородскую область, посидел немножко как и. о.губернатора и был сменен на Гладкова. Некоторые полагают, что Буцаева вернут в кресло, чтобы он смог уже без приставки и.о. показать себя во всей красе.

Чем примечателен Буцаев? Помимо того, что у него не получилось реформировать мусорную отрасль в стране, придать ей какой-то осмысленный вид и наладить систему не только утилизации, но и сортировки мусора, он примечателен тем, что это фактически третье поколение элиты Белгородской области, которая формировалась с советских времен. Ее ключевым выходцем является Евгений Савченко, который занимал свой пост дольше любого губернатора в России. Асам Буцаев является внуком главы юридической службы Белгородской области. То есть его под шумок пытались пропихнуть местные элиты, сделать губернатором, чтобы обеспечить некую политическую преемственность. Фокус не удался. Буцаев получил ППО РЭО, на котором благополучно провалился и ушел в Минприроды. Но некоторые говорят, что он может вернуться, поскольку таким образом можно будет уладить небольшой внутриэлитный конфликт, который все таки наличествует в регионе. Плюс в такое нестабильное время достаточно быстро получить нужный прогнозируемый результат на губернаторских выборах и, в том числе, обеспечить выборы в Госдуму. Однако есть проблема, которая заключается в том, что Буцаев - не Савченко. У него нет столько доверия, именно поэтому маловероятно, что его действительно вернут в регион. А вот кто станет вместо Гладкова - это очень большой вопрос. Обсуждаются то фамилии генералов, то других силовиков, и даже имя одного из весовых руководителей “Единой России” Александра Сидякина, у которого накануне начался весьма заметный прогрев имиджа человека, “нюхнувшего пороху” (о его психотипической пригодности к данной должности, особенно в условиях короткой кадровой скамейки, мы уже писали ранее).

Впрочем, как справедливо отмечают эксперты - эпоха предсказуемых кадровых назначений в России осталась в прошлом. Что же касается конкретно белгородской области, то тут в первую очередь при любой кандидатуре не очень понятно, как будут проводиться сами трехдневные выборы под обстрелами.

АКТУАЛЬНЫЕ ТЕМЫ НЕДЕЛИ ПО ВЕРСИИ “ДЕЛА СЛУЧАЯ”

1.Следком проверит “Вредные советы” Г.Остера на вредные педагогические установки

“ВО!-канал":

“Остер это, на минуточку, детский писатель, благодаря которому в нашем детстве были такие мультфильмы, как «Котенок Гав», «38 попугаев», «Бабушка удава» и, собственно, «Вредные советы». И еще много других. По авторскому сценарию Остера снят отличный детский фильм «До первой крови», ставший лучшим промоушеном для Всесоюзной игры «Зарница», и вообще обладающий сильным мотивирующим воздействием на детей. Почему мне кажется, что у человека, всю жизнь писавшего для детей, у человека, которого пропускала к публикации и экранизации советская цензура – цензура грамотная, идеологизированная, подготовленная, по сравнению с ней нынешние крикливые защитники традиционные ценностей, берущие ором и разрыванием тельняшек, выглядят как базарные бабки супротив профессоров – куда больше представления о педагогических приемах и способах воздействия на детей, чем у экспертов, которых сейчас может найти СКР?!”

2.КПРФ открестились от революции 1917 года

“Футляр для курая - КушТау”:

“Электорат КПРФ разочарован, сторонники клубничного деда ждали революции, а получили легкое переобувание в воздухе. Уроженец деревни Мымрино сильно испугался собственной смелости, и принялся оправдываться, но как всегда бывает у нынешних левых ренегатов, получилось еще хуже. Оказалось, что Зюганов ожидает не штурма Зимнего, а отречения царя на железнодорожной станции во Пскове. Часть российских сторонников КПРФ, воодушевленных смелой речью Зюганова, сильно огорчилась. Она требовала от своих вождей радикальных лозунгов, но кто же добровольно поменяет теплое кресло депутата на сырые казематы тюрем? Теплые кресла в Госдуме и персональные BMW значительно милее сердцу розового деда, поэтому пошли отмазки. «Мы не про ту революцию, мы про другую революцию, мы вообще против. В церковь ходим, ордена получаем, иноагентов осуждаем, Ленина недавно сожгли в печке на даче, буденовку только в бане надеваем, а маузер наш и вовсе пластиковый".

3.Власть подтвердила сохранение курса на безопасность

“Юрий Долгорукий”:

“Пока вся архитектура управления заточена под дальнейшее закручивание гаек, никто не задает неудобных, но критических вопросов. Например: а не сместился ли основной источник угрозы? А не стали ли сами меры защиты порождать риски более высокого порядка, чем те, от которых они должны спасать? Когда каждый новый виток контроля требует еще большего контроля, чтобы удержать уже созданную хрупкую конструкцию, мы вступаем в фазу экспоненциального роста цены ошибки. Ирония в том, что именно эта гонка ставок — не следствие неумолимых объективных законов, а прямой результат суженного внимания. Видна только ближняя цель: ликвидировать неповиновение, закрыть канал утечки, заблокировать нежелательный контент. А на дальних подступах нарастают совсем другие опасности: разрушение доверия к институтам, утечка интеллектуального капитала, деградация внутренней коммуникации, наконец, банальное технологическое отставание там, где без обмена информацией не обойтись. Все это — тоже угрозы безопасности, только отсроченные и не столь очевидные в своей причинно-следственной связи”.

@matter_of_chance

Согласны с ключевым наблюдением: общество действительно выходит из состояния апатии, и этот процесс во многом парадоксальным образом спровоцирован самой властью. Стремление к тотальному контролю, перекручивание гаек до предела и демонстративное игнорирование любых запросов (кроме силовых) дали эффект, обратный желаемому. Из “молчаливого стада” общество превратилось в “гудящий улей”.

Однако здесь хотелось бы развить тезис о том, как именно этот "гул" проявляется на практике. Наши наблюдения за текущей думской кампанией подтверждают: интерес к ней качественно выше, чем к предыдущим циклам 2016 и 2021 годов. Но принципиально важно, о чём именно идёт дискуссия. Главный раскол проходит по совершенно оси “идти на выборы или не идти”.

С одной стороны, сформировалась заметная группа (и она, судя по соцсетям и полевым опросам, растёт), которая выступает за максимальную мобилизацию - об этом мы уже писали ранее. Их логика проста и цинична в своей правоте: если любые массовые гражданские проявления в публичном поле фактически запрещены, то единственное легитимное оружие — массовый приход на участки. Не голосование "за", а именно присутствие. Прийти, получить бюллетень, испортить его (или проголосовать за любую альтернативу) и тем самым лишить политадминистраторов возможности интерпретировать низкую явку как "всем плевать, значит, всё нормально". По их мнению, пустой участок власть легко спишет на «пассивную поддержку» или привычную апатию, а вот заполненный участок с огромным процентом недействительных бюллетеней или протестных голосов — это уже проблема, которую хотя бы придётся заметить. Это попытка использовать единственный оставшийся легитимный (с точки зрения системы) канал обратной связи против неё самой.

С другой стороны, мощный лагерь противников этой стратегии утверждает обратное: любое участие легитимирует фарс. Их аргумент: сфальсифицируют результаты в любом случае, а высокая явка будет подана как "всенародная поддержка курса". Поэтому их стратегия — тотальный бойкот, сидение дома, лишение спектакля зрителей.

Самое тревожное и одновременно показательное здесь — это даже не сам спор, а его предпосылки. Ни одна из сторон не обсуждает, какую партию поддержать или какую программу выбрать. Потому что этого банально нет. Дискуссия свелась к гаданию: "А что подумает власть, если я приду? А что она подумает, если я не приду? Произведёт ли на неё впечатление моя испорченная бумажка или она даже не заметит?" Это глубочайшая деградация института представительства. Граждане вынуждены заниматься не политикой, а невротическим анализом реакции начальства на своё появление на арене. Сегодня российский избиратель размышляет как шаман или заклинатель силится угадать, испугается ли магическая сила его присутствия или, наоборот, обрадуется. И этот выбор — "идти или не идти" — стал единственным политическим действием, доступным человеку. Мы наблюдаем не выборы, а ритуальный танец, где участники спорят только о том, стоит ли в этот танец вступать, чтобы нечаянно не укрепить власть злой силы своим же присутствием. Общество гудит, но гудёт оно внутри абсолютно безальтернативной системы, где даже протест превращается в метафизическую загадку без правильного ответа.

@matter_of_chance

Хочется к посту Ильи Гращенкова добавить еще один важный на наш взгляд тезис. Очень метко им замечено “начальство и правда путает лояльность с доверием”. Но вот нельзя согласиться с другим - “Зрелое государство не держит граждан в состоянии хронической мобилизации”. Уточним: незрелое государство ДУМАЕТ, что держит граждан в состоянии хронической мобилизации. Но здесь снова речь о путанице. Незрелое государство путает “хроническую мобилизацию” с “хронической тревожностью”. Мобилизация - это состояние максимальной концентрации, сжатой пружины, готовности перед рывком. А для рывка, как известно, нужна цель и направление. Состояние же тревоги - это как раз напряжение без конкретизированной угрозы, изматывающая судорога в мышцах без понимания о том, придется ли делать прыжок и в какую сторону. Тревога опустошает, ведет к деградации и часто - к выплеску накопленного напряжения. Разница между одним и другим - колоссальная. То, что ее не видят политадминистраторы, крайне тревожит.

Второй момент: дело даже не в том, что общество не чувствует себя частью процесса принятия решений и выдвинуто за его рамки. Для российского общества это не то чтобы новое состояние. Дело в том, что решения эти теперь в основном качества “Бастрыкин проверит книгу “Вредные советы”. Дело не в том, что они принимаются авторитарно, дело в том, что они абсурдны и почему они таковы - никто не может объяснить. У этого есть опасный побочный эффект. Общество многократно за последнее время убедилось, что принимаемые инициативы бессмысленны, а подчас даже вредны. Теперь оно в штыки воспринимает УЖЕ ВООБЩЕ ВСЕ, то есть управляемость потеряна.

Ну и последний по списку, но не по значимости тревожный момент заключается в том, что мы уже как-будто легитимизировали сами для себя вот это обсуждение государства в качестве Левиафана, некой внематериальной и внечеловеческой сущности, довлеющей над нами. Мы говорим “государство в истерике”, как будто это какой-то биологический организм с нервными реакциями. Мы говорим о зрелом и незрелом государстве, о государстве плохом и хорошем так, будто это какая-то самостоятельная личность. И это очень плохой симптом. Это значит, что мы на уровне подсознания уже занимаемся отчуждением от себя своих прав и своей роли в государственном устройстве, принимаем идею о внешнем контроле над собой без упоминания о том, что любое государство - это пусть и широчайший, но все же список конкретных фамилий и имен. А вовсе не сакральная сущность и не полтергейст в нашем шкафу.

Продолжая эту мысль, стоит признать, что метафора «зрелого» или «незрелого» государства, при всей её наглядности, таит в себе именно эту ловушку. Она переносит ответственность с конкретных людей, принимающих решения, на абстрактный организм, который «срывается», «путает», «тревожится» или «истерит». Но государство не бывает «травмированным взрослым» — травмированными бывают чиновники, министры и те, кто отдаёт приказы. И когда мы говорим «государство перекладывает ответственность», мы невольно освобождаем от неё тех, кто сидит в кабинетах. Им всегда удобнее, чтобы их решения воспринимались как неумолимая стихия, погода, судьба или характер Левиафана, а не как результат конкретного выбора. Самое тревожное здесь даже не сам абсурд принимаемых решений, а то, как быстро мы привыкаем обсуждать этот абсурд в безличных категориях. Пока мы спорим, зрелое перед нами государство или незрелое, находится оно в мобилизации или в тревоге, конкретные фамилии продолжают принимать конкретные решения, которые делают нашу жизнь хуже. И эти решения не станут лучше от того, что мы удачно диагностировали «тип привязанности» государства. Они станут лучше только тогда, когда мы перестанем путать Левиафана с погодой и начнём спрашивать с тех, кто за ним стоит, поимённо. Пока же мы, как заворожённые, смотрим на поведение абстрактной сущности, забывая, что сущность эта состоит из живых людей, которые отлично понимают: пока общество обсуждает их «незрелость», они могут делать всё, что хотят, без личной ответственности. И это, пожалуй, самый зрелый их расчёт.

@matter_of_chance

Очень точная заметка Ильи Гращенкова поднимает вопрос о том, каким может быть лицо региональной протестной повестки.

Отличительная черта Бони в том, что это, условно говоря, лидер «столичного формата». Она существует в логике медиа, а не в логике территории. Ее высказывание само по себе становится событием потому что возникает эффект неожиданности: человек, ранее дистанцированный от внутренней повестки, вдруг начинает говорить о ней. Но за этим нет ни укорененности, ни вовлеченности, ни, что принципиально, зависимости от тех условий, о которых идет речь. Это позиция наблюдателя, а не участника. Именно поэтому из нее и ей подобных не получится полноценный лидер, это просто ситуативная вспышка (которую государственная медиамашина в очередной раз приняла за мишень и принялась палить в нее изо всех пушек). Такая реакция, кстати, сама по себе многое говорит о текущем восприятии угроз: система по-прежнему лучше видит медийные раздражители, чем реальные процессы на местах.

Однако если говорить именно о регионах, то там лидерство совершенно иного качества. Главное отличие, оно всегда — результат каких-то практических проблем, которые остались вне поля зрения государства. И чем дольше эти проблемы игнорируются или откладываются, тем плотнее вокруг них формируется горизонтальная кооперация. А учитывая, что государство сейчас большую часть периферийных процессов поставило на стоп, то из него поля зрения будут выпадать все большие фрагменты. Взять хоть, к примеру, многострадальный Дагестан. Да, федеральная помощь и внимание были привлечены, однако это произошло со значимым для такого уровня ЧС временным лагом. Поэтому героями и спасителями стали те люди, которые в первые часы трагедии организовали сборы и доставку гуманитарки и стоя по пояс в воде искали пропавших без вести, вытаскивали детей, стариков и женщин. Это не медийные фигуры, а люди, встроенные в ткань локального сообщества. Официальные же лица в такой ситуации выглядели в лучшем случае запоздавшей помощью, а то и вовсе — ненужной помехой. Целая волна пародий на мизансцену с депутатом Хамзаевым и котенком это очень хорошо отражает.

Периферийная оппозиция рождается не тогда, когда какая-то популярная персона неожиданно обращает очи на ситуацию в условном Энске, а тогда, когда люди начинают чувствовать себя забытыми государством и после этого образуют сети взаимопомощи и начинают решать свои проблемы сами. Это принципиально другой тип политичности — не декларативный, а практический. И именно он со временем начинает оформляться в устойчивые структуры доверия, которые уже не нуждаются во внешней легитимации.

А когда государство все-таки решает применить потом на такой территории полномочия, то с удивлением для себя выясняет, что ему там совсем не рады и никто его уже не ждет. Функции, которые оно должно было выполнять, уже кем-то заняты. Так в официальном нарративе и появляются потом все эти «оппозиционеры» из провинции — хотя по факту речь идет о людях, которые просто первыми начали действовать там, где государство отсутствовало. Это уже не один узнаваемый медийный персонаж, которого можно оскорбить в федеральном эфире и тем самым закрыть тему. Эта «оппозиция» децентрализована, у нее много лиц и проявлений — в зависимости от региона, от конкретной проблемы, от истории локального сообщества. В одном месте это будут сельхозпроизводители, в другом — обманутые дольщики, в третьем — жители поселка без чистой воды. Их невозможно перестрелять дерзкими фразами в ток-шоу, потому что у них нет единого эфирного образа. С ними нельзя точечно “договориться” через бюрократические механизмы - за мандат или должность, потому что они не имеют формального лидера, которого можно кооптировать или запугать. Их крайне сложно дискредитировать, эти люди - члены своего локального сообщества, а не релоканты в Монако (то есть бороться с ними при помощи Владимира Соловьева совершенно невозможно). А вот что с ними делать, как с ними работать и как взаимодействовать, понимания нет - и это для системы является главным внутриполитическим вызовом в нынешнем цикле.

@matter_of_chance

АКТУАЛЬНЫЕ ТЕМЫ НЕДЕЛИ ПО ВЕРСИИ “ДЕЛА СЛУЧАЯ”

1.Виктория Боня записала видеообращение к Путину

“Незыгарь”:

“Феномен Бони заключается не в содержании отдельных претензий, а в том, что она сумела политизировать ранее аполитичную аудиторию — прежде всего женщин, ориентированных на стандарты потребительского общества и lifestyle-контент. Именно эта аудитория, как считается, остро реагирует на вмешательство государства в привычный уклад жизни, что создает риск неконтролируемого роста недовольства. Боня важна тем, что она политизирует неполитизированную ранее аудиторию условных инстаграмщиц и женщин, ориентированных на стандарты общества потребления. Государство, что называется, полезло в их жизнь, решило сломать их привычный уклад и это вызывает социальное недовольство, которое может стать неконтролируемым в любой момент. Ее медийный эффект трудно нейтрализовать привычными инструментами и поэтому выбор Бони как фигуры диалога Кремля с рассерженным обществом - точный политтехнологический расчет. «Виктория Боня - это не политическая оппозиция, а маргинальный информационный продукт. С которым не требуется вести долгие осмысленные диалоги. Мнение рассерженных домохозяек услышано и теперь на столе у Путина» (...)”

2.Выборы в Венгрии: Мадьяр победил Орбана

“Московская прачечная”:

“В поражении «Фидес» важную роль сыграл фактор усталости от 16-летнего правления Виктора Орбана, а также запрос на новые лица в политике. Наряду с этим оппозиция не побоялась играть на чужом электоральном поле. Посещая села и малые города, которые ранее были электоральным оплотом «Фидес», представители «Тиса» сумели переманить на свою сторону значительную часть избирателей, что наглядно демонстрируют результаты в одномандатных округах. Петер Мадьяр и «Тиса» сумели аккумулировать вокруг себя широкие слои избирателей с нонконформистскими взглядами самых разных политических убеждений, за исключением, пожалуй, ультраправых, проголосовавших за «Нашу Родину». Теперь перед партией «Тиса» это стоит серьезный вызов. Одно дело — объединять разные социальные группы против общего врага в ходе избирательной кампании, совсем другое — отстаивать их интересы на ежедневной основе”.

3.Создание национальной новостной платформы

"Юрий Долгорукий":

“ Проблема изначально была в том, что информационная среда стала менее доступной для пользователей, и они ушли в другие каналы. Решение — не убирать барьеры, а загонять новости прямо в интерфейсы маркетплейсов и соцсетей, где люди не планировали их читать. Это идеальный пример «индусского кода» в государственном управлении: система работает, но с каждым новым условием обрастает такими прослойками, что любой будущий администратор, глядя на неё, будет в ужасе. Тут уж давно пора признать: первоначальный курс на жёсткое ограничение глобальных площадок в рамках одной страны не привёл к желаемой автономии, а лишь создал каскад вторичных кризисов. Но признание ошибки в публичной плоскости в нынешней управленческой модели - практически табу, ведь это создает предпосылку для того, чтобы ставить под сомнение и другие решения, а это воспринимается уже как прямая угроза стабильности”.

@matter_of_chance

Особенность выборов в республике Коми заключается в том что в 2021 году там выиграл молодой активный коммунист Олег Михайлов, который сумел вокруг себя консолидировать все имеющиеся осколки оппозиционных сил: от навальнистов до коми-националистов. Он обладает широкой поддержкой в части элит и значительной среди населения. Это распространяется не только на республиканский центр Сыктывкар, но и на отдаленные районы, населённые преимущественно этническими меньшинствами. При этом у него есть мощная команда поддержки, которая до недавнего времени имела неплохое представительство в заксобрании но надо отметить, что Михайлов сговорчив и не имеет конфликтов с ЦК КПРФ, несмотря на консолидацию таких разнонаправленных сил и в целом старается вести сбалансированную политику. Понятно что Бутину выкатывают не против него, а предусмотрительно ставят на список, но сам по себе регион весьма маленький и есть некоторые сомнения, что ЕР в протестной республике, несмотря на все действия нынешнего губернатора Гольдштейна сможет набрать весомый результат. От Гольдштейна в Коми разочарование наступило еще быстрее, чем от его предшественников. Если в предыдущем случае к Гапликову присматривались три года, про Уйбу все понять два года хватило, то теперь розовые очки слетели почти мгновенно и население видит что Гольдштейн совсем не свой и непонятно, как с ним работать и вообще жить. С учетом тех социально-экономических проблем, которые накопились на федеральном уровне, в том числе, не исключено что в этом году будет достаточно мощное протестное голосование. Республика Коми это умеет.

@matter_of_chance

Развитие международного транспортного коридора (МТК) «Север — Юг» приобретает особую актуальность на фоне текущих логистических вызовов. Сложности в Ормузском проливе, традиционно играющем ключевую роль в глобальных цепочках поставок энергоресурсов и иных грузов, подталкивают к активному задействованию альтернативных маршрутов. В этих условиях Транскаспийский маршрут МТК «Север — Юг» становится не просто резервным вариантом, а стратегически значимым направлением, способным перераспределить часть грузопотока.

Дополнительным стимулом для форсирования развития коридора выступает ситуация с портом Усть‑Луга — одним из ключевых логистических узлов на северо‑западе России. На фоне возникших сложностей с его функционированием возрастает потребность в диверсификации транспортных коридоров. Каспийское направление способно частично компенсировать выпадающие мощности: порты Астрахани, Оля и Махачкалы получают шанс нарастить грузооборот и укрепить свои позиции в общероссийской транспортной системе.

Запуск производства судовых и промышленных двигателей на заводе «Балтик Энергомаш» в Нариманове (Астраханская область) к 2028 году — элемент системной работы по укреплению транспортной инфраструктуры. Ранее Россия в значительной степени зависела от импортных силовых установок для судов, что создавало риски срыва графиков строительства и ремонта флота. Локализация выпуска энергоустановок (до 100 единиц в год) позволит на 80 % закрыть потребности отечественного судостроения. Это не только снизит зависимость от внешних поставщиков, но и даст возможность оперативно модернизировать флот, обслуживающий Каспийско‑Черноморский регион и маршрут «Север — Юг».

Особую роль в этом процессе играет портово‑логистический комплекс «Каспий». Он выступает интегратором нескольких функций: служит узлом перевалки грузов между различными видами транспорта (речным, морским, железнодорожным); обеспечивает хранение и таможенное оформление товаров, следующих по МТК; создаёт условия для кооперации судостроительных и машиностроительных предприятий региона. Концентрация производственных и логистических мощностей вблизи Каспия (включая ОЭЗ «Лотос») формирует синергетический эффект: развитие ПЛК «Каспий» напрямую влияет на пропускную способность маршрута, а запуск завода «Балтик Энергомаш» даёт возможность обновлять флот, работающий на этом направлении. В результате повышается надёжность и конкурентоспособность всего коридора «Север — Юг» в долгосрочной перспективе.

@matter_of_chance

Компания VK через свой агрегатор «Дзен» планирует запустить Национальную новостную платформу. Ожидается, что соответствующий законопроект поступит в Госдуму уже в мае. Документ обяжет крупные онлайн-площадки — маркетплейсы, соцсети и видеосервисы — встроить на свои главные страницы специальный виджет с новостями. Взамен эти сервисы получат долю рекламной выручки. Авторы инициативы уверены, что это поддержит федеральные СМИ, чей трафик к 2026 году упал на 30-70%.

Формат виджета зависит от типа платформы. В соцсетях и поисковиках он покажет топ-5 новостей, а на аудиовизуальных ресурсах и классифайдах — только кнопку перехода в «Дзен» на раздел с 15 главными сюжетами. Сервисы с ежедневной аудиторией свыше 5 млн человек должны установить виджет сразу после принятия закона; остальным дадут полгода отсрочки. Отбор медиа, чьи заголовки появятся в блоке, будет проводить правительство РФ, оно же на 5 лет назначит оператора платформы.

Монетизация запланирована через рекламу. Баннеры не разместят внутри самого виджета — они появятся на странице сюжета в «Дзене», куда пользователь переходит по клику. Половина доходов от такой рекламы достанется владельцам внешних площадок (маркетплейсам, соцсетям и т. д.), вторая половина пойдет СМИ. Из этой доли 50% выплатят напрямую изданию, чья новость привлекла читателя, 10% направят на нужды отраслевой ассоциации. Куда уходят оставшиеся 40%, в презентации VK не уточняется.

По данным АКАР, рекламный рынок издательского бизнеса в 2025-м сократился на 5% (до ₽25,8 млрд), причем печатная реклама упала на 12%, а диджитал — на 3%. В VK необходимость закона объясняют уходом зарубежных источников трафика, оттоком аудитории в мессенджеры и падением посещаемости СМИ на 30-70% с 2022. При этом медиа стали «критически зависимы от «Дзена» — он дает до 80% переходов. Однако и сам агрегатор стагнирует, а выручка сайтов от баннеров снижается.

Прямой трафик на сайтах СМИ падает ежегодно до 6-12%. В VK предупреждают: если аудитория «Дзена» продолжит стагнировать, негосударственные федеральные медиа могут закрыться, что приведет к монополии госагентств (ТАСС, РИА «Новости», RT). В случае принятия законопроекта, как обещают в VK, время взаимодействия пользователя с контентом вырастет на 65%, а охваты крупнейших СМИ увеличатся втрое. В самом «Дзене» комментарии не дали.
Новость смешная и страшная.

Что произошло по сути — в стране постепенно заблокировали большую часть основных соцсетей и мессенджеров: Facebook, Instagram, Whatsapp (все трое принадлежат Meta, которая признана экстремистской и запрещенной в России, предана анафеме и подвержена обструкции), X, Youtube, LinkedIn, Viber, а теперь еще и Telegram.

И тут, какая неожиданность, новостники стали терять аудиторию, которая генерировалась прежде всего через соцсети. Российские альтернативы при этом не взлетели — что VK не стал новостной площадкой, что RuTube так и не получил аудиторию сравнимую с YouTube.

Данное заявление — это еще и косвенное признание, что мессенджер Мах, так и не взлетел, как блог и новостная платформа.

Но так как признать поражение и откатить запреты — это не в стиле российских чиновников, то к запретам решили добавить принуждение: будешь читать новости из «Дзен», хочешь ты этого, или не хочешь.

Думаем все произойдет все ровно также, как и с блокировкой Telegram: все установят себе на телефон какой-нибудь плагин, который будет скрывать обязательный виджет.

Инцидент во Владикавказе, где проигравшийся клиент с ружьем атаковал букмекерскую контору - это тревожный маркер сразу нескольких системных процессов, которые в России долгое время игнорировались. По данным Единого регулятора азартных игр (ЕРАИ) и аналитических отчетов за 2024–2025 годы, объем легального букмекерского рынка России превысил 1,5 триллиона рублей по объему принятых ставок, при этом годовой прирост аудитории составляет порядка 12–15% в год. Число активных игроков, делающих ставки минимум раз в неделю, оценивается в 4–5 миллионов человек. По экспертным оценкам, в серой зоне (зарубежные офшорные конторы, прокси-сервисы, криптоказино) находится еще минимум столько же пользователей, а то и больше. Проникновение букмекерства в беднейшие слои населения и в молодежную среду сегодня достигло пика. Социологические замеры ВЦИОМ и ФОМ фиксируют парадокс: при общем снижении реальных располагаемых доходов населения с 2021 года, траты на легальные ставки выросли. Люди пытаются закрыть финансовые дыры шансом быстрого обогащения, попадая в классическую ловушку бедности: чем меньше денег, тем выше готовность рисковать последним.

Законодательная база, регулирующая отрасль, представлена федеральным законом № 244-ФЗ и многочисленными поправками последних лет, включая создание Единого ЦУПИС и введение обязательной идентификации. На бумаге все выглядит строго: букмекеры обязаны отчислять целевые взносы на спорт, блокировать подозрительные транзакции и бороться с зависимостью. На деле же закон демонстрирует фундаментальные слабые места. Первое — это половинчатость в ограничении рекламы. Несмотря на запрет на телевидении в дневное время, интернет-пространство, включая легальные стриминговые платформы и спортивные медиа, перенасыщено интеграцией букмекеров. Формируется нарратив: ставки — это неотъемлемая часть просмотра спорта, норма жизни. Второе и главное — отсутствие действенной системы выявления и помощи лудоманам. Закон требует от букмекеров наличия функции самоограничения и возможности установить лимит, но практика показывает, что заявление о собственной зависимости можно удалить в пару кликов, а верификация источника дохода игрока проводится формально. Третье — слабость уголовного и административного преследования за организацию азартных игр вне игорных зон. Букмекерские конторы, формально разрешенные повсеместно, часто работают в формате ППС (пункты приема ставок) в спальных районах, соседствуя с магазинами у дома и школами.

Между маргинализацией социума и ростом интереса к ставкам есть тесная связь. Маргинализация в данном контексте — это не только обнищание, но и потеря горизонта планирования. Российское общество долгое время находится в состоянии перманентного стресса: мобилизация, геополитическая турбулентность, разрыв привычных экономических цепочек и, как следствие, чувство полной неопределенности. Психологи фиксируют массовый запрос на быстрый дофамин и мгновенное решение проблем, потому что долгосрочные стратегии перестали работать. Ставки в такой парадигме выступают идеальным суррогатом действия.Маргинальная психология, усиленная когнитивными искажениями, толкает проигравшего не к выходу из игры, а к удвоению ставки (стратегия догона). Финал часто получается драматическим - либо подобное нынешнему нападение, либо самоубийство.

Грядущая экономическая рецессия в России на фоне исчерпания бюджетного стимула и ухудшения условий внешней торговли, станет мощнейшим катализатором этого процесса.Именно в такие периоды букмекерская активность растет.

Государство пока не продемонстрировало желания бороться с лудоманией на системном уровне: антиреклама ставок, обязательное тестирование школьников на игровую зависимость или введение уголовной ответственности для букмекеров за выдачу необеспеченных кредитных линий игрокам — ничего этого нет и в проектах. Следовательно, вывод неизбежен: аналогичных случаев будет все больше. Маргинальная психология толкает проигравшего к оружию, а экономическая ситуация превращает проигрыш из досадной потери в финальную точку социального краха.

@matter_of_chance

С одной стороны, логика мнений о скорой оставке главы Дагестана Сергея Меликова выглядит безупречно: наводнение, новый федеральный куратор, сжатый формат встречи с президентом, чехарда скандалов. Всё это классический «джентльменский набор» для отставки, и аналогия с Иркутской областью работает на эту версию. Но все таки возможно не стоит торопить события.

Первый и, наверное, самый весомый контраргумент — это временной промежуток. Встреча с президентом в начале марта, о которой пишут как о «лаконичной» и потому подозрительной, на самом деле — событие, которое слишком свежо. Как бы цинично это ни звучало, но личная встреча с Путиным даже в формате «без развёрнутой стенограммы» — это всегда определённый кредит доверия. Решения об отставках редко принимаются спустя три-четыре недели после того, как глава региона сидел напротив президента. Обычно это либо происходит быстро по горячим следам встречи (если разговор был совсем жёстким, как пишут инсайдеры), либо откладывается на месяцы. Тот факт, что Меликов до сих пор на месте, а федеральные телеграм-каналы лишь нагнетают интригу, говорит ровно об обратном: окончательного вердикта нет. Более того, сама возможность обсуждения «выхода наверх», о которой пишут собеседники, — это не маркер увольнения, а маркер торга. А торг возможен только тогда, когда позиции ещё достаточно сильны, чтобы предлагать варианты.

Второе — это подмена понятий, к которой часто прибегают, когда хотят ускорить смену власти. Наводнение — объективный удар стихии, не зависящий от Меликова как управленца. Хозяйственные недочёты, которые подсветила вода, — это правда, но это правда другого порядка. Это наследие десятилетий, а Меликов здесь — антикризисный менеджер, а не генератор данных проблем. Его можно упрекать в том, что он не успел за три года перешить всю инфраструктуру Дагестана, но это абсурдное требование. Москва это прекрасно понимает. Уволить губернатора за потоп — это одно (как в Иркутске, где история была спорной), а уволить его за то, что потоп выявил проблемы, которые не решались до него — это уже политическое решение, которое нужно будет как-то объяснять. Пока что Кремль явно не спешит с объяснениями.

И третье, самое важное. Меликова в информационном поле начали ставить в один ряд с губернаторами приграничных областей — Белгородской и Брянской. Якобы все они в «красной зоне», все на выход. Но здесь кроется методологическая ошибка. Проблемность Белгородчины и Брянщины — это проблема военно-политического характера, вопрос физической безопасности и ежедневных обстрелов. Это внешний контур. Проблемность Дагестана — внутренняя, турбулентная, хроническая. Это коррупция, клановость, террористическое подполье, земельные войны. Эти две модели кризиса требуют принципиально разного подхода к ротациям. В приграничье любая замена губернатора сейчас — это риск потери управляемости в момент, когда ошибка стоит жизней. Там, наоборот, нужны люди, которые знают обстановку, а не новые варяги. В Дагестане же вечная турбулентность — это норма, к ней привыкли, и она не требует мгновенной хирургической реакции. Сравнивать их — значит не понимать природу обеих угроз. Поэтому аргумент «его тоже могут уволить, как тех» не работает. Кого уволили в приграничье за последний год? Никого. Потому что ставки слишком высоки. А в Дагестане ставки другие — и решение по Меликову будет приниматься в совершенно иной логике, нежели просто по аналогии с паводком или сравнением с другими «проблемными» списками.

Так что да, ситуация шаткая, слухи плотные, а куратор в виде Рамазанова — это очень сильный сигнал. Но говорить о том, что отставка — дело решённое, пока рано. Слишком мало времени прошло после встречи с президентом, слишком разный характер у «проблемности» Дагестана и приграничных территорий, и слишком очевидно, что наводнение — лишь катализатор, но не первопричина. Первопричины же, коррупция и архаика, копились десятилетиями, и уволить Меликова именно сейчас было бы нецелесообразно — признавать ошибки накануне большого политического цикла никто не любит.

@matter_of_chance

АКТУАЛЬНЫЕ ТЕМЫ НЕДЕЛИ ПО ВЕРСИИ “ДЕЛА СЛУЧАЯ”

1.Трамп всю неделю угрожает Ирану

Игорь Дмитриев:

“Я зарёкся слова старого рыжего дурака воспринимать всерьез, и сегодня тоже не верю, что он устроит ядерный армагеддон в Иране. Но меня вообще напрягает тема, что ядерные удары стали активно обсуждаться как способ компенсировать ошибки старых дураков. Само это обсуждение снимает табу с оружия массового поражения. И кто-то из них всё-таки ударит. Сегодня один по посадке, завтра второй по центру города, потом третий ради того, чтоб все попали в рай. Фактически судьбы миллионов, даже миллиардов людей зависят от биохимических процессов в отдельной голове. Понимаете? То есть научно-технический процесс привел к созданию оружия, которым можно уничтожить планету. А система управления и значит принятия решений осталась как в первобытном племени, когда вождь говорит - у меня ночью было видение и мы начинаем войну с соседним племенем. Только тогда они копьями кидались, а сейчас ядеркой и от того какие у него видения, зависит судьба целого мира. Понимаете?”

2.Очередное нападение школьника на учительницу в Пермском крае - с летальным исходом

Юрий Долгорукий:

"Речь о том, что общество в целом, даже во взрослой своей части, утратило единый ценностный каркас. Когда нет общей системы ориентиров, когда размыты понятия «можно» и «нельзя», личность растёт в вакууме. Подросток, не наученный уважать границы других, не понимает и собственных ограничений. Он не боится последствий не потому, что смел, а потому, что система не дала ему опыта столкновения с этими последствиями. Неуважение к учителям — лишь симптом более масштабной болезни: кризиса авторитетов в целом. Это проявляется повсюду: на улицах, в транспорте, в общении между людьми. Стайки подростков, вызывающе ведущих себя в общественных местах, заставляют прохожих обходить их стороной — почти как стаи бездомных собак - это лишь частность. Причина не в «плохих детях», а в отсутствии чёткой системы социальных ориентиров. Разговоры о традиционных ценностях не в счет, в них нет никакой конкретики. И если на взрослых вот эта ценностная разбалансировка пока не очень видна, то на детях она отражается мгновенно. Дети - это всегда наглядное отражение общества в целом, поэтому невозможно задаваться вопросом “что с ними происходит?”, не поставив прежде вопрос “а что происходит со всеми нами?”

3.Экономическое измерение блокировок интернета

“Мастер пера”:

“Ситуация вокруг ограничений интернета принимает характер борьбы на взаимное истощение не только граждан и государства, но и разных госструктур. В то время как по одним бюджетным каналам власть тратит значительные средства на блокировки опальных сервисов и средств обхода запретов, по другим статьям казенных расходов набирает обороты обратный и прямо противоположный процесс, при котором столь же ощутимые суммы уходят на закупки VPN- услуг для обеспечения работы госкорпораций и региональных предприятий. Конечно, в иных условиях и в другом контексте происходящее можно было бы назвать разновидностью борьбы нанайских мальчиков, однако борьба за и против интернет- ограничений совсем не мнимая, а самая настоящая и требующая серьезных затрат от всех ее участников, а в конечном счете ложащаяся тяжелым бременем на общую шею державы. В такой ситуации пришла пора найти такой способ регулирования интернета и его сервисов, который бы одновременно не опустошал карманы государства, его структур и граждан, а гарантировал бы сохранность средств, которые в столь непростое время бесперебойно требуются на многие иные и куда более полезные и неотложные цели”.

@matter_of_chance

Здесь все очень просто. Если цифровизация и модернизация как таковые - это масштабный, комплексный процесс, то суверенная модернизация и цифровизация - это создание искусственных ограничений в доступе к инновациям, в первую очередь с точки зрения сословного или ведомственного признака. Ярким примером является нагнетание истерии по поводу использования искусственного интеллекта в различных сферах жизни. К примеру старательно подсвечивается, что для разработки операции в Иране американцы привлекали ИИ (как будто конечно решение о воплощении ее в жизнь принимал не человек), а также то, что использование ИИ, якобы, негативно влияет на умственные способности учащихся (напомним, что луддиты прежнего времени во всех бедах точно так же обвиняли компьютеры и даже калькуляторы). При этом обработка больших данных для установления контроля в сфере налогообложения, применение ИИ маркировки литературных произведений и работы с общественным мнением совершенно тревоги в официальном нарративе не вызывает, несмотря на не мньшее количество издержек. В этом и проявляется суверенная модернизация: технологии, они для чего нужно технологии, и когда надо технологии. В интернет ты будешь ходить по белым спискам, зато для анализа твоих транзакций по карте будет привлчена целая компьютерная программа. Разумеется, такого граждане не заказывали и не могут одобрять. Логично, что между цифровым концлагерем, где от Большого Брата не может ускользнуть никто и цифровой деградацией, которая все же оставляет пространство для маневра, они выберут архаичный вектор. И вот именно борьба этих противоположно направленных векторов и будет ключевым фактором, формирующим наше будущее в обозримой перспективе.

В конечном счете, оно, вероятно, будет очень похоже на то, какое описал Виктор Пелевин в своей вселенной Transhumanism.ink. В первой книге цикла автор рисует антиутопическую картину будущего, где технологический прогресс причудливо сочетается с архаизацией общества. Вместо высокотехнологичного рая — мир, в котором по улицам ездят не электромобили, а повозки с чипированными лошадьми, и труд выполняют бионические крестьяне - лишённые воли и превращённые в подобие живых механизмов. Быт обывателя тоже полон контрастов: ошейник‑кукуха передает чипу в голове и формирует социальный индекс, виртуальные интерфейсы соседствуют с ручными инструментами, а цифровая идентичность существует параллельно с феодальными отношениями. Люди смогли решить проблему смертности и научились отделять мозг от тела и помещать его в банку. Там он может жить вечно или пока не закончатся деньги на обслуживание, поэтому технология, как водится, доступна лишь самым богатым.

Пелевин показывает, как технологии, призванные облегчить жизнь, становятся инструментом контроля и расслоения: доступ к продвинутым решениям и даже к вечной жизни сознания в цифровых симуляциях получают лишь избранные, тогда как большинство довольствуется суррогатами и обрубками прежних достижений. Это и есть та самая «суверенная модернизация» в художественной форме — прогресс, который идёт не вширь, а вглубь привилегированных групп, оставляя остальных в зоне технологической полужизни.

Интересно, что смена тематики в творчестве Пелевина — от тонких социальных метафор к жёсткой киберпанковой эстетике — поначалу оттолкнула часть аудитории. Читатели, привыкшие к многослойным аллюзиям на реальность нулевых, не сразу распознали в новых книгах столь же точные диагнозы современности. Но время показало: писатель не утратил провидческого дара, просто его оптика сместилась в сторону более явных, хотя на момент публикации почти гротескных образов. Сегодня его вселенная кажется не фантазией, а предупреждением — набором сценариев, которые мы уже начинаем проживать, пусть пока и в усечённом виде.

@matter_of_chance

Начиная с первых дней года не радостные новости приходят из банковской сферы. Прибыль этого сектора впервые за три годы упала (3,5 трлн против 3,8 трлн в 2024-м) и прогнозы экспертов сходятся к тому, что падение продолжится и в этом году. Несмотря на рекордные 67 трлн рублей населения, аккумулированные банками в 2025 году, в процентном отношении динамика сбора средств от населения тоже значительно упала (с рекордных 27,7% в 2024, до 16,2% в 2025 году).

И, не взирая на оптимистичные заверения аналитиков, все большее число населения не рассматривает банки, как выгодные и удобные институты для инвестиций. Уже к концу 2025 года 65% граждан заявляли о нежелании пользоваться какими-либо банковскими продуктами. При том, что еще пару лет назад все было иначе. Высокие ставки по вкладам привлекали даже тех жителей страны, кто с самых кризисов 90-х предпочитал хранить накопления в наличной валюте недружественных государств. Даже если люди не зарабатывали на вкладах, то 18-20-процентные ставки «съедали» инфляционные потери.

Но сегодня, когда ставки по вкладам едва превышают 13% годовых, реальный рост доходов давно уже не поспевает за ростом цен, банковская сфера не предлагает тех продуктов, которые могли бы быть интересны населению. Кроме того, население адаптировалось к ситуации невозможности воспользоваться непосильно дорогими кредитами, сосредоточившись на выживании в условиях непрерывного роста цен.

Еще один косвенный, но далеко не последний фактор, из-за чего интерес населения вновь развернулся к наличке – нестабильная ситуация с интернетом. Уже никакой банк, ни малый, ни крупный, не может гарантировать, что его клиент 24х7 имеет доступ к своим оперативным средствами и накоплениям доступ посредством мобильного приложения. А это, как каждый из нас понимает, чертовски важный психологический фактор. Умножающийся в разы на фоне заявлений политиканов о необходимости возврата в экономику накопленных населением средств, нарастающего фискального контроля любых банковских трансакций, да и общемировой нестабильности.

Как результат более 60% банков в феврале продемонстрировали снижение доходов или того больше - убытки. Безусловно речь идет о средних и малых банках. Государственные банки уже давно получают основную прибыль от юрилиц. А как поведут себя мелкие игроки? Кто-то, у кого еще есть силы, уходит в цифру, кто-то ищет пути наладить корпоративное кредитование. Но никто не верит в население.

Удивительно, но российская банковская сфера, долгие годы развивая продукты для населения, расширяя доступность и цифровую сервисность, вырастила целое поколение людей, не имевших в карманах наличных денег, используя банковские сервисы для всех своих финансовых операций. И за пару лет не смогла инициировать, предложить, реализовать, пролоббировать ничего эффективнее кэшбэк-программ (которые тоже в 2026 году массово сворачиваются, куда им и дорога) для гиперлояльных клиентов, чтобы удержать их. Теперь и у этих россиян появился свой негативный банковский опыт. Как у их дедов деноминация вкладов, а у их родителей финансовые кризисы 1993 и 1998 годов. Кто-то скажет, что тогда все было иначе. Так и сегодня все не так, как раньше.

@matter_of_chance

У Гладкова очень непростая и непонятная ситуация. Он избрался в 2021 году и явно не готовился на роль губернатора прифронтовой территории, по которой ежедневной будет что-то прилетать помимо праздничных фейерверков. В итоге он пятый год фактически находится на передовой и непонятно что с этим делать. С одной стороны он достаточно честный искренний человек и старается выступать на позициях, которые близки и понятны людям. То есть не очень рад блокировке Телеграм, готов пытаться выяснить, за что его не любят люди в родном регионе, как в той истории, когда его мужчина отказался подвозить до служебной машины. С другой стороны такая позиция не очень-то ценится в Кремле, но там не до конца понимают, в каких условиях приходится работать на прифронтовой территории. В то же время у Гладкова есть такая маленькая “кащеева смерть”, заключающаяся в расследовании строительства оборонительных укреплений. Как мы знаем, в Курске это закончилось арестом бывшего губернатора, а другой бывший губернатор так и вообще покончил жизнь самоубийством. У Гладкова несколько его заместителей и нижестоящих чиновников сейчас находятся под следствием и в СИЗО. В этой ситуации, при наличии принципиального давления, у него нет особого выбора - либо идти в отставку, либо на зону. Но кого поставят вместо Гладкова и как его вообще в этой ситуации избирать, учитывая, что электронное голосование на территории сейчас вообще не провести, а для очного голосования на избирательных участках, скажем так, в ряде районов просто нет возможности. Задача со звездочкой. Им еще надо через выборы в Госдуму пройти, а это вообще непонятно, как будет происходить.

@matter_of_chance

А мы вот поняли - что никакой войны с Европой не будет. Помнится, кто-то популярный писал, что для того, чтобы разом напугать Европу и протранслировать ей серьезность намерений, нашей элите следует просто в одночасье вывезти оттуда свои семьи, отпрысков и продать активы. Ничего из этого, как видим, не планируется и сумбурность строк законодательного заключения в этом лишь укрепляет. Не знаем, впрочем, радоваться этому или нет. Потому что если мы не хотим воевать с Европой, это совсем не означает, что она не будет с нами воевать. У скольки депутатов Европарламента дети живут в России и есть квартиры в Москве?

@matter_of_chance

Происходящее с Mash — это не выход из под контроля прикормленного канала, а яркая иллюстрация того, о чём последние месяцы всё чаще говорят вполголоса: единая система управления информационным полем перестала существовать как таковая. Мы видим не конфликт «власти с медиа», а конфликт двух (как минимум) центров силы внутри самой власти. Один центр — условный «оперативный» — отдал команду на запуск конкретной информационной волны. Будь то через прямые указания, через сложную систему наводок или просто через сложившийся годами ритм работы, когда Mash знает, какой контент «зайдёт», а какой приведёт к проблемам. Канал действовал не сам по себе, а как элемент этой самой системы - предсказуемый, функциональный и, до недавнего времени, удобный.

Второй центр — «регулятивно-репрессивный» — отвечает за другую задачу. Его функция не производство контента, а поддержание видимости порядка, чистоты и предсказуемости. Когда публикации Mash (даже если изначально они были кому-то нужны) начали создавать шум, требующий публичных объяснений, включился жесткий протокол «зачистки». И этот протокол не смотрит на то, чей это карман. Он бьёт молотом по всему, что торчит. В результате один блок системы наносит удары по инструменту, который активно использует другой блок. Это не несогласованность в рамках общего плана, а прямое противостояние, где у сторон уже не просто разные KPI, а критически разные, взаимоисключающие цели. Одним нужна управляемая турбулентность для достижения конкретных тактических задач, другим - абсолютная статичность и бесшумность, любыми средствами.

Со стороны если посмотреть, то забавно выходит, но как говорится “мем смешной, ситуация - страшная”. И дело здесь не только и не столько в коллективе Mash, оказавшемся между молотом и наковальней. Им, безусловно, можно посочувствовать: работать, постоянно оглядываясь на два разнонаправленных центра силы, при том что каждый из них может в любой момент пожертвовать тобой ради своих интересов, - это адский стресс. Но проблема гораздо шире. Она в том, что в момент, когда страна проходит через повышенные системные перегрузки, когда требуется максимальная слаженность и единая стратегия, выясняется, что у менеджмента этой самой системы нет не только единого плана действий, но и даже общего понимания того, куда и зачем они движутся.

Так что в данном случае мы наблюдаем не сбой в работе механизма, а его естественное состояние — внутреннюю борьбу, которая раньше была скрыта за фасадом публичных договорённостей. Сейчас этот фасад трещит. И самое печальное, что разгребать последствия этой внутриэлитной междоусобицы, как это обычно и бывает, предстоит не тем, кто спорит, а тем, кто наблюдает со стороны. Людям, которые не имеют никакого отношения к тому, какой пост когда опубликовать, и к тому, какую блокировку инициировать. Но именно им придётся жить с результатом того, что одни блоки системы перестали договариваться, а другие начали выяснять отношения через публичные скандалы и уголовные дела. Так что это уже не медийный кризис, а кризис управляемости, который пока проявляется как разборки вокруг отдельно взятого телеграм-канала. Но завтра такой же разрыв может произойти в любой другой сфере - экономической, социальной или даже силовой. Это сильно тревожит.

@matter_of_chance

ТЕМА НЕДЕЛИ - ИЗОЛЯЦИЯ ИНТЕРНЕТА В РОССИИ

“ПолитСатирКа”:

“На фоне угроз блокировки многие пользователи заранее оплатили Premium-подписку сразу на год или два вперёд. Telegram предупреждал, что в ближайшем будущем с этим могут возникнуть сложности. Так, с 1 апреля мобильные операторы уже отключили функцию пополнения Apple ID со счёта телефона. Это усложнило использование сервисов Apple, покупку приложений и продление платных функций через App Store. В итоге вместо оттока аудитории Павел Дуров получил волну предоплат и дополнительную финансовую подушку. Россияне рублём проголосовали за сохранение доступа к привычному сервису. Поэтому пока всё выглядит довольно просто: Telegram работает, пользователи адаптируются, а дальше все будут действовать по ситуации”.

“Неудаща”:

“Максуту Шадаеву и Андрею Липову удалось сделать то, с чем не справились хохлы и коллективный Запад: российская финансовая система, доказавшая устойчивость к внешним угрозам и сумевшая справиться с антироссийскими санкциями, оказалась бессильной перед внутренним «техническим сбоем», сотворенным рукожопыми сотрудниками двух российских ведомств в попытке заблоркировать Telegram. Либо Биба из Минцифры и Боба из Роскомнадзора с позором вылетят со своих должностей и уйдут позориться в Госдуму в ожидании новых назначений, либо российская экономика рухнет под валом бесконечных попыток инициативных идиотов выключить россиянам Интернет, уважаемые читатели".

“Юрий Долгорукий”:

“Если “они” не хотят, чтобы люди обсуждали и возмущались в соцсетях, то люди просто перенесут свои возмущения в реал, где ознакомиться с их мнением будет уже гораздо сложнее. Потому что, как я уже сказал выше, к каждому охранника не приставишь. А заодно люди заберут свои деньги из цифровой экономики и свои бизнесы из сферы наблюдения. Общественная консолидация в таких вопросах невероятно крепка. Достаточно лишь понаблюдать, как нынешняя война с интернетом собрала в один лагерь тех, кто в былые времена был готов вцепиться друг другу в глотки. На такой ли эффект рассчитывали “они”? Едва ли. Они наивно полагали, что интернет-пространство - это такая делянка, на которой всем разом можно запретить разговаривать и выражать свое мнение, но при этом продолжать держать их под колпаком контроля и покорности. Но это так не работает, интернет на куски не делится. Ты либо убиваешь все разом, либо “пусть цветут все цветы”.

“Московская прачечная”:

“Впрочем, есть и хорошие новости. Старая нормальность «в окружении», но ещё сопротивляется и иногда даже контратакует. По Telegram после волны недовольства пока отступили. И, как мы уже писали: вполне реально чтобы здравый смысл побеждал идиотизм, но за это следует бороться. Каждый день. Ведь история — это не поезд, который мчит (или тащится) исключительно по предначертанному пути, история — это путник, который очень часто оказывается на раздорожье и дальнейшее зависит от выбора. Нашего выбора, который мы делаем каждый день. И вот эта совершенно ненормальная «новая нормальность» — это одна из дорог на развилке истории, которая появляется на исходе эпохи Путина. Но это не единственная дорога”.

“Андрей Гусий”:

“В сегодняшнем сбое в работе банков надо понимать одно – нас опять будут считать дураками. Мы прекрасно понимаем, что произошло и кто виноват, но одно ведомство будет с невинными глазами говорить, что не имеет к этому отношения.

@matter_of_chance

Самое ироничное в этом, что инициаторы ограничений на старте, скорее всего, не планировали и даже не предвидели такого исхода. Они хотели «навести порядок» в цифровом пространстве: ограничить доступ к определённым ресурсам, усилить контроль за транзакциями, снизить градус публичной дискуссии. Но забыли одну важную вещь: цифровая среда — это не просто набор инструментов, а сложная система, где всё взаимосвязано. Отключив одну функцию, вы рискуете сломать другую. Ограничив свободу слова онлайн, вы не уничтожаете саму потребность в обсуждении — вы просто переносите её в другое место, где контролировать её гораздо сложнее.

Более того, такие меры невольно сплачивают людей. Те, кто раньше мог расходиться во взглядах на политику, экономику или социальные вопросы, теперь объединены общим опытом: все они столкнулись с неудобствами из‑за сбоев и ограничений. И вместо того чтобы спорить друг с другом, они начинают искать способы обойти проблемы — вместе. Это создаёт новую форму солидарности, которая не зависит от идеологии, а держится на простом принципе: «Нас лишили привычного инструмента — давайте найдём другой».

В долгосрочной перспективе это может привести к фундаментальному сдвигу. Государство, рассчитывавшее на тотальный цифровой контроль, получает обратный результат: общество становится менее прозрачным, менее управляемым и более самодостаточным. Оно учится обходиться без тех самых инструментов, которые когда‑то считались прогрессивными. И если раньше цифровизация воспринималась как неизбежное будущее, то теперь она рискует превратиться в один из вариантов — не лучший и не единственный.

Получается замкнутый круг: чем сильнее давление на цифровую среду, тем активнее люди ищут альтернативы, а чем больше альтернатив появляется, тем слабее становится контроль. И самое неприятное для тех, кто принимает решения, — этот процесс уже сложно остановить. Одно дело — внедрить новые технологии, и совсем другое — заставить людей ими пользоваться, если они больше не видят в этом смысла.

В итоге стратегия «ограничить ради порядка» может обернуться хаосом — не стихийным, а вполне закономерным. Потому что, пытаясь удержать контроль над частью системы, вы теряете контроль над всей системой в целом. И когда это происходит, вопрос уже не в том, кто и зачем начал эту игру, а в том, как из неё выйти, не разрушив всё окончательно.

@matter_of_chance