Защита «незаконно воздействовала» на коллегию
 
Присяжные оправдали подсудимого. Прокуратура потребовала отмены на том основании, что защита «незаконно воздействовала» на коллегию. Но давайте посмотрим, в чем, по мнению прокуратуры, выражалось воздействие? Адвокаты сами оценивали доказательства и не соглашались с государственным обвинителем в присутствии присяжных.
Вдумайтесь в претензию! Защитник в судебном следствии анализирует доказательства и спорит с прокурором – то есть делает ровно то, ради чего он в процессе находится, – и это предлагается считать незаконным давлением на присяжных. (При таком подходе к «воздействию» единственный безопасный адвокат в процессе с присяжными – то, что молчит).
Верховный суд с этой логикой не согласился: собственная оценка стороной защиты доказательств с точки зрения их достаточности и достоверности и выражение несогласия с позицией гособвинителя не могут признаваться незаконным воздействием на коллегию (определение № 66-УДП24-22СП-А5). Оправдательный приговор устоял.
 
Такое дело вообще не должно было доходить до ВС РФ. А дошло оно, потому что прокуратура знает, что ей достаточно написать хоть что-то, чтобы суд согласился и отменил вердикт. А знает она, ровно потому, что суд тоже не заинтересован в сохранении оправдательного вердикта. И вот они оба выговаривают из носа причины, по которым можно было бы отменить оправдательный вердикт.
«Воздействие на присяжных» – любимое основание, потому что оно резиновое: под него при желании подводится любая активная защита. Теперь ВС этот пункт сузил: состязательность – не нарушение, спор с прокурором – не давление.
 
Очень важно, что это позиция попала в вышеупомянутый мною Обзор практики ВС РФ. То есть обязательна для всех судов.

Вызвали свидетелем по вашей же налоговой проверке
 
В Налоговом кодексе есть норма, которая предполагает штраф (1000 рублей) за неявку свидетеля на допрос. А за неявку самого налогоплательщика «для дачи пояснений» по своей выездной проверке ответственности нет. Но налоговики, не будь дураками, объявляли такого налогоплательщика свидетелем по собственному делу. И дальше применяли механизм: повестка, неявка, штраф.
 
Но проверяемый налогоплательщик не может быть признан свидетелем по проверке собственной деятельности и не может быть наказан за неявку. Иначе статьи 90 и 128 НК вступают в прямое противоречие со ст. 51 Конституции, которая, как известно, дает право не свидетельствовать против себя. Такую позицию ВС РФ высказал в определении № 67-КАД25-12-К8.
Эта позиция ВС РФ закрывает одну конкретную схему: превращение проверяемого в свидетеля ради штрафа и давления.
Поэтому, пожалуйста, не обольщайтесь этим, потому что сотрудников компании, бухгалтера, контрагентов звать свидетелями по-прежнему могут и будут. И вот их нужно готовить к допросу, иначе все вышесказанное может быть бессмысленным.

Оскорбление в чате считается публичным?
 
В Обзоре практики ВС РФ за первое полугодие очень много интересных позиций, о которых хочется рассказать. Буду постепенно писать о них в течение недели.
Первая из них – для разминки в понедельник с утра – об оскорблении в чате.
Обычная история. Групповой чат, спор, один участник переходит на личности. Женщина, которую оскорбили, сделала скриншоты переписки и отдала их эксперту, который подтвердил, что это – негативная оценка личности в неприличной форме. Дальше обратилась в прокуратура, мировой судья, штраф обидчику.
Как водится, оппоненты в таких случая утверждают, что закрытый чат с ограниченным числом присутствующих в чате – это не публичное оскорбление.
 
Вы не поверите, но спор дошел до Верховного суда, который поставил точку в этом вопросе: оскорбление в групповом чате мессенджера – это публичное оскорбление. Если чат читает группа людей, значит, унижение происходит на глазах у аудитории – так же, как пост в соцсети, доступный неопределенному кругу лиц. (Да, у вас тоже возник вопрос, что пост и сообщение в чате – это немного разное? Но, учитывая, что это можно распространить, в этом есть логика).
Напомню разницу между просто оскорблением и публичным оскорблением: за первое – штраф для граждан от 3 до 5 тысяч (ч. 1 ст. 5.61 КоАП), а за второе – от 5 до 10 тысяч.
Что из этого следует практически.
Итого:
1. Если оскорбили вас фиксируйте. Скриншоты с датой, именем отправителя и названием чата. Заявление в прокуратуру: дела по ст. 5.61 возбуждает прокурор, а не полиция.
2. Если сорвались вы, то «это же просто чат» больше не аргумент. Судебная практика теперь единая по всей стране.

Почему доверитель говорит не всю правду

Мой опыт работы адвокатом показал мне одну важную вещь: доверитель, который что-то скрывает или недоговаривает, - это не редкость. Это норма нашей работы. Вот в очередной раз столкнулся с таким.
Важно! Не стоит давать оценки в категориях «потому доверители плохие». Как пелось в известной песенке, у него на это пять причин.

Первая. Стыдно.
Хочется начать со слов «первая причина - это я», но нет.
Часть фактов человеку неприятно проговаривать вслух. Судимость, проблемы в семье, обстоятельства знакомства с кем-то, долги, внебрачные отношения... Доверитель не врет, а просто пропускает эту информацию. Особенно на первой встрече, когда доверия ещё нет.

Вторая. Страшно.
Клиент боится, что если скажет все, вы откажетесь его защищать. Или что информация потом обернется против него. Что не сможем добиться ожидаемого результата… Это защитная реакция человека.

Третья. Не видит связи.
Он может не понимать, что “сделка два года назад” может быть связана с нынешним обвинением. Что “разговор с этим человеком” может стать эпизодом. Что “поездка в мае” всплывет в справке о передвижениях. Связь есть, но ее не видит доверитель.

Четвертая. Проверяет.
Часть клиентов сознательно недоговаривает, чтобы посмотреть на реакцию. Насколько вы уверены. Насколько разбираетесь. Насколько станете копать. Это особенно часто у обеспеченных доверителей и у тех, кто раньше работал с несколькими адвокатами.

Пятая. Тактическая ложь.
Меньшинство случаев. Но самое опасное. Доверитель сознательно строит версию, которая, по его мнению, ведет к нужному результату, потому что уверен: “так лучше”. И вот с этим уже приходится работать отдельно.

В первых четырех случаях человек не хочет обмануть адвоката. Он ведет себя как обычный человек в стрессовой ситуации. Задача адвоката - не принимать на личный счет, не отказываться от дела, а построить работу так, чтобы получить недостающее.

Умолчание чаще всего лечится не давлением, а правильными вопросами. Не “все ли вы мне рассказали?”, а конкретно и по частям. Не общими формулировками, а закрытыми: подписывал / не подписывал, встречался / не встречался, знаком / не знаком.

Если у вас никогда не было ситуации со скрытыми фактами, у меня для вас плохие новости...

В 1885 году Чехов написал рассказ на четыре страницы «Конь и трепетная лань».
Репортер Вася Фибров возвращается домой на рассвете – нетрезвый, естественно. Жена Катюша не спит и причитает. Вася оправдывается, что работа такая: «Там рюмку выпьешь, в другом месте пива… нельзя не выпить». Это не порок, это производственная необходимость.
У Катюши готов план спасения: написать дяде Дмитрию Фёдорычу в Тулу, тот устроит мужа на службу в банк. Дом-особнячок, двор, сарайчики, сенник. Вася даже соглашается (как соглашался, видимо, каждое утро). А к вечеру газета забирает его обратно.
Финал: «Незачем писать дяде».

Говорят, Чехов заимствовал заголовок из Пушкина: «В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань». Ирония в том, что конь и лань у Чехова прекрасно впряжены и везут эту телегу годами. Он пьет и объясняет. Она страдает и остается. Слаженный механизм: у каждого своя партия, и обе исполняются безупречно.

За сто сорок лет эта конструкция не устарела ни на день. У каждого из нас есть своя «газета» – то, на что мы жалуемся с таким постоянством, что жалоба давно вошла в распорядок дня. И есть свой «дядя в Туле» – прекрасный план новой жизни, которому для запуска вечно не хватает одного письма.
Причитание, я считаю, и вовсе недооцененный жанр. Оно создает полное ощущение работы над проблемой. Мы же не молчим – мы переживаем. Но письмо дяде так и не написано. Потому что тогда придется ехать в Тулу, а жаловаться на газету куда уютнее.
Чехов, заметьте, никого не осудил, а просто показал.
И осуждать не нужно: все, что мы не меняем, – мы выбираем.
Хороших выходных.

За преступления небольшой тяжести в СИЗО – нельзя, но иногда можно
Все мы знаем: если человек впервые совершил преступление небольшой тяжести, лишение свободы ему назначить нельзя. А раз посадить по приговору нельзя, то и держать в СИЗО до приговора нельзя. Это подтверждал и Пленум ВС в постановлении № 41. Для защиты это был железный аргумент против ареста.
 
Но Постановлением № 44-П от 30 июня 2026 года КС разобрал жалобу Николая Каримова. Его обвиняли по п. «в» ч. 2 ст. 115 УК (лёгкий вред здоровью), он уехал, был объявлен в межгосударственный розыск, и суд заочно арестовал его на два месяца. Защита возражала: посадить по этой статье нельзя, значит и арестовывать нельзя.
КС ответил: можно. Стража – это не «аванс» в счет будущего наказания, а самостоятельный процессуальный инструмент. Если человек скрывается, его можно изолировать, чтобы обеспечить явку и движение дела. Даже если по итогу ему светит максимум штраф.
Логика такая: нельзя годами бегать от следствия и прикрываться тем, что тебя все равно не посадят. КС даже подчеркнул, что это исключительная мера, только для скрывшихся.
 
Я много раз видел, как объявляют в розыск. Часто делается это очень просто и безосновательно: человек не живет по прописке, но следователь знает его телефон, знает адвоката и может вызвать повесткой. Вместо этого выносится постановление о розыске и вуаля! Больше ничего не нужно. И если раньше по мелким составам это ничего не давало, то теперь можно угрожать СИЗО. А иногда даже искусственно создавать для этого условия…
Так что работа защиты по таким делам смещается на самый ранний этап: доказывать, что доверитель не скрывался. Направлялись ли повестки, куда, вручены ли, была ли уважительная причина неявки. Каждая техническая недоработка следствия будет выдаваться за «уклонение».
КС назвал эту меру исключительной. Практика покажет. Обычно исключительность в нашем судопроизводстве живет недолго.

ФНС банкротит бизнес вдвое чаще. Разбираемся, почему
 
«Ведомости» сегодня со ссылкой на Федресурс пишут, что во II квартале 2026 года налоговые органы инициировали 22,7% всех банкротств юрлиц и КФХ. Это на 7,6 п.п. больше, чем год назад. В абсолютных цифрах рост почти вдвое: с 238 процедур до 464 за квартал. Доля банкротств по заявлениям обычных кредиторов при этом упала с 68% до 60,4%. Почему именно сейчас налоговая стала инициировать банкротства вдвое чаще?
 
Ответ можно найти обзоре ВС по банкротным делам за 2025 год, в котором Верховный суд закрепил, что арест имущества, наложенный налоговым органом, порождает залог в силу закона (п. 2.1 ст. 73 НК).  То есть ФНС в банкротстве не рядовой кредитор третьей очереди, а залоговый. С приоритетом при распределении конкурсной массы. И оспорить такой залог как сделку нельзя (это прямо следует из п. 4 ст. 61.4 закона о банкротстве).  В деле Инзенского деревообрабатывающего завода налоговая именно так получила залоговый статус на 109 млн рублей.
 
А все начинается с доначисления по выездной – это недоимка сразу за три года, с пенями и штрафом. Таких денег в обороте у компании обычно нет: заплатить одномоментно означает остановка компании. Дальше собственник решает уходить в судебный спор, а вдруг, «снизим, отобьём, договоримся». А тем временем имущество арестовывают, заявление о банкротстве... Спор продолжается, а компании уже нет.
 
Банкротство от ФНС почти всегда начинается с решения по проверке, на которое не отреагировали вовремя.

БезIMEIное уголовное дело
8 июля Госдума приняла поправки в УК и УПК – теперь в УК появится новая статья 274.6. Состав такой: продавец услуг связи оформил договор с иностранцем или лицом без гражданства и не вписал туда IMEI устройства либо вписал заведомо недостоверный. Уголовная ответственность наступает не сразу. Нужно, чтобы человек в течение года уже дважды привлекался за это к административной ответственности либо имел судимость за то же деяние, и чтобы нарушение повлекло ущерб свыше 5 млн рублей. Санкция: штраф от 300 до 500 тысяч, работы, арест, до года лишения свободы.
 
Незаполненная графа IMEI в договоре сама по себе не причиняет ущерба. Ущерб причиняет мошенник, который потом звонит с этого устройства или симки. То есть менеджеру точки в торговом центре вменят последствия чужого умышленного преступления, совершенного другим человеком, в другое время и, возможно, в другом городе.
На юрфаке нас учили тому, что умышленное преступление третьего лица разрывает причинную связь. В этом случае ее вписали в диспозицию.
И заметьте, кто субъект. Не «оператор связи», уголовной ответственности юрлиц у нас нет. Отвечать будет конкретный сотрудник, который ставил галочки в договоре. Мошенника еще предстоит установить. Продавец уже известен, он в договоре расписался.
 
Тем же законом ужесточили санкции в статьях 137 и 138 УК: сбор сведений о частной жизни и нарушение тайны переписки из корыстной заинтересованности, группой лиц по сговору или организованной группой становятся квалифицированными составами. Это удар по «пробиву», когда сотрудник банка или оператора продает ваши данные. К этой части вопросов у меня нет.
А со статьей 274.6 будем смотреть первые дела. Раньше причинную связь доказывали. Теперь ее назначили законом.

Сегодня вручили.
Благодарю президента ФПА Светлану Володину и президента Адвокатской палаты Москвы Сергея Зубкова за оказанное доверие.

За ссылку на Instagram* дали десять суток. Что это значит для всех, у кого такая ссылка есть

За последние несколько дней правоохранители выявили четыре нарушения по ч. 1 ст. 20.3 КоАП: публичное демонстрирование символики экстремистской организации. Демонстрировали ссылки на запрещенный инстаграм*, изображение Навального (видимо, как экстремиста) и изображение символики Инстаграма* и Фейсбука*, принадлежащие запрещенной мете.

Напомню, Meta признана экстремистской решением Тверского районного суда Москвы от 21.03.2022 по делу № 02-2473/2022. В этом же решении написано:

«меры судебной защиты «не ограничивают действий по использованию программных продуктов компании физических и юридических лиц, не принимающих участие в запрещённой законом деятельности»

Другими словами пользоваться можно.

Ссылка никакой символикой не является, даже если ссылка ведет на аккаунт в запрещенной сети. Символика - визуальный знак: логотип, эмблема. Строка instagram*.com - это адрес. И никакое размещение гиперссылки, «направленная на популяризацию информационных ресурсов, привлечение к ним внимания и призывы к дальнейшему использованию» нарушением не является. Ровно потому что «популяризации ресурсов» в диспозиции ст. 20.3 КоАП нет. Состав дописали прямо в протоколе.

Третье. Все посты опубликованы до марта 2022 года, когда Instagram* был просто соцсетью. Закон, ухудшающий положение, обратной силы не имеет (ст. 1.7 КоАП). Но практика считает такое нарушение длящимся: пока пост висит, вы его «демонстрируете», и годичный срок давности отсчитывают с момента обнаружения.

◾️ Логотипы - главный риск для всех. Иконки Instagram* и Facebook* на сайте, визитках, листовках, автомобилях, в старых постах - это символика в буквальном смысле. Рекомендую убрать.

◾️ Текстовые ссылки формально символикой не являются. Но питерские дела показали: протокол составляют и за них. Пока публикация доступна риск сохраняется. Чистить старые посты имеет смысл, и не только на своей странице.
◾️ Вести аккаунт не запрещено, но вот платить за рекламу в Instagram* - уже риск ст. 282.3 УК (финансирование экстремистской организации).

Будут ли ловить каждого кондитера со ссылкой на портфолио? Пока, думаю, нет. Мы видим, что все четыре протокола составлены в отношении кандидатов на выборы. Но состав универсальный, протокол пишется за полчаса, а старые посты есть у всех.

*Instagram* и Facebook* принадлежат Meta, признанной экстремистской организацией; её деятельность запрещена в РФ.

Почему в России нет культуры перекрёстного допроса
Все мы видели американские фильмы, в которых адвокаты и прокуроры допрашивают свидетелей, экспертов и иногда подсудимых. Смотришь на это и дивишься: вот бы у нас так! Но у нас не так. И вот некоторые соображения на этот счет.
Американский юрист Джон Уигмор сто лет назад назвал перекрёстный допрос величайшим механизмом установления истины, который когда-либо изобрело право. В США на этом механизме держится весь процесс. У нас он формально тоже существует, но…
 
Начнём с главного – со статуса. В США право обвиняемого на очную конфронтацию со свидетелем закреплено в Шестой поправке к Конституции. В деле Crawford v. Washington (2004) Верховный суд США сказал прямо: показания свидетеля, которого защита не смогла допросить, использовать против обвиняемого нельзя. Этой позиции придерживался и когда-то действовавший у нас ЕСПЧ. Но у нас есть ст. 281 УПК: свидетель противоречит или «запутался в показаниях», прокурор тут же просит огласить протокол, и бумага следователя работает вместо живого человека. То, что у них конституционный запрет, у нас – рабочая рутина.
 
Второе – наводящие вопросы. Это, на мой взгляд, вообще главный инструмент, позволяющий вскрыть ложь. В американском процессе на прямом допросе они запрещены, а на перекрёстном – наводящие вопросы чуть ли не главный инструмент: адвокат ведёт чужого свидетеля короткими закрытыми вопросами, на которые можно ответить только «да» или «нет». У нас наводящие вопросы снимают. Точнее, снимают защите. Вопросы гособвинителя в духе «подтверждаете ли вы показания, данные следователю?» наводящими почему-то не считаются.
 
Третье – фиксация. В США каждое слово допроса дословно записывает court reporter, и стенограмма – это основа для апелляции. У нас с 2019 года есть обязательное аудиопротоколирование (ст. 259 УПК). Кто сверял аудио с письменным протоколом, знает, какие удивительные вещи там иногда «не расслышали». Замечания на протокол по ст. 260 УПК подать можно. Удовлетворяют их примерно с тем же энтузиазмом, что и ходатайства защиты.
 
Четвёртое – подготовка свидетеля. В США witness preparation – это легальная и обязательная часть работы адвоката: со свидетелем репетируют, объясняют, как отвечать на кроссе-допросе. У нас адвокат, который встретился со свидетелем обвинения до заседания, рискует услышать про «давление на свидетеля» быть привлеченным за «воспрепятствование правосудию». Готовить свидетелей у нас может только одна сторона. Угадайте какая.
 
И пятое – роль судьи. Американский судья – это рефери: молчит, пока стороны не заявят objection. Наш судья сам активно допрашивает, перебивает, снимает вопросы без мотивировки, а возражения на его действия по ч. 3 ст. 243 УПК просто «заносятся в протокол». Заносятся и «там лежат».
Отсюда ответ на вопрос, почему у нас нет школы перекрёстного допроса или почему прения перестали быть красноречивыми.  Да потому, что мастерство имеет смысл там, где от него зависит результат.
Там от допроса зависит приговор. У нас приговор зависит от тома номер три.

Как свидетеля допрашивают в суде
Допрос свидетеля на стадии следствия – это, по сути, пересказ следователя его словами, если вы не будете за этим дотошно следить. Свидетель может рассказывать полчаса, а следователь изложит все в трех строках своими словами в своей логической цепочке описания событий или деталей. Свидетель подписывает, не глядя, потому что быстрее хочет домой.
Иногда, когда со свидетелем нет адвоката, допрос проходит не так радужно: с обманом, угрозами, под давлением и нередко даже с применением силы. Если вы поставили подпись в протоколе допроса, то неважно – говорили или нет – это ваши слова. А то, как вас заставили это подписать, не имеет никакого значения.
 
Представим себе, что дело ушло в суд с вашими показаниями, которые вы дали на стадии следствия и оформлены протоколом допроса. Через какое-то время вас вызывают в суд, а вы даете другие показания – не те, что в протоколе допроса. Прокурор заявляет суду ходатайство: прошу огласить показания, данные на стадии следствия, в связи с наличием существенных противоречий между теми, что вы давали в протоколе допроса и теми, что вы даете сейчас в суде. Суд их оглашает и задает вам вопрос:

- Вы давали такие показания?
- Я не давал такие показания (или на меня давили, я не прочитал – неважно)
- Это ваша подпись в протоколе допроса?
- Да, но я…
- Спасибо.

 
Если вы заявите о давлении со стороны следователя, то суд в лучшем случае вызовет следователя, который скажет, что никакого давления не было. А потом суд спросит вас, «а вы подавали заявление в правоохранительные органы на давление?». Да- да, я тоже думаю, какое тут может быть заявление..? Круг замкнулся.
Далее в приговоре читаем примерно следующее:

«свидетель Иванов в суде сообщил… Суд воспринимает эти показания критически, поскольку на стадии следствия свидетель давал правдивые, последовательные показания, согласующиеся с иными доказательствами. А показания, данные свидетелем в суде, суд воспринимает как попытку помочь подсудимому уклониться от ответственности».

Все. Никаких больше доказательств не нужно. То есть бумага, написанная следователем, побеждает человека, который стоит в трех метрах от судьи.
Именно поэтому так важно готовиться к допросу и идти на допрос исключительно с адвокатом, который будет очень внимательно следить за тем, как следователь записывает ваши показания. @ahikaloi

Правда ли, что присяжные оправдывают в 78 раз чаще?
(спойлер - нет, чаще)

Сегодня каналы разносят новость о том, что присяжные в России оправдывают в 78 раз чаще профессиональных судей. Со ссылкой на «отчет Госдумы». Дело в том, что никакого отчета Госдумы не существует. Всю судебную статистику ведет Судебный департамент при Верховном суде. Число это посчитано из его данных за 2023 год: присяжные оправдали 24,88% подсудимых, а общая доля оправдательных приговоров составляла около 0,32%. Путем несложных математических инсинуаций можно выйти на число 78.
Но у авторов новости цифра устарела. За первое полугодие 2025-го присяжные оправдали уже 32% (144 человека из 444). Профессиональные суды за то же полугодие оправдали 516 человек при 215 000 осужденных. Это 0,24%. Получается, не в 78 раз, а примерно в 130 чаще оправдывают суды присяжных.
И тут есть три важные оговорки.

Оговорка №1. Из 100% уголовных дел, примерно 60-65% признаю вину, что фактически означает невозможность вынесения оправдательного приговора. Какое число из них реально не признают, но делают это для смягчения приговора – неизвестно. Мой опыт подсказывает, что это около 1/3 из числа тех, кто признал.

Оговорка №2. Суды с участием присяжных заседателей в России рассматривают крайне малую долю дел: около 0,13–0,15% от общего числа уголовных дел (примерно около 1400 дел из 560 000). Поэтому тут важно понимать разницу в масштабах рассматриваемых дел.
Но давайте на секундочку представим, что присяжные рассматривают не 0,15% дел, а 50% от общего числа дел. Мы бы получили около 70 000 оправдательных приговоров в год вместо нынешних около 1000. Представили?! Но такого наше государство никогда не допустит.

Оговорка №3. Из всего числа оправдательных - 74% (это 2/3 от общего числа) отменяются в апелляции по «техническим» основаниям.

Удивительно, конечно: при одних правилах рассмотрения, одной и то же презумпции невиновности, при тех же доказательствах, собранные тем же следствием, меняется единственная переменная – кто оценивает. Шесть-восемь случайных граждан без юридического образования сомневаются в виновности человека в сто тридцать раз чаще, чем профессиональный судья.
Знаете, почему присяжные чаще оправдывают? Потому что у присяжных нет отчетности, статистики, нет председателя суда и нет карьеры, которую портит оправдательный приговор. У них есть один вопрос: доказано или нет. Как выяснилось, этого вопроса достаточно.

Выездные визы: откуда взялся слух и что на самом деле происходит

10 июля издание «Можем объяснить» (признано иноагентом) выпустило текст: МИД якобы готовит пакет документов о выездных визах. В «недружественные» страны. Выезд разрешат только тургруппами от 10 человек, по заранее утверждённому маршруту, с сопровождением.
Источники этой «новости»: один - собеседник «в дипломатических кругах», второй - «близкий к администрации президента». Оба, естественно, анонимные.

Официальная реакция власти последовала в тот же день: Захарова заявила, что это «ахинея». Но слова Захаровой, мягко говоря, никогда не были истиной в последней инстанции.

Слух так быстро разлетелся, потому что у него есть реальный фон: МИД и посольства последние месяцы регулярно рекомендуют россиянам «воздержаться от поездок»: в декабре отговаривали ехать в Польшу и Германию.

При этом важно не смешивать рекомендация МИД и законодательный запрет.
Разрешительный порядок выезда для всех граждан - это уже прямое нарушение статьи 27 Конституции. Формально, конечно, допускается ограничение конституционных прав федеральным законом. Но если власти запустят такой процесс, то, пока проект будет приниматься, мы, скорее всего, увидим новую волну эмиграции из страны тех, кто еще продолжает верить в лучшее.

Такой сценарий допустим, если власти РФ в конце концов решат пойти по сценарию Северной Кореи. Но пока, думаю, это не грозит (хотя он не исключен в принципе).

Кстати, летом 2022-го МИД опровергал ровно такие же сообщения. Государство сейчас уже законодательно ограничило выезд тех, кого оно не хочет пускать. Это мизерная часть от общего числа населения. Пока нет оснований говорить, что такое будет в отношении всех граждан.

Первое уголовное дело за звезду в Telegram

В России возбудили первые уголовные дела о государственной измене (ст. 275 УК РФ) за использование платных реакций Telegram Stars.

Как сообщают СМИ, пользователи отправляли звезды в телеграм-каналы запрещенных и признанных террористическими организаций. ФСБ посчитала это финансированием террористической деятельности.

Почему это важно?

Telegram Stars — это не просто виртуальные реакции. Их можно конвертировать в деньги. Поэтому следствие может рассматривать отправку «звезд» как форму материальной поддержки.

В чем стоит быть осторожнее?

не отправляйте платные реакции и донаты каналам и организациям, деятельность которых в России признана террористической или экстремистской;
помните, что даже небольшие суммы могут стать поводом для уголовного преследования;
если вас зовут на допрос по уголовному делу, не давайте объяснений без адвоката.

Скачайте AdvoCall, чтобы помощь надежного адвоката всегда была под рукой.

Уголовное дело по налогам возникает по расписанию
 
Между актом налоговой проверки и передачей материалов в Следственный комитет проходят месяцы. Точнее, 75 дней после требования об уплате. Но не обольщайтесь – за эти 75 дней все бывает готово к возбуждению уголовного дела. И проблема часто в том, что предприниматель узнает об этом, когда все эти сроки истекли. Когда сотрудников допросили без подготовки, активы «спасли» переводом на другое лицо (привет, ст. 199.2 УК), а на комиссии в инспекции наговорили того, что потом ляжет в уголовное дело.
 
Чтобы долго не объяснять вам все тонкости и сэкономить ваши деньги, мы в бюро собрали «Паспорт уголовного риска по налогам» - это документ, по которому собственник или директор может сам оценить свои уголовные риски по налогам.
 
Внутри паспорта:
с каких сумм начинается уголовная ответственность смежные составы,
через которые силовики заходят в обход налоговых гарантий
мошенничество при возмещении НДС, «бумажный НДС», обнал;
чек-лист из 22 критериев: что превращает спор о деньгах в спор о свободе;
что делать на каждой стадии: от «проверки ещё нет» до «материалы уже в СК»;
когда дело можно прекратить полностью законно.
Скачать паспорт

Повестка. Звонок. СМС.

Половина вызовов «на допрос» начинается одинаково: звонок с незнакомого номера, представляется оперативник, «подойдите завтра к 10, поговорим». Человек идет, хотя юридически его никто никуда не вызывал.

Закон знает один способ вызова на допрос - повестку. Статья 188 УПК требует, чтобы в ней было указано: кто и в каком качестве вызывается, к кому и по какому адресу, дата и время явки, последствия неявки. Если нет хотя бы одного элемента, это нельзя считать повесткой.

Вручается повестка под расписку лично. А если адресата временно нет, совершеннолетнему члену семьи или администрации по месту работы.

Вручение через «средства связи».
Часть 2 статьи 188 действительно разрешает передать повестку с их помощью. Но передается именно повестка со всеми данными, а не просто требование «зайдите».

Телефонограмма допустима, если в ней есть все то же, что в бумажной повестке, и зафиксировано: кто передал, кто принял, когда, на какой номер. Запись в журнале «звонил, не дозвонился» уведомлением не считается. И привод на основании такого «вызова» незаконен.

СМС
Для судов Пленум ВС ещё в 2012 году (постановление № 3 от 09.02.2012) установил: СМС-извещение допустимо только с вашего письменного согласия, с распиской, где указан конкретный номер, и с фиксацией доставки. Для следователя аналогичной нормы в УПК нет вообще. СМС и сообщения в мессенджерах от следствия, на мой взгляд, сомнительны. Тем более, что многие мессенджеры заблокированы. Да и мошенники тут играют на руку…

Нарушения в повестке:

- в повестке не указан процессуальный статус.

- вместо допроса указана «беседа».

- повестка направлена до возбуждения дела.

-повестку сразу вручили родственнику.

- СМС пришло на старый или чужой номер, которым не пользуетесь.

- уведомили только адвоката.

- вызвали сегодня на сегодня.

- в сообщении нет последствий неявки.

- после звонка сразу выносят постановление о приводе.

Что делать после получения повестки

Сначала проверьте повестку на содержание всего, о чем мы говорили выше. Затем сообщите адвокату и пусть адвокат свяжется дополнительно со следователем и согласует дату, если указанная в повестке неудобна.

Если повестка вручена правильно, игнорировать ее нельзя. Неявка по надлежащей повестке может повлечь привод (ст. 113 УПК) или обязательство о явке и денежное взыскание (ст. 111 УПК).

Юристов много, но специалистов не хватает
 
Минобрнауки объявило реформу юридического образования, потому что «выпускаем юристов больше всех, а квалифицированных специалистов дефицит». Минобр приводит такие цифры: из 4,85 млн студентов страны 517 тысяч учатся на юристов. Юриспруденция – вторая группа по числу студентов и первая по платникам. При этом в ведомстве утверждают, что бакалавриат и магистратура совпадают по содержанию на 70% при разных названиях. Как пелось в той грустной песне, «зачем все это было, зачем?»
 
Теперь предлагают объединить и бакалавриат, и магистратуру в одну специальность «Юриспруденция» с единым ядром базовых дисциплин и профилями внутри. Срок обучения составит пять лет, а в дипломе будут писать конкретную квалификацию, а не абстрактного «бакалавра».  И пока неясно «пятилетний срок как достаточный» - это возврат к специалитету или ужесточение требований к профессиям.
 
Конечно, «юрфак страны» нуждается в реформе (и не только он). Дубли специальностей бессмысленны, а заочный юрфак за деньги – это часто откровенная торговля корочками.
Когда мы выбираем молодых специалистов, мы смотрим на базовые знания: теорию права, его историю, понимание механизмов работы, принципов. Это действительно то, что дается в вузах. Но настоящего юриста все же делает работа в полях: работа в компании, его первый процесс, где он понимает разницу между тем, что написано и тем, что происходит на самом деле.
Юристы с опытом, сколько раз вас спрашивали специалитет у вас или бакалавриат?
Спрашивают другое.

«Это не допрос. Просто побеседуем»
Обычно клиенты рассказывают, что поступил звонок с незнакомого номера примерно следующего характера: «Здравствуйте, это оперуполномоченный Иванов. Подъедьте к нам завтра, есть пара вопросов. Да вы не переживайте, это не допрос – просто поговорим». И вот тут развилка: поехал человек на разговор или все же проконсультировался с адвокатом.
Разберем, что это такое.
 
Опрос – оперативно-розыскное мероприятие из ст. 6 закона об ОРД. Ключевое слово, которое оперативник вам не скажет: добровольное. Явка на опрос добровольная. Участие тоже добровольное. Хотя ответственности за отказ нет никакой.
Если сравнивать с допросом, то здесь есть повестка по ст. 188 УПК, процессуальный статус, протокол, разъяснение прав, у свидетеля есть ответственность по ст. 307 и 308 УК. Кажется, что жестче, чем «просто поговорить», но у этой жесткости есть обратная сторона: на допросе у вас есть права, рядом присутствует адвокат и нарушение прав чревато для дела.
А на «беседе» у вас нет статуса. Как говорится, нет статуса – нет прав. Зато есть объяснение, которое вы подпишете. Формально оно не доказательство, но по факту опрос оставляют в деле, чтобы показать, «как все на самом деле», а следователь строит на нём допрос: «а вот в объяснении вы говорили иначе».
Но даже если вы ничего не подписали, оперативник изложит содержание разговора в рапорте, но сделает это в своей редакции, с нужными акцентами. И этот рапорт ляжет в материал проверки: «в ходе беседы гражданин пояснил…». А что вы поясняли на самом деле – проверить уже невозможно.
Другими словами, с вас снимают показания в формате, где у вас нет прав, а потом используют в формате, где права уже не помогут.
И, конечно, скажу про любимый аргумент оперативников: «Откажетесь – вызовем официально». Так пусть вызывают. Это не угроза, это улучшение ваших условий: повестка, понятный статус, адвокат рядом, протокол, который можно читать и корректировать. Официальный вызов – это в принципе единственный формат, в котором с вообще стоит разговаривать.
 
Что делать, если позвонили:
◾️ Спросите фамилию, должность, подразделение и по какому вопросу. Записывайте.
◾️ Скажите, что явитесь по повестке, направленной надлежащим образом. Все. Оправдываться и объяснять причины не нужно.
◾️ Не обсуждайте существо «пары вопросов» по телефону. Каждый ваш ответ – уже опрос, просто без бумаги.
◾️ Позвоните адвокату до того, как перезвоните оперативнику.
И запомните главное: ст. 51 Конституции работает на любой стадии, в любом кабинете и в любом статусе, включая его отсутствие. А право на квалифицированную юридическую помощь (ст. 48) не зависит от того, как мероприятие называется.

Разница
 
Перечитывал тут на днях Гоголя и поймал себя на мысли, что про наши суды честнее всего писать именно его слогом. Современный язык для этого слишком спокоен: напишешь «суд отказал в отложении» и как будто ничего не произошло. А у Гоголя каждый персонаж – живой, с характером. Так что сегодня один пост в порядке эксперимента – извольте получить в слоге классика. Тем более что обе истории, которые я расскажу, я видел собственными глазами. Только одна случилась в Массачусетсе, а другая – в Дорогомилове.
 
Случилось мне однажды, ещё в те благословенные доковидные времена, когда человек мог свободно пересекать океаны, оказаться волею случая и сильного, признаюсь, желания – в Окружном суде штата Массачусетс. Приятель мой, тамошний коллега, повёл меня к знакомой своей – клерку главного судьи. В нашей голове это помощник председателя; но, господа, какое же это заблуждение – думать, будто это одно и то же! Дама сия знала обо всех заседаниях в суде решительно все и присоветовала нам процесс прелюбопытнейший: об уклонении от уплаты налогов, каковое в Америке почитается за преступление тяжкое, почти что смертный грех.

Поспели мы к самому открытию. Шел допрос третьего уже агента ФБР (по-нашему сказать, опера) из тех, что производили обыск в офисе. И вот в некую минуту один из присяжных, молодой человек лет тридцати пяти, возьми да и зевни. Зевни, господа! Иной бы и не заметил. Но судья заметил. И, извинившись перед гособвинителем, который, к слову, вел себя с живостью, приличествующей скорее адвокату, произнес: «Позвольте вас остановить. Я вижу, присяжные устали. Продолжим завтра в десять утра».
И все просто встали и ушли. Просто. И ушли.

…А теперь перенесемся, любезный читатель, в место иное – в столичный суд Дорогомиловский, где шел девятый час судебного заседания. Девятый час, замечу, это уже не правосудие, это уже сидение. Подзащитному нашему сделалось дурно. Ваш покорный слуга, державший в те дни пост, и сам был, правду сказать, не в лучшем виде, но то история отдельная. Прибыла скорая, установила у пациента давление низкое. Мы просим суд отложиться. И что же пишет помощник судьи? А пишет он примерно следующее: «медсестры осмотрели, подсудимый может продолжать заседание». Хотя сотрудники скорой такого не говорили вовсе, а говорили ровно обратное: не нам, дескать, устанавливать, может он или не может.
Отложить заседание нам удалось. Но лишь после битвы, которую иначе как Куликовской и назвать совестно.

Я был свидетелем обоих этих случаев. И разница тут не в дубовых панелях и не в техническом оснащении (о нем как-нибудь после). Разница – в отношении. Там суд уважает себя, присяжных и дело свое, и, страшно вымолвить, судья получает от труда своего интеллектуальное удовольствие. Здесь же – нелюбовь к делу и небрежение к человеку, ибо выше человека поставлено все: статистика, сроки, согласования.
Эх, суды, кто вас выдумал такими? Все в вас есть: и статистика, и сроки, и согласования. Одного только нет – человека. Он значится в самом конце списка.