Разница
 
Перечитывал тут на днях Гоголя и поймал себя на мысли, что про наши суды честнее всего писать именно его слогом. Современный язык для этого слишком спокоен: напишешь «суд отказал в отложении» и как будто ничего не произошло. А у Гоголя каждый персонаж – живой, с характером. Так что сегодня один пост в порядке эксперимента – извольте получить в слоге классика. Тем более что обе истории, которые я расскажу, я видел собственными глазами. Только одна случилась в Массачусетсе, а другая – в Дорогомилове.
 
Случилось мне однажды, ещё в те благословенные доковидные времена, когда человек мог свободно пересекать океаны, оказаться волею случая и сильного, признаюсь, желания – в Окружном суде штата Массачусетс. Приятель мой, тамошний коллега, повёл меня к знакомой своей – клерку главного судьи. В нашей голове это помощник председателя; но, господа, какое же это заблуждение – думать, будто это одно и то же! Дама сия знала обо всех заседаниях в суде решительно все и присоветовала нам процесс прелюбопытнейший: об уклонении от уплаты налогов, каковое в Америке почитается за преступление тяжкое, почти что смертный грех.

Поспели мы к самому открытию. Шел допрос третьего уже агента ФБР (по-нашему сказать, опера) из тех, что производили обыск в офисе. И вот в некую минуту один из присяжных, молодой человек лет тридцати пяти, возьми да и зевни. Зевни, господа! Иной бы и не заметил. Но судья заметил. И, извинившись перед гособвинителем, который, к слову, вел себя с живостью, приличествующей скорее адвокату, произнес: «Позвольте вас остановить. Я вижу, присяжные устали. Продолжим завтра в десять утра».
И все просто встали и ушли. Просто. И ушли.

…А теперь перенесемся, любезный читатель, в место иное – в столичный суд Дорогомиловский, где шел девятый час судебного заседания. Девятый час, замечу, это уже не правосудие, это уже сидение. Подзащитному нашему сделалось дурно. Ваш покорный слуга, державший в те дни пост, и сам был, правду сказать, не в лучшем виде, но то история отдельная. Прибыла скорая, установила у пациента давление низкое. Мы просим суд отложиться. И что же пишет помощник судьи? А пишет он примерно следующее: «медсестры осмотрели, подсудимый может продолжать заседание». Хотя сотрудники скорой такого не говорили вовсе, а говорили ровно обратное: не нам, дескать, устанавливать, может он или не может.
Отложить заседание нам удалось. Но лишь после битвы, которую иначе как Куликовской и назвать совестно.

Я был свидетелем обоих этих случаев. И разница тут не в дубовых панелях и не в техническом оснащении (о нем как-нибудь после). Разница – в отношении. Там суд уважает себя, присяжных и дело свое, и, страшно вымолвить, судья получает от труда своего интеллектуальное удовольствие. Здесь же – нелюбовь к делу и небрежение к человеку, ибо выше человека поставлено все: статистика, сроки, согласования.
Эх, суды, кто вас выдумал такими? Все в вас есть: и статистика, и сроки, и согласования. Одного только нет – человека. Он значится в самом конце списка.