Почему в России нет культуры перекрёстного допроса
Все мы видели американские фильмы, в которых адвокаты и прокуроры допрашивают свидетелей, экспертов и иногда подсудимых. Смотришь на это и дивишься: вот бы у нас так! Но у нас не так. И вот некоторые соображения на этот счет.
Американский юрист Джон Уигмор сто лет назад назвал перекрёстный допрос величайшим механизмом установления истины, который когда-либо изобрело право. В США на этом механизме держится весь процесс. У нас он формально тоже существует, но…
 
Начнём с главного – со статуса. В США право обвиняемого на очную конфронтацию со свидетелем закреплено в Шестой поправке к Конституции. В деле Crawford v. Washington (2004) Верховный суд США сказал прямо: показания свидетеля, которого защита не смогла допросить, использовать против обвиняемого нельзя. Этой позиции придерживался и когда-то действовавший у нас ЕСПЧ. Но у нас есть ст. 281 УПК: свидетель противоречит или «запутался в показаниях», прокурор тут же просит огласить протокол, и бумага следователя работает вместо живого человека. То, что у них конституционный запрет, у нас – рабочая рутина.
 
Второе – наводящие вопросы. Это, на мой взгляд, вообще главный инструмент, позволяющий вскрыть ложь. В американском процессе на прямом допросе они запрещены, а на перекрёстном – наводящие вопросы чуть ли не главный инструмент: адвокат ведёт чужого свидетеля короткими закрытыми вопросами, на которые можно ответить только «да» или «нет». У нас наводящие вопросы снимают. Точнее, снимают защите. Вопросы гособвинителя в духе «подтверждаете ли вы показания, данные следователю?» наводящими почему-то не считаются.
 
Третье – фиксация. В США каждое слово допроса дословно записывает court reporter, и стенограмма – это основа для апелляции. У нас с 2019 года есть обязательное аудиопротоколирование (ст. 259 УПК). Кто сверял аудио с письменным протоколом, знает, какие удивительные вещи там иногда «не расслышали». Замечания на протокол по ст. 260 УПК подать можно. Удовлетворяют их примерно с тем же энтузиазмом, что и ходатайства защиты.
 
Четвёртое – подготовка свидетеля. В США witness preparation – это легальная и обязательная часть работы адвоката: со свидетелем репетируют, объясняют, как отвечать на кроссе-допросе. У нас адвокат, который встретился со свидетелем обвинения до заседания, рискует услышать про «давление на свидетеля» быть привлеченным за «воспрепятствование правосудию». Готовить свидетелей у нас может только одна сторона. Угадайте какая.
 
И пятое – роль судьи. Американский судья – это рефери: молчит, пока стороны не заявят objection. Наш судья сам активно допрашивает, перебивает, снимает вопросы без мотивировки, а возражения на его действия по ч. 3 ст. 243 УПК просто «заносятся в протокол». Заносятся и «там лежат».
Отсюда ответ на вопрос, почему у нас нет школы перекрёстного допроса или почему прения перестали быть красноречивыми.  Да потому, что мастерство имеет смысл там, где от него зависит результат.
Там от допроса зависит приговор. У нас приговор зависит от тома номер три.