В июне 2026 я выступил на конференции PeopleSense и поговорил про микроменеджмент. Ниже текстовая расшифровка моего рассказа.

Эта тема меня всегда интересовала, потому что я очень склонен к контролю. Это мне точно в куче ситуаций одновременно мешало и помогало. И замедляло и помогало добиваться выдающихся результатов. Мой рассказ это результат раздумий и желания разобраться в ситуации, понять «а как же всё это должно работать» и попытка упаковать все эти мысли в 30 минут разговора(многие нюансы пришлось опустить — увы, издержки формата).

Ожидаю, что половина читателей резко не согласится, а другая половина скажет «да, все так и есть!». Так и задумано. Я не нашёл окончательные ответы на все вопросы, но, надеюсь, пригласил к дискуссии, сподвиг поразмышлять над сложными вещами, дал более глубокое понимание того, что такое микроменеджмент и когда он может быть полезным инструментом.

→ https://qetz.al/essay/thoughts-on-micromanagement/#open1

(начало)

И даже после этого очень сложно в таком режиме смотреть на весь мир — всё время думать про все штуки таким образом. Этот «прожектор внимания» ограничен(хоть и расширяется с опытом), поэтому надо его направлять на вещи важные именно вам. С вещами, которые важны мне (некоторые их них вы перечислили) и на которые хватает моего фокуса, я так и делаю. На остальные штуки попадает уже остаточный свет этого прожектора, что обычно правда приводит только к раздражению из-за неудобных вещей («могли бы сделать удобней») и непрошеным советам.

Я считаю всё это правильным подходом. Повторюсь, это не какой-то особенный «продуктовый подход», это просто правильный подход к миру и вещам как чему-то, что мы можем позволить себе менять и улучшать.

Но как и любой инструмент, этот подход также может приносить вред, если применить его механистически. Не все вещи и области требуют обязательного улучшения. Не все штуки надо менять под себя. Не во всех областях надо побеждать.

И дело не в том даже, что если заниматься всем-всем, то упустишь действительно важное. А в том, что некоторые части мира прекрасны сами по себе, прекрасны в своём несовершенстве и в несовпадении с нашими желаниями и ожиданиями. Попытка «улучшить» их где не надо, согласно нашему пониманию о совершенном, сделает их другими, может сломать их, что в итоге сделает хуже и нам.

Не все наши желания и цели здесь-и-сейчас правильны для нас долговременно. Умение отказаться от изменения несовершенной части мира, потому что она прекрасна в своем несовершенстве, такое же важное, как и умение делать подобные изменения.

Меня спросили:

> К каким внерабочим вещам ты относишься (возможно частично) как к продукту?
> Отношения, дети, собственный путь, хобби, обустройство домашнего пространства и интерьера, что-то еще?
> Почему да или почему нет?

Прежде всего надо прояснить, что же такое «относиться как к продукту».

К термину «продуктовое мышление» у меня сложное отношение. С одной стороны у людей, которые что-то давно и успешно делают что-то для других людей, очевидно, есть особый взгляд на мир. С другой стороны большинство определений этого термина или 1) являются скрытой тавтологией: «продуктовое мышление это штука, которая помогает успешно делать продукт» — это одно и то же. Или же 2) неявно определяют его через отрицание заведомо плохого подхода: «это мышление c фокусом на реальной ценности для пользователя и бизнеса (а не на сроках, фичах)», другими словами это «вот знаете, когда реальной ценности нет и продукт неуспешен, вот так антитеза этому — продуктовое мышление».

На деле такие определения ничего не объясняют и не помогают этой штуке научиться. Статьи и посты на эту тему(а тема плодородная!) предлагают для обретения такого мышления или как-то внутри напрячься («начните генерировать ценность») или сразу переходят к рассказу о конкретных штуках-фреймворках(«думайте OODA циклами»).

А дело в том, что никакого отдельного «продуктового мышления» нет. Это дым и зеркала — просто удобный термин, чтобы побудить людей к действиям(«мы делаем продукт, но нет продуктового мышления, непорядок»).

Есть просто мышление и оно может быть эффективным, глубоким, полезным или нет. Всё сводится к а) пониманию того, как мы хотим изменить мир, б) пониманию куда надо ткнуть этот мир, чтобы он изменился и в) к наличию силы воли это сделать. А продукт ли это, цифровой или реальный, кино или книга, карьера или постройка дома и т.д. — разницы никакой.

Мы осознаём свои цели, вырабатываем модель мира достаточной нам точности и, проведя внутренние симуляции(этот этап часто не осознаётся явно), понимаем как надо ущипнуть мир, чтобы он дёрнулся в нужную нам сторону. Умение делать это стабильно и постоянно, обычно и называют «продуктовым мышлением».

Поэтому нет вещей к которым нельзя было бы теоретически отнестись «не как к продукту», потому что мы, люди, имеем амбицию менять всё в этом мире.

Этого может не происходить по трём основным причинам. Во-первых, непонимание или забывание своих целей, чего же мы хотим получить в итоге. Во-вторых, неполная или неверная модель мира, из-за чего действия не приводят к нужным результатам или даже цели будут поставлены долговременно вредные. И в-третьих, недостаток силы воли и желания ущипнуть мир, привести всё в движение.

Третья штука особенно важна, потому что этому сложно научить словами. Менять мир энергозатратно, поэтому проще принять status quo(«так было всегда, мы привыкли»). Нужно попробовать это сделать самому, посмотреть лично как это делают другие, почувствовать радость от того как мир проминается от наших действий, разрешить себе это сделать в конце концов.

(продолжение)

(предыдущее)

Интересно, что такое очень конкретное мышление это сильная защита от радиации чужих мнений, которые могут заставить нас делать что-то, что нам не выгодно (да ещё и радоваться в процессе).

Крестьянина спрашивают про белых медведей, а он не ведётся — какая-то мутная тема. Вот так ответишь логически, от своего имени, что медведи там белые. А тебе потом продемонстрируют, что там зоопарк есть, в котором привезённых коричневых держат. И всё — попал, соврал получается, могут и последствия быть. Такого человека сложно развести на то, чтобы он делал что-то в ущерб себе ради вроде логичных слов и идеологий. «— Железная логика показывает, что вы должны отдать нам все свои деньги. — Очень грустно, но это же логика! наука! Забирайте»

Обучение с одной стороны даёт нам невероятный мощный инструмент абстракции, с помощью которого люди создают всё вокруг. С другой, ради этого умения мы жертвуем частью своей защиты от влияния чужих слов.

При этом тот же крестьянин, которого общими словами не разведёшь, сам имеет уязвимости в неумении строить долгие умозаключения и предвидеть будущее в долгую, которые не сработают у людей абстрактного мышления. «Вот ты работаешь целый день и десят рублей в месяц имеешь, а барин спит на перине и тысячи имеет. А барыня с чертом сношается, сами видели. Поэтому барина надо убить, поместье сжечь, сразу после этого ты сам будешь на перине спать».

Как говорится где найдёшь, там потеряешь.

Так что абстрагирование это великолепный инструмент и мы должны радоваться, что он у нас есть. Мы воспринимаем его как должное, «есть у всех», но он таким, как видим ,не является. Но даже если у человека есть способность к абстрагированию, у него может не быть желания или привычки это делать.

Да и само абстрагирование, отсечение, поиск неважного это сложный баланс. Не отсекаешь вовсе, всё важно — не получится думать большие схемы, не получится находить работающие модели сложных систем. Отсекаешь слишком много — модели огрубляются, начнут плохо предсказывать будущее, будешь находить связи там, где их нет и легко впасть в ересь веры в единственную правильную модель мира.

Так что приятных, сбалансированных и удачных вам, друзья, отсечений.

(предыдущее)

Такое же очень конкретное мышление, ориентированное только на личный опыт, присутствовало и при обсуждении выводов из посылок.

Например испытуемым давали следующий силлогизм: «На Дальнем севере, где снег, все медведи белые. Новая Земля — на Дальнем севере. Какого цвета там медведи?». Что же происходило:

> Такие испытуемые наотрез отказывались делать выводы из силлогизмов второго типа. Как правило, они отказывались даже принять большую посылку, заявляя: «Я никогда не был на севере и никогда не видел медведей». Один из наших испытуемых сказал: «Если Вы хотите, чтобы Вам ответили на этот вопрос, спросите людей, которые там побывали и видели их». Зачастую они игнорировали посылку и заменяли ее собственными сведениями, говоря, например: «Разные бывают медведи. Если родился красным, таким он и останется». Короче говоря, они пытались избежать решения задачи.

...

> Мы предъявили силлогизм: «Хлопок может расти только там, где жарко и сухо. В Англии холодно и сыро. Может ли там расти хлопок?»
> «Я не знаю».
> «Подумай об этом».
> «Я был только в Кашгаре. Ничего больше я не знаю».
> «Но на основании того, что я сказал, может ли хлопок там расти?»
> «Если земля хорошая, хлопок будет там расти, но если там сыро и земля плохая, он расти не будет. Если там похоже на Кашгар, он там тоже будет расти. Конечно, если почва там рыхлая, он тоже будет там расти».
> Затем силлогизм был повторен.
> «Что ты можешь заключить из моих слов?»
> «Если там холодно, он не будет расти. Если почва хорошая и рыхлая — будет».
> «Но на какую мысль наводят мои слова?»
> «Знаешь, мы — мусульмане, мы — кашгарцы. Мы никогда нигде не бывали и не знаем, жарко там или холодно».
> Был предъявлен другой силлогизм.
> «На Дальнем Севере, где снег, все медведи белые. Новая Земля — на Дальнем севере. Какого цвета там медведи?»
> «Медведи бывают разные».

При этом школьное образование убирало этот эффект. Люди из тех же мест, но уже с базовым c образованием, начинали уже думать абстракциями.

(продолжение)

(начало)

В замечательной статье А.Р.Лурия (известный советский психолог и учёный) «Культурные различия и интеллектуальная деятельность» описывается такое же поведение у неграмотных крестьян. Например при демонстрации этих геометрических фигур, они отказывались видеть любое сходство между фигурами №1 (круг) и №3 (незавершённый круг). «Первое — монета, второе — луна, ничего общего!»

Когда их просили называть цвета мотков окрашенной шерсти, то они называли их по сходным предметам из их окружения: «цвет тутовых листьев летом», «цвет молодого горошка». А при просьбе сгруппировать одинаковые мотки — отказывались, потому что же каждый моток немного отличается от другого.

Или например вопросы про группировку вещей:

> Мы попытались объяснить задачу, говоря: «Послушай, вот трое взрослых и один ребенок. Конечно, ребенок не принадлежит к этой группе».
> Рахмат отвечал: «Нет, мальчик должен остаться с другими!» «Видишь ли, все трое работают, и если им придется бегать за разными вещами, они никогда не закончат работу, а мальчик может бегать за них. Мальчик научится, и это будет лучше — они смогут вместе хорошо работать».

...

> Затем испытуемому показали рисунки птицы, ружье, кинжала и пули. Он сказал: «Ласточка сюда не подходит, нет, а ружье, оно заряжено пулей и убивает ласточку. Зато нужно разрезать птицу кинжалом — по-другому это сделать нельзя. То, что я сначала сказал про ласточку, — неверно. Все эти вещи подходят друг к другу».
> «Но ведь это — оружие. А как же насчет ласточки?»
> «Нет, она не оружие».
«Так это означает, что эти три предмета похожи друг на друга, а > ласточка к ним не подходит?»
> «Нет, птица тоже должна быть с ними. Иначе нечего будет стрелять».

...

> Затем ему показали рисунки стакана, сковородки, очков и бутылки. Он заметил: «Эти три подходят, но я не знаю, зачем ты сюда положил очки. Нет, пожалуй, они тоже подходят. Если человек плохо видит, ему приходится надевать очки, чтобы пообедать».
> «Но один человек сказал мне, что одна из этих вещей не подходит к группе».
> «Может быть, это у него в роду — думать таким образом. А я скажу, что все они подходят. В стакане нельзя варить пищу — в него можно наливать что-нибудь. Для готовки нужна сковорода, а чтобы лучше видеть — нужны очки. Нам нужны все эти четыре вещи — вот почему их положили вместе».

(продолжение)

Абстрагирование как отсечение или «медведи бывают разные».

Умение думать абстракциями это ключевой мыслительный инструмент. Чтобы размышлять о сложных вещах, строить в голове сложные модели мира, мы должны упростить, угрубить детали этой модели. Откинуть все несущественные (не влияющие сильно на результат симуляции модели, предсказания будущего по ней) для модели детали, оставив существенные.

Абстрагирование это отсечение несущественного для нашей текущей цели. Когда мы размышляем сколько стульев надо, чтобы все гости уселись, нам не важно — где сейчас эти стулья, какие они формы, какого цвета, четыре у них ножки или нет, даже получится ли вам их найти или нет. Всё это не важно и вы это отсекаете.

А когда маркетолог думает, как новый товар будет воспринят на рынке, то он или она не могут вообразить каждого потребителя в деталях, со всей сложностью каждого человека (кажется нам в голову помещается всего меньше десятка действительно сложных моделей людей). Поэтому модели потребителей сильно огрубляются, отбрасываются все ненужные качества, сохраняя только нужные — например какое-то нужное нам поведение или отношение. Это позволяет сильно упаковывать эти модели людей и говорить вещи типа «в этом городе наша потенциальный рынок это сто тысяч человек». То есть мы представили, смоделировали (возможно ошибочно — это не так важно тут) сто тысяч людей и их поведение, огрубив их модели до буквально карикатур.

Мы считаем, что умение абстрагироваться это что-то данное нам по умолчанию. Это совсем не так. Увидел недавно в твиттере очередной спор про то, нужно ли детям ограничивать экранное время и телефоны. Пара разных людей пишет два мнения, что: 1) кто-то даст настоящий телефон детям только к 15-16 (до этого кнопочный) 2) кто-то ограничивает своих детей на доступ к телефону, иначе они запойно играют ночами.

Вокруг этих двух мыслей начался праздничный карнавал мнений, который в своём большинстве сводился к подобным штукам:
— А вот МНЕ в детстве родители запрещали компьютер/телефон, я ОЧЕНЬ СТРАДАЛ(А), делал ПЛОХИЕ ВЕЩИ и их ОБМАНЫВАЛ(А). А как вырос, то у меня возникла ЗАВИСИМОСТЬ.
— А вот У МЕНЯ детям всё разрешено и у них НЕТ ПРОБЛЕМ, вы ПЛОХОЙ РОДИТЕЛЬ
— А вот МНЕ в детстве всё разрешали, и я вырос ХОРОШИМ ЧЕЛОВЕКОМ

И тд. Фокус исключительно на свой личный опыт и использования личного опыта как ультимативный аргумент. «— У людей часто с похмелья болит голова. — Не похоже на правду, у меня с похмелья ничего не болит».

Я уже писал про коварство идеализма, то есть господства всеоблемлющей неполной нерабочей модели мира над реальностью. Это обратная сторона этой проблемы — неумение мыслить абстракциями.

(продолжение)

(временный пост, который я пишу каждый год в апреле)

Если вы хотите, чтобы я ответил на какой-то вопрос или осветил в канале какую-то тему, то можно написать вот тут: @askifybot

(не обещаю конкретных сроков ответа и оставляю за собой право не отвечать на совсем уж скучные вопросы, которые не приведут муз в движение)

Когда нужно принять непростое или лучшее решение, одним из частых приёмов является коллективное обсуждение. Например кто-то пишет документ, описывающий предлагамые изменения(например RFC — request for comments). Другие — комментируют, возможно пишут свои контрпредложения. Такой подход позволяет заранее проверить идею на прочность и полноту, провести некий мини-пре-мортем.

Это отличный инструмент, но он требует от всех сторон определённой интеллектуальной честности. А без этой честности вся затея теряет в полезности. Поясню, что я имею ввиду.

При написании и комментировании таких предложений, людей можно разделить на два типа:
— Человек действительно готов выбрать лучшее решение, не привязан сильно ни к одному. «Давайте найдём лучший подход, каким бы он ни был»
— Человек заранее очень хочет конкретное решение, сильно привязан к нему. «Надо именно так, я точно заранее знаю»

Рассмотрим их в деталях:

1) Действительно готов выбрать лучшее решение
Это честный брейншторм — открытое обсуждение всех плюсов и минусов, используя правильные посылки и факты, чтобы найти лучшее решение. Даже если в документах или комментариях есть неверные суждения — это добросовестные заблуждения, с которыми можно работать. Это здоровый брейншторм, мощная полезная, но редкая штука, к которой надо стремиться.

2) Заранее очень хочет конкретное решение
В такой ситуации без должной интеллектуальной дисциплины брейншторм превращается в питч.

Это может быть нечестный питч, когда человек идёт на явный обман в фактах и утверждениях. Или же, что на мой взгляд сильно более распространено, это может быть лукавый питч, когда факты и утверждения истинны, но правильно подобраны. Как это обычно бывает: плюсов у нужного решения много и все они замечательно описаны. Минусов у нужного решения практически нет, а какие есть — тьфу - даже и не минусы вовсе. («на собеседовании: — какие у вас недостатки? — я трудоголик!») И наоборот для нежелательных решений.

Лукавые питчи опасны тем, что они успешно маскируются под брейншторм. Они претендуют на честное обсуждение, но ими не являются. Такие питчи не приводят к лучшему решению, они приводят к решению, которое лучше «продали». Они показывают истину (не врут явно), но не являются правдивыми (не позволяют вам добраться до полной истины).

Я наблюдал очень много таких обсуждений и был частым получателем таких питчей. Иногда это весьма забавно, на уровне сравнения часов Ролекс и часов с лягушкой.

В самих питчах нет ничего заведомо плохого. Конечно было бы здорово, если бы все имели сильный навык абстрагирования от своих предпочтений и могли беспристрастно взвешивать плюсы и минусы идей. Но это очень и очень сложно (не могу сказать, что сам научился это делать в 100% случаев)

Поэтому питч тоже может быть хорошим инструментом, но это должен быть честный питч: «Я верю, что надо выбрать X по таким вот причинам, хочу убедить тебя честными приёмами, готов поменять мнение, если окажусь неправ». То есть:
— В нём заранее раскрывается, что это питч за конкретное решение, а не «наш справедливый анализ показал, что надо делать X»
— Там должны быть изложены истинные причины желания получить конкретное решение, без попытки скрыть их. Даже если эти причины эмоциональные или там «сердцем чую, что надо так» — это лучше чем лукавить и придумывать что-то (чуйка кстати у опытного человека тоже сильный сигнал)
— Там не должно быть заведомого лукавства в представлении и выборе фактов.

Инструменты разные есть, проблема редко в инструменте. Проблема возникает, когда одну штуку пытаются выдать за другую.

(начало)

Вот конкретный пример c которым я недавно столкнулся: работа ссылки в шапке сайта отеля. Есть три очень похожих элемента, но они все ведут себя по разному. Первый элемент сразу вызывает изменение, второй показывает шторку с вопросом (изменения нет), а третий куда-то вообще отправляет со страницы. Три похожих элемента, но три совсем разных поведения! Физические обычные вещи так себя не ведут.

Важно осознать эти фундаментальные законы (мы их уже знаем, надо их именно осознать) и посмотреть на дизайн и интерфейсы не как на что-то совершенно новое, а как на те же самые обычные вещи, просто в новом месте.

Понять, что люди смотрят на интерфейс и инстинктивно думают то же самое, что и при встрече с новой вещью: она полезна? опасна? что с ней можно сделать? на что она похожа? что я чувствую к этой вещи? Или, например, при входе в новое помещение/здание: куда тут можно пройти, где тут стены, а где двери? куда безопасно идти, а куда нет? а что тут есть интересное? а нужно мне туда? а зачем?

Погружая человека в новую среду с привычными законами физического мира (и вообще с привычными законами, моделями, например используя устоявшиеся паттерны и привычки) мы сокращаем время на освоение этой среды. Если же привычные законы, принципы, модели не работают — это новый мир. Перед тем как в нём действовать, надо понять сначала его правила. Это не плохо само по себе, новый виртуальный мир с другими правилами (то есть c дизайн-парадигмами, которые сильно отличаются от правил физического мира) может быть в итоге после изучения и более удобен и более эффективен. Но если нам важна понятность и скорость освоения, то интерфейсы должны быть продолжением физического мира и существующих правил.

Понятный дизайн это продолжение физического мира.

Мы рождаемся с незнанием устройства мира. Поэтому перед тем как с миром взаимодействовать, ребёнок должен понять его основные правила. Нам эти правила кажутся настолько очевидными, фундаментальными, что мы даже вряд ли осознано их выделяем как правила и особенности мира. Например факт, что «обычно вещи не исчезают и не меняют форму при прикосновении» очевиден нам, но не очевиден новорождённому. Он или она должен этому учиться, а уже на этом фундаменте строится всё остальное. Так например базовый факт, что Солнце у нас всегда вверху, влияет на то, как мы видим и распознаём вещи.

Попадая в похожую среду (например взяв другой предмет), ребёнок может опереться на уже существующие знания (подтвердив их истинность) и работать с предметом, не открывая фундаментальные законы заново. А если среда новая, с новыми законами, то перед тем как её исследовать, надо понять как она устроена.

Из этого делаю вывод и утверждаю, что понятный массовый дизайн должен быть продолжением физического существующего мира.

Если мы хотим, чтобы дизайн продукта был понятен, то есть с ним можно было начать работать без серьёзного обучения и фрустрации, то он должен следовать тем же фундаментальным правилам по которым устроен наш мир. Приведу некоторые из этих правил:

— Если вещь выглядит как будто ее можно схватить — её можно схватить. Если вещь похожа на вещь, то ею можно манипулировать. Если вещь стукнуть(то есть проманипулировать) — она отреагирует (например сломается или как-то изменится).

— Вещи обычно твёрдые. Если вещь куда-то положить, то она там и останется. Есть вещь и есть фон. Вещь движется, а фон нет. Вещь отделима от фона и может исчезнуть (а фон останется). Если вещь отличается от фона или от других вещей — ее проще выделить и найти.

— Если вещи похожи — они ведут себя одинаково. Если вещи выглядят разными — они не ведут себя полностью одинаково и чем-то отличаются (внутри или поведением), у отличия есть причина.

— Если вещи похожи — они как-то связаны. Если вещи рядом — они тоже как-то связаны.

— Если вещь двигается, она скорее всего важная (=опасная). Если вещь незнакомая, она тоже возможно важная (=опасная).

— Живые «вещи» двигаются сами по себе. Неживые вещи сами по себе обычно не двигаются. Если вещь кинуть, то она появится в новом месте, но не моментально.

— Если вдалеке что-то похоже на вещь, скорее всего это вещь. Когда приближаешься, то вещи становятся больше. Если вещь больше, она ближе или очень большая. Если вещь больше, то скорее всего она тяжелее.

Это (неполный) список супер-базовых правил, которые понимает каждый человек в очень раннем детстве. Со временем правила усложняются и ветвяться, появляются множественные «если А, то Б», примечания к правилам, уточнения и т.д. Но в основе именно эти штуки и мы ими оперируем каждую секунду. Так устроен наш мир.

Поэтому если мы хотим понятный дизайн, он должен работать по этим же правилам. Какой-то другой мир с другими правилами, например водный у дельфинов, где всё изменчиво, другие правила манипуляции и т.д. — имел бы совсем другой, очень непривычный нам дизайн и интерфейсы.

Каждое правило устройства мира из списка выше можно связать с конкретными дизайн-правилами или ошибками дизайна (вывод дизайн-правил из фундаментальных оставляю на пытливых читателей, это достаточно простая задача).

(продолжение)

При обсуждении софт-скиллов, люди поляризуются вокруг двух точек зрения: 1) Без софт-скиллов никуда, это абсолютная база и необходимое умение. Без софт-скиллов ты ничего не достигнешь. 2) Софт-скиллы придумали люди, которым не хватает хард-скиллов. Это «имитация работы», от которой мало толку. Это манипуляции и обман.

Продакт-менеджмент нередко вспоминается в этой дискуссии. Например недавно увидел вот такой комментарий:
> Особенно про менеджмент продуктов. Там религия софт скиллов процветает. Много улыбаемся, балаболим, занимаемся панибратством, а толку мало

При размышления о софт-скиллах, как это бывает, излишнее размытое определение и неудачное имя мешает управляться с этой идеей. Мягкие навыки противопоставляются твёрдым, что заранее наводит помехи в понимание. Всё равно, что обсуждать пресные навыки и пряные навыки (кажется пряные круче!).

Первая важная мысль, что главное разделение между софт-скиллами и хард-скиллами находится в измеримости и объективности навыка. Если обладание навыком достаточно просто пронаблюдать и измерить(«гайка или закручена правильно или нет» ), то он считается твёрдым. Если сложно(«умение убеждать людей крутить гайки» ) — мягким. При этом разделение ничего не говорит про эффективность и нужность навыков, только про возможность их объективной измеримости.

Вторая важная мысль, что хоть все навыки направлены на достижение ваших целей, сложноизмеримые, нечёткие навыки делятся на два типа — направленные на их обладателя или же вовне. Для простоты назовём их внутренними и внешними.

— Внутренние нечёткие навыки так меняют вас, что позволяют вам достигать ваших целей лучше и быстрее. Это, например, может быть креативность, умение учиться и понимать сложные концепции, умение управлять своими эмоциями и т.д. и т.п. Подчас эти внутренние нечёткие навыки кратно усиливают навыки чёткие («даже если я грустный, я всё равно кручу гайку правильно» или «придумал как крутить гайку в два раза быстрее»). Проявления такого усиления часто воспринимается как продвинутые «хард-скиллы», хотя являются комбинацией «софт» и «хард»-скиллов».

— Внешние нечёткие навыки помогают менять в первую очередь внешний мир, что позволяет достигать целей лучше и быстрее. Это, например, умение коммуницировать, убеждать, сотрудничать и вообще понимать как люди устроены.

Чем больше штука оставляет след на мире, тем более бóльшей компанией вы этой штукой занимаетесь. Подавляющее число мало-мальски заметных вещей сделаны группой людей. Или другими словами:

Чем бóльшей цели вы добиваетесь, тем чаще вам нужно иметь повторяющиеся взаимодействия с людьми, чтобы они делали штуки, которые нужны именно вам(а им возможно нет). И в свою очередь тем больше будут взаимодействовать с вами, чтобы вы делали штуки нужные другим, но не нужные вам. («вы убеждаете всех крутить именно эту гайку, а вами манипулируют, чтобы вы забивали гвозди»)

Разумеется есть разные способы добиваться нужного от других людей — в том числе и демонстрацией лучших чётких навыков («я лучше всех кручу гайку, слушайте меня»). Но внешние нечёткие навыки для этого основной инструмент .

Поэтому можно и нужно обсуждать какими должны быть эти навыки и когда они нужны, какие более и менее полезны в достижении цели и т.д. Но само обсуждение полезности «софт-скиллов» бессмысленная затея, которая происходит только из-за того, что запутанный термин туманит понимание.

Ведь если спросить человека «нужны ли тебе софт-скиллы», а он откажется («только хард-скиллы, только хардкор») — это воспринимается как интересное мнение.

Но если же человек ответит отказом на вопрос «нужно ли уметь так, чтобы люди делали нужные тебе вещи, чтобы ты мог добиться важных целей», то реакция тут у меня была бы одна:
— Вот оно как... Да ты, брат, дурачок, видно.

(начало)

Коммодитизация не мгновенна и долгое время будет неравномерна. Поэтому какое-то время люди, делегирующие AI агентам заметное число своих прямых обязанностей, могут получать преимущество. Но долговременно, учитывая, что доступ к этим агентам получат все, то преимущества будут давать одни из следующих вещей:

1) Доступ к каким-то более продвинутым моделям/агентам и AI подходам, которых нет у всех. Умение управлять и контролировать этих агентов лучше большинства.
2) Обладание отличной, более эффективной моделью мира или каким-то более глубоким знанием, глубокими/уникальными данными, которые дадут преимущество при использовании этих агентов.
3) Умение привлечь людей, которые обладают 1) или 2)

Внимательный читатель наверное уже обратил внимание, что всё это как-то похоже на принципы построения команд, распределения их внимания и делегирования в командах. Да, всё так и есть. В будущую эру AI агентов, чтобы достигать результатов выше среднего, управляя ими, каждому надо будет стать управленцем.

Конечно не все смогут, не все захотят. Это нормально и не обязательно, условный бизнес «единственная овощная лавка за углом»(на выбор — «круассанная кофейня за углом» ) или там «аутсорс-контора, аффилиированная с нужными структурами» не требует мастеров менеджмента, является средним бизнесом, но по прежнему приносит деньги. Их преимущество в другом (например правильная локация, во всех смыслах). Если у вас такого преимущества нет и вы хотите побеждать — надо это преимущество создавать.

Предсказывать будущее дело неблагодарное. Оно имеет привычку нас удивлять. Возможно, я окажусь сильно неправ. Например недооценю силу лени, инерции людей и окажется, что даже при наличии кнопки «сделать хорошо», кнопку нажимать не будут(особенно если «хорошо» будет не всегда). То есть полной коммодитизации не произойдёт. Или AI агенты станут такими умными, что мы все, кроме нескольких гениев, не станем способны наработать уникальные преимущества против них. Или что-то ещё.

Но я также думаю, что для того, чтобы быть выше среднего, надо не быть «средним»: нужно отличаться. Поэтому рулить будут отличия(и осознанный выбор этих отличий!), а это в том числе глубокое знание предметной области, вкус и вообще умение мыслить. Полное делегирование вещей, которые эти области улучшает — долговременно плохо.

Чем больше AI проникает в нашу жизнь и чем больше он умеет делать новых вещей, тем более актуален вопрос — а что именно ему поручать делать, а что — нет? Особенно этот вопрос встаёт перед людьми, которые только начинают свою карьеру. В том числе перед продакт-менеджерами — можно ли писать спеки и PRD через AI? А делать исследование рынка? А симуляции интервью?

Моё ви́денье использования AI в работе и жизни сейчас описывается простым принципом:

AI агентам надо поручать вещи, которые 1) вы уже сами умеете делать хорошо или 2) не планируете сами делать в будущем вообще.

Или другими словами: не отдавайте полностью AI штуки, которые вы делать не умеете, но, по вашему мнению, должны.

Принцип этот исходит из двух убеждений:

1) Доступ к AI и умение им управляться будет коммодитизировано в будущем. Сейчас это золотая лихорадка, фронтир, где постоянно появляется что-то новое. Поэтому появляются люди, «старатели», которые срывают куш, так и зарабатывающие на арбитраже знания, «продаже лопат» и всём сопутствующем (см. повести Джека Лондона).

Предполагаю, что в будущем доступ к сложным агентам станет распространенным и очень легким. Никаких сложных плясок в консоли: AI агентов будут просить настроить других AI агентов. Сами же агенты примерно сравняются по умениям и скиллам.

2) Чтобы победить в своей нише, надо уметь делать какие-то вещи лучше среднего, не как все. А для этого именно эти вещи надо делать самому, раз за разом получая фидбэк от реального мира, чтобы тренировать свою чуйку и паттерны мышления. Если процесс их производства целиком делегирован, то мы этому никогда не научимся.

То есть, что это означает на практике.

— Если мы что-то уже умеем делать хорошо, то абсолютно правильный ход научится делать это быстрее или с бóльшей маржой с помощью AI. В идеале без вашего участия совсем. Так как мы уже знаем «что такое хорошо, что такое плохо» в этой области, мы можем задать правильные вводные и проконтролировать результат для достижения нужного качества. Если у вас есть уникальный domain knowledge, то и результат от AI будет выше среднего.

— Если что-то вы делаете плохо или совсем не умеете, но и не собирались (то есть эта область не является вашим уникальным преимуществом) — то опять же абсолютно правильно отдать это AI агентам. Вы бы и так делегировали бы эту работу, наняв людей, AI же даёт вам возможность сделать это дешевле и быстрее.

При этом важно понимать, что нужно разделять умение что-то делать и умение проконтролировать сделанное. Это разные (хоть иногда и связанные) умения. Если вы хотите хороший дизайн, но не дизайнер — вы можете попросить AI что-то вам нарисовать. Но в этом случае вы должны уметь определить хороший дизайн и дать обратную связь, если его не получили.

— Если вы что-то делать не умеете, но считаете, что должны уметь — отдавать это целиком AI опасно. Вы так и не научитесь этому, а мотивация сделать это в будущем упадёт («а зачем и сейчас вроде всё ОК»). Использовать AI для обучения и поиска информации — да, это прекрасный терпеливый учитель. Использовать для анализа ваших результатов и подсвечивания белых пятен — да и да. Но не для «сделать целиком за меня», это долговременно опасный путь.

Кто-то может сказать, что «я делегирую сейчас, потому что надо быстро, потом как вырастем — выучусь сам». Охотно верю, что у кого-то это сработает. Но не верю, что будет массовым явлением — уж слишком легко мы все привыкаем к лёгкости.

(продолжение)

(начало)

1) Нет серебряной пули, какого-то единственного секрета, который выводит в «следующую лигу». Это всегда комбинация из множества умений, каждое из которых надо делать на «следующем» уровне.

Подход «развивать свои сильные стороны, а не слабые» правильный, но это не значит, что будет достаточно иметь только одну сильную сторону (сильный навык-умение). Возможно для фазового перехода нужен качественный пересмотр каких-то вещей, которые всегда были в вашей слепой зоне.

2) Для продакт-менеджеров ключ перехода, на мой взгляд, в первую очередь лежит в качественном изменении мышления. Думать по другому, смотреть на мир по другому. А не конкретные фреймворки и прочие подобные штуки. Качественно другие задачи (то есть не то же самое но ×2 раз, а что-то ×2 сложнее) тоже будут работать, но только если ведут к изменению мышления.

3) Изменение мышления и подходов для такого скачка не получить, просто прочитав книгу или статью о новом типе мышления. Вижу два работающих варианта:

— Иметь перед глазами пример и/или ментора, которое постоянно с вами работает. Самый надёжный способ. Если продакт-менеджер хочет качественно вырасти, то надо в первую очередь идти к конкретным людям. Ну или в компании, где шанс встретить таких людей выше обычного. Они не просто обучают сами или примером, они задают эталон, показывают «как можно».

— Быть автодидактом, который имеет достаточный уровень рефлексии, чтобы мочь поменяться самому и обладает умением это делать. Для этого надо также обладать достаточным уровнем недовольства собой(достаточно большим, чтобы вызвать изменения, но недостаточно большим, чтобы всё бросить — хрупкий баланс) и текущим status quo, чтобы запустить процесс изменения, который сложный и болезненный. Даже фраза «status quo» она же от латинского «in statu quo res erant ante bellum» — то есть «в положении, в каком дела были до войны». То есть при изменении status quo будут непростые изменения, «война».

Влиятельная и часто цитируемая статья Дэниэла Чемблисса «Обыденность превосходства» ("The mundanity of excellence"), опубликованная в 1989 году, описывает предположения Чембилсса о природе успеха и мастерства.

Наблюдая за пловцами и их тренерами на разных уровнях: от уровня города до уровня Олимпийских игр, за которыми автор наблюдал много лет, Чемблисс делает предположение о природе превосходства: дело не в количественной(«делать то же самое, но больше») разнице в поведении атлетов, а в качественных(«делать вещи по другому»). Другими словами — недостаточно просто «больше тренироваться» или «двигать руками быстрее»(больше того же движения в минуту).

Чтобы попасть на следующий уровень, надо делать вещи на другом уровне. При сравнении атлетов классом выше, замечает Чемблисс, видно, что они делают все вещи порядково по другому: техника, дисциплина, отношение, разный круг друзей, разный подход тренеров и родителей и т.д. Переход в следующую лигу происходит не за счёт «потраченного времени», а с помощью накопления значимых отличий в подходах.

Это, кстати, противоречит общепринятым эвристикам. Житейская мудрость про «тяжелый труд приводит к успеху» кажется естественной. Мы привыкли, что если человек что-то делает чего-то больше, то он/она обычно делает это лучше. И это так и есть, но только внутри одного уровня, внутри одной лиги.

Большое качественное изменение это комбинация десятков более мелких улучшений: делаем немного по другому тут и там, больше мотивации и удовольствия от скучного процесса тренировок, больше самодисциплины. Сами по себе не выглядят чем-то большим, даже обыденным. Но объединясь в одном человеке, эти улучшения дают значимо другой результат. Превосходство возникает из синтеза множества мелких навыков, каждый из которых делается качественно лучше чем у других. (вижу тут связь с подходом сложных процентов)

Последующие исследования в целом подтверждают эти выводы. Да, генетика и предрасположенность влияет на результат. Да, практика тоже важна — например это мета-исследование заявляет, что практика объясняет 26% дисперсии результатов в играх, 21% — в музыке, 18% — в спорте, 4% — в образовании и менее 1% — в профессиональной деятельности. Чем сложнее, неструктурированней и непредсказуемее деятельность — тем меньше на результат влияет только практика и тренировки (то есть «делать то же, но больше»)

Это всё на мой взгляд приводит к трём важным мыслям:

(продолжение)

(предыдущее)

— Земмельвейс был также весьма догматичен. Он сделал гениальное предположение о причинах родильной лихорадки («взаимодействие с трупным материалом до осмотра рожениц» ), гениально предположил как эти причины устранить («хлорная вода»), но ошибся в объяснении причины. Его теория «трупных частиц и разложившихся живых тканей» как единственной причины родильной лихорадки была неверна (в отличие от практики) и имела проблемы. Видные серьезные авторитеты справедливо эту теорию критиковали и это влияло на восприятие методики.

Земмельвейс был фанатично сфокусирован на проблеме родильной лихорадки. Эта обсессия, принятие близко к сердцу, это страстное отвержение текущего статуса кво, помогла ему сделать гениальное открытие. Но именно эта обсессия превратила его открытие в крест, который стало тяжело нести и который его в итоге сломал.

Земмельвейс считал себя соучастником, преступником, потому что сделал недостаточно, а люди продолжают умирать. Из-за этого и эмоциональная реакция на любые возражения. От этого позиция «я гений и прав, а они не понимают». Но не нам судить человека, который знает как спасти тысячи жизней, может это доказать, но видит как мир вокруг просто отказывается это принять. Земмельвейс действительно был прав, а они не понимали и это долгое нежелание понимать погубило много жизней.

Но при этом я не могу отделаться от мысли «а что если»? А если бы Земмельвейс был более приятным человеком, не портил отношения с людьми, больше времени тратил на убедительную пропаганду своих идей, не убежал в Будапешт, фокусировался не на доказательстве своей теории, не на споре, а на повсеместное внедрение практики внедрения хлорной воды для мытья рук, на то, чтобы договариваться с людьми? А если бы он был таким человеком, то хватило бы у него упорства, фокуса и фанатичности докопаться до правильного ответа на 40 лет раньше принятия микробной теории? Земмельвейс очень многим помог и очень многих спас. Но мог ли спасти больше? Этот вопрос наверняка его тоже мучал.

При донесении новых идей, особенно если они затрагивают интересы многих, полезно оценить — открыто ли это общество таким идеям? И если нет — ответить себе откровенно на очень важный вопрос: «мы хотим победить или чувствовать свою правоту?»

Потому что если мы хотим победить, то наивно думать «правильная идея победит сама» или там «все увидят доказательства и сразу поймут». Это требует усилий, работы с людьми, подчас союзов и компромиссов, лавирования и убеждения, политики и объяснения как для детей. Да, всё то, что люди, которые рождают гениальные правильные идеи, противоречащие большинству, обычно делать не любят. Но если мы действительно хотим победить — надо действовать так, чтобы побеждать.

(предыдущее)

Спустя ~40 лет после открытия Земмельвейса, к концу 1880-ых, теория микробов стала основной. Пастер, Листер, Кох и другие демонстрируют свои открытия возбудителей разных болезней.

Сейчас теория Земмельвейса о «мойте руки после трупов» воспринимается как очевидный, «2+2=4» фундаментальный факт, о котором знают все.

***
История Игнаца Земмельвейса подаётся обычно как пример косности, инертности и даже ненависти истеблишмента при внедрении очевидно полезных изменений. У этого эффекта даже появилось имя — «эффект Земмельвейса»

И это действительно так, врачи отвергали очевидные работающие свидетельства, часть из-за привычек и лености мышления, кто-то из-за стремления сохранить лицо и избежать неприятной мысли «мы всё делали неправильно и виноваты в тысячах смертей».

Но я думаю история сложнее и обьёмней.

— Земмельвейс был резким, неприятным человеком, который считал себя умнее других. Он также был добр, отзывчив и нетребователен — отдавал себя науке и работе, ставля важное выше личного. При этом портил своим «правдорубством любой ценой» и характером отношения с людьми.
Сколько учёных было настроено против теорий Земмельвейса, потому что его самого считали неприятным типом, который на пустом месте атакует их лично? Земмельвейс агрессивно атаковал всех несогласных с ним, считая (справедливо считая!), что все несогласные с его теориями множат смерти. Вот что например он пишет в письме одному критику своей монографии:

> [...] Но в данном случае не соглашаться с моими взглядами — значит быть убийцей. Нет, нет, господин советник, я не обращаюсь неподобающим образом со своими противниками. Это даже в самой малой степени не соответствует тем громадным злодеяниям, которые они вершат.[...] Было бы лучше, если бы Вы адресовали свои искренние сожаления моим несчастным врагам, которые когда-нибудь окажутся в положении, действительно достойном сожаления, когда они опомнятся и поймут, что с помощью своих учеников и учениц умертвили столько женщин. [...] Вы принимаете эту массовую смерть как нечто неизбежное. [...] А тем не менее именно один врач, и этот врач — я, раскрыл загадку родильной лихорадки и уже на протяжении 14 лет в трех клиниках борюсь с этим страшным бичом. [...] И если спустя 14 лет не во всем мире научились бороться с этим заболеванием, то это не вина моей теории.

— Земмельвейс очень долгое время не делал ничего, чтобы пропагандировать свои идеи: не публиковался и не выступал. Неполное владение немецким, сильный акцент, предполагаемая застенчивость, молодость, желание избежать конфликтов и споров — не помогали в распространении его теории. А когда всё же начал публиковаться, сделал это плохо и неубедительно, растратив энергию на пикировку и мелкие обиды, вместо чётких ясных доказательств.

— При внезапном переезде в Будапешт сделал очень резкий жизненный разворот, который был продиктован обидой и эмоциями, а не какой-то серьёзной причиной. Да ещё и обидел близких друзей, которые его всегда поддерживали. В итоге это затормозило и внедрение его идей и негативно сыграло позже, не дав вернуться в Вену руководителем той самой клиники, где было сделано открытие.

(продолжение)

(предыдущее)

В Будапеште у Игнаца спокойный период. Он занимается частной практикой, а чуть позже становится главным врачом в больнице св. Роха, где тоже свирепствовала родильная лихорадка. Земмельвейс внедряет свои практики и смертность ожидаемо сильно упала. Его идеи постепенно распространялись, но не так быстро — Будапешт это была «провинция» научного медицинского мира в то время. Но также продолжали появляться и настойчивые противники и критики его идей. Причём критики достаточно известные, которые нашли определенные уязвимости в теориях Земмельвейса о «частичках трупов и больной животной ткани», которые распространяют родильную лихорадку.

Земмельвейс всё ещё отказывается общаться и с противниками и со сторонниками, считая, что правильная идея сама пробъёт себе дорогу. Он считает себя правым и догматично стоит на своих позициях.

В 1855 его назначают профессором акушерской клиники будапештского университета. Там его идеи тоже заметно снижают смертность. Земмельвейс преподаёт студентам, его считают хорошим, но очень требовательным и жёстким преподавателем, который доводит студентов до слёз.

В 1856 году умирает его противник, руководитель клиники в Вене. Игнац подаётся на эту позицию, но его не принимают. Причём против него голосуют и его бывшие друзья, которых он бросил при внезапном уезде в Будапешт.

C момента открытия прошло 10 лет. Земмельвейс всё ещё живёт в Будапеште. Он женился. Его методику приняло больше врачей, у его теории всё больше евангелистов и сторонников, но всё ещё нет общего консенсуса и есть сильная партия противников.

Земмельвейс принимает решение выступать и печататься. По настоянию друзей он решает писать монографию, чтобы самому убедительно разъяснить и доказать свою теорию. Монография выходит в 1861, но не имеет успеха и в целом была проигнорирована. Толстая книга была написана мутно и сложно. Бескомпромиссный атакующий стиль, полная обиды и нападок на конкретных людей. Чтобы добраться до конкретных мыслей надо было пройти через кучу воды с отвлечениями.

Земмельвейс становится всё более нестабильным и эмоциональным, позволяя себе в переписке неприемлемые по тем временам вещи. Он нападает на противников, подчас прямо обвиняя их в смертях женщин. В 1862 ему 44, с момента открытия прошло 15 лет. В этом году он пробует печататься ещё раз и публикует «Открытое письмо», мини-монографию с основными мыслями и статистикой за все прошлые годы. Книга получила внимание, но также и вызвала отторжение из-за резкого тона и нападок на противников, которых Игнац предложил считать «соучастниками преступления».

Спустя какое-то время Игнац отходит от публичных споров, продолжая работать в клинике. Его идеи продолжили активно распространяться, даже те, кто не был с ним согласен публично, на самом деле пользовались его методикой с мытьём рук хлорной водой. В Европе осталось только несколько центров сильного несогласия с идеями Земмельвейса, а смертность от родильной лихорадки снижалась по всему континенту.

Но сам Земмельвейс уже был равнодушен к этому. Он сильно сдал и стал эмоционально нестабильным, его накрыла депрессия. Хотел говорить только о врагах, плохих профессорах, которые не признают его гениальное правильное учение. Начал пить. Останавливал людей на улицах и рассказывал о плохих врачах-убийцах, которые «убивают наших женщин». Перестал следить за гигиеной и своей одеждой.

В 1865 году всё стало совсем плохо. Его друзья и семья признали психическое расстройство и обманом сдали его в психиатрическую больницу. Судя по всему Земмельвейс пытался бежать из больницы, за что был сильно избит санитарами и помер от побоев и заражения крови (о, ирония мира) через 2 недели после поступления. Часть исследователей считает, что эта смерть была подстроена или как минимум приветствовалась семьей Игнаца, но подтверждений этому нет.

Игнацу Земмельвейсу было 47 лет, 18 лет с открытия методики от родильной лихорадки. Его смерть не была замечена миром. Жена Земмельвейса не приехала на похороны.

(продолжение)

(начало)

Отношения Земмельвейса с руководством клиники были холодные. Судя по косвенным данным Игнац считал руководителя клиники некомпетентным болваном. А руководство в ответ не мешало явно, но и не поддерживало, объясняя изменения в статистике случайностями.

Земмельвейс не стал публиковать данные о своём открытии, не писал о нём и не выступал публично, несмотря на уговоры друзей. Ему в целом было сложно это делать, потому что «литературный» немецкий не был его родным языком (родной язык был одним из диалектов) и Игнац говорил с акцентом. В Вене он чувствовал себя немного чужим. Можно предположить, что сыграла роль еще и стеснение и желание избежать конфликта с медицинским сообществом.

Вместо Земмельвейса об открытии стали писать его друзья и студенты. Они были не так убедительны и не так хорошо доносили его идеи, подчас ошибаясь в деталях. Тем не менее очень небольшое количество врачей в Европе берут идею на вооружение и в их клиниках смертность резко падает. Такие люди сами начинали продвигать идеи Земмельвейса. Но идея встретила заметное сопротивление медицинской старой гвардии, которые восприняли их как личную атаку на себя и как на попытку обвинить их в смертях женщин. На Земмельвейса пишут доносы и появляются нападки в прессе, его травят. Появляются сильные ненавистники его идей, которые обличают его вплоть до подтасовки статистики («ваша хлорная вода не работает — вот числа») и прямых обвинений («мы попробовали так делать и смерти выросли»).

Тем не менее идея вызывает всё больший интерес и в начале 1849 (почти два года с момента открытия) появляются подвижки и предлагается создать комиссию в Вене из профессоров и чиновников по исследованию идей Земмельвейса. И если идея подтвердится — внедрить их везде.

Но спустя несколько месяцев Земмельвейсу не продляют ординатуру в клинике. Точно из-за плохих отношений с руководством, скорее всего также из-за политической неблагонадёжности: Игнац — венгр, как раз совсем недавно потерпело поражение восстание венгров за отделение от Австрийской империи. Нет явных свидетельств, что Земмельвейс участвовал в этом восстании. Но его братья участвовали, а предполагая характер Игнаца — он как минимум сочувствовал.

В 1850 его назначают в университете доцентом, но без права учить студентов на вскрытиях трупов (только на фантомах-манекенах) — основном инструменте экспериментов и обучения. Земмельвейс воспринимает это как большую несправедливость и тяжелейшее оскорбление. Он в ярости и считает это заговором против него. Поэтому он не посоветовавшись ни с кем и не простившись с друзьями, через несколько дней после назначения бросает всё и уезжает в Будапешт (тогда Пешт). Земмельвейсу 32 года.

(продолжение)