Занимает меня тут одна деталь: печатного дуэльного кодекса тогда попросту не было. Дурасов издаст свой свод только в начале следующего века, когда стреляться будет уже почти не с кем. Вот и получилось, что Лермонтов погиб по правилам, которых формально не существовало.

Этих десяти шагов, отмерявших время передумать по дороге к барьеру, нам катастрофически не хватает. Связка «подумал - сказал» атрофировалась, а самоирония как была, так и остается роскошью, доступной не всем.

Юм разобрал эту механику еще в восемнадцатом веке. Из того, что раньше всегда было так, логически не следует, что так будет впредь. Основание нашей уверенности – не разум, а привычка.

Рядом с адаптивностью всегда стоят любопытство, голод до нового и, простите за растиражированный коучами термин, – проактивность.

Потом пришло осознание, что это, скорее, мешает, чем помогает. Особенно в клиентском бизнесе. Если человек зашорен в рамках стандартных скриптов, он не сможет посмотреть на задачу с другой стороны. Найти нестандартное решение и мыслить не по готовым шаблонам.

Ну и последнее: иногда «не бояться выглядеть смешным» для руководителя полезнее, чем принято думать. Как только начинаешь «бронзоветь», профессионально деградируешь.

В этом городе уживаются пушкинское: «Люблю тебя, Петра творенье…», гоголевское: «О, не верьте этому Невскому проспекту! Всё обман, всё мечта, всё не то, чем кажется!», и достоевское определение Петербурга как «самого отвлеченного и самого умышленного города на всем земном шаре».

Островский показал, как делаются деньги. Чехов – что деньги делают с эпохой и отдельными людьми. Гончаров – какой человек способен их создавать. Гоголь – как зарабатывать на том, чего нет. Достоевский – что деньги делают с душой. А Салтыков-Щедрин – что происходит, когда деньги договариваются с властью.

Вообще русская классика подозрительно современна. Мы обсуждаем цифровую трансформацию, клиентский путь и платформенную экономику, а классики уже давно спорили о том же самом. Только другими словами… более умными и красивыми.))

Есть много людей, которые хорошо исполняют Моцарта. Курентзис ведет себя так, будто Моцарт только что прислал ему партитуру в мессенджере с короткой припиской: «Теодор, разберись. Тут все играют меня как-то не так».

Надо же… Не думал, что именно это я и написал.

Потому что сейчас самое страшное даже не пропустить хорошее событие. Страшнее пропустить возможность потом рассказать, что ты там был.

В этом возрасте уже не нужны ваши готовые ответы. Да и вопросы могут выглядеть как покушение на свободу растущей самостоятельной личности. То есть не «Почему ты так сделал?», а скорее что-то вроде: «Расскажи, как ты к этому пришел». Разница кажется небольшой. На самом деле это разница между допросом и разговором.

И, пожалуй, самое дорогое, что можно подарить подростку, – право безопасно ошибаться. Право на проявление интереса и любопытства. Пока ошибка стоит испорченного вечера, а не испорченной жизни, это не катастрофа. Это образование. Правда, без диплома, но зато с выводами.

Но постоянное стремление выглядеть сильным человеком было и остается одним из наиболее затратных человеческих хобби… Особенно наедине с самим собой.

Человек боится ошибиться в любви и поэтому не делает шаг. Потом годами рассказывает, как мудро избежал катастрофы. Даже когда «катастрофа» давно живет с другой семьей и воспитывает троих детей.

Мы боимся зависимости от других людей и одновременно страдаем без них. Хотим свободы, но желательно, чтобы кто-нибудь при этом писал: «Ты где?».

Свобода хороша до тех пор, пока есть кому ее ограничивать по взаимному согласию.

Ницше писал: «Если долго смотреть в бездну, бездна начинает смотреть на тебя».

«Группы людей, которые по отдельности ничего не могут сделать, а вместе решают, что ничего сделать нельзя» ))

Лучшая формула обучения выглядит примерно так:
Понял → Объяснил → Проверил → Применил → Повторил.