Наличных денег в обращении 20,3 трлн рублей по состоянию на начало августа. За июль наличных стало больше на 573 млрд, что соответствует темпам прироста 2,9% за месяц. Годовой прирост — 20,2%, а с начала года — на 11,7%. Для сравнения: в июне темп прироста наличной массы был 2,1% (или 403 млрд), годовой — 18,5%, а с начала года — 8,6%.

Как мы видим, спрос на наличные существенно вырос, что привело к повышению их доли в рублевой денежной массе: в июне до 14,6%, в июле до 15,0%. Много это или мало? Скажем так — в довоенные и доковидные годы (2018–2019 гг.) доля наличных в денежной массе была ≈ 20%.

Если смотреть на темпы прироста наличных в динамике за последние два года, то прирост скромный, можно сказать, компенсирующий.
На графике — широкая денежная масса: желтая полоса — это депозиты населения в рублях. Серым цветом обозначены наличные. Видно, что в 2024–2025 годах население увеличивало депозиты, ставшие привлекательными благодаря высоким ставкам, а темпы прироста наличных сильно сократились, а затем упали до нуля. То есть население отнесло все свободные наличные деньги в банки. В этом году деньги с депозитов снова перетекают в наличные. Очень скромно и весьма умеренно. Причин для беспокойства нет.

Мобилизационная экономика

Российские компании продолжают наращивать валютные запасы В июле юрлица купили валюты больше, чем в мае и июне вместе взятые. По расчётам на основе открытых данных ЦБ, прирост валютных остатков на счетах и депозитах юрлиц в мае составил всего 0,2 млрд в долларовом эквиваленте, в июне — 1,8 млрд, а в июле — сразу 4,7 млрд. Таким образом, только за июль компании нарастили валютные запасы в 2,4 раза больше, чем за два предыдущих месяца вместе взятых.

Тут важно понимать, что речь идёт о нетто-показателе — это разница между покупками и продажами валюты, которая отразилась в росте остатков. Реальный объём сделок купли-продажи валюты скорее всего в несколько раз больше, так как часть валюты могла быть сразу продана или использована для расчётов.

Доля валюты в средствах юрлиц — так называемая валютизация — в июле выросла на 0,4 процентного пункта и достигла 16,1%. В абсолютных цифрах валютные остатки организаций на 1 августа составили 10 456 млрд рублей против 10 096 млрд на 1 июля. То есть в июле они выросли на 360 млрд рублей ≈ $4,7 млрд

Параллельно с наращиванием валютных активов компании активно привлекали валютные кредиты. Доля валюты в корпоративном кредитном портфеле в июле также выросла на 0,4 п.п. и достигла 11,6%. В абсолютном выражении валютная задолженность компаний перед банками увеличилась за июль на 718,5 млрд рублей — или 9,3 млрд в долларовом эквиваленте (при среднем курсе 77,14 р.) Для сравнения: в июне прирост валютных корпоративных кредитов составил 9,15 млрд. Таким образом, компании одновременно наращивали и валютные пассивы, и валютные активы.

Динамика курса доллара в мае–июле объясняет поведение компаний. Май стал месяцем укрепления рубля: курс снизился с 74,80 р. на 1 мая до 71,02 руб. на 30 мая. Рубль укреплялся на фоне высоких цен на нефть и активных продаж валюты экспортёрами, поэтому компании не спешили наращивать валютные остатки — прирост составил лишь 0,2 млрд в эквиваленте. В июне курс доллар постепенно рос: с 71,55 р. в начале месяца до 77,75 р. на 30 июня. Ослабление рубля ускорилось во второй половине месяца, когда компании начали активнее приобретать валюту, опасаясь дальнейшего падения рубля — прирост достиг 1,8 млрд в эквиваленте. В июле рубль продолжил слабеть, хотя и более плавно: курс вырос с 78,27 руб. на 1 июля до 79,86 руб. на 31 июля. Компании активно наращивали валютные запасы, именно в июле прирост валютных остатков достиг максимума.

Мобилизационная экономика

Ставки по кредитам, которые российский бизнес считает для себя приемлемыми, не сильно отличаются от текущей ключевой ставки в 14,00%.

По данным опроса 15 тысяч предприятий, приемлемы 13,0% по кредитам на срок до 1 года и 12,6% годовых — на срок более 1 года. Спред между текущим уровнем ключевой ставки и приемлемыми ставками составляет 1,0 и 1,4 процентных пункта. Идилия на первый взгляд. Но!

Снижение ключевой ставки с 14% до 13% или даже до 12% не решит проблему доступности кредитов, поскольку фактические ставки по кредитам, например, для промышленных предприятий значительно выше — от 18% до 24% годовых. Разрыв между ожиданиями бизнеса и реальностью остается гигантским — от 5 до 11,4 процентных пункта.

Чтобы фактические ставки по кредитам для промышленных предприятий снизились до приемлемого уровня, ключевую ставку необходимо уменьшить как минимум на 4-5 процентных пунктов, то есть как минимум до 9-10% годовых. Только в этом случае стоимость займов перестанет быть неприемлемой с точки зрениябизнеса. С текущими темпами снижения ключевой ставки этот уровень будет достигнут в 2028 году.

Мобилизационная экономика

Ключевая цель кредитования для предприятий всех видов деятельности — пополнение оборотных средств. Три четверти опрошенных ЦБ компаний берут займы именно для этого, что косвенно свидетельствует о росте операционных затрат, проще говоря, об увеличении издержек. Выходит, что три четверти компаний в России не способны справиться с этой проблемой без привлечения дополнительного финансирования. Сколько компаний прибегают к кредитам для рефинансирования старых займов, ЦБ не раскрывает. Уточняется, что чаще других к рефинансированию обращаются предприятия по добыче полезных ископаемых. Размер компании также играет ключевую роль в способности прибегать к кредитам: 6 из 10 крупных предприятий привлекали заемные средства. В малом и микробизнесе таких лишь четверть.

Мобилизационная экономика

Проблемы COP31. С чем столкнется Россия на главной климатической конференции мира

За несколько месяцев до начала COP31 в Анталье редакция «Береги природу!» узнала, какие вопросы переговорщики не смогли закрыть на промежуточной встрече в Бонне и теперь везут в Турцию нерешенными.

1. Снижение выбросов.

Страны так и не решили, каким должен быть сам механизм обсуждения целей. Одни хотят площадку для обмена опытом, другие инструмент давления с жесткими целями. Страны пытались подготовить несколько вариантов документов, но в итоге ни один из них не прошел согласование. 

2. Вопросы адаптации к изменению климата.

Ряд ключевых проблем остался нерешенным. Это трехкратное увеличение финансирования на адаптацию к 2035 году; вопрос, кто и по каким критериям будет оценивать успехи  в адаптации. Фундамент для переговоров в Анталье не заложен. 

3. Острее всего вышел конфликт вокруг CBAM.

Россия и развивающиеся страны добивались, чтобы их претензии к механизму официально зафиксировали перед стартом второго Глобального подведения итогов Парижского соглашения. Тогда критику сложнее было бы вычеркнуть из итоговых документов. Великобритания и Канада заблокировали эту процедуру. Вероятно, Евросоюз и его союзники на COP31 попытаются дальше блокировать критику СВАМ, а Россия и ее партнеры будут говорить о полноценном анализе последствий такой меры.

4. Второе Глобальное подведение итогов в рамках Парижского соглашения.

Это большой оценочный цикл, куда войдут выводы по всем направлениям сразу. Но сейчас итоги первого цикла страны трактуют по-разному, а второй уже стартует поверх этого разнобоя. Сейчас будет оцениваться не только динамика выбросов, но и то, какие меры реально помогают, а какие создают экономический ущерб. CBAM это тоже касается напрямую. Формулировки и подходы, которые продавят на COP31, определят правила игры на годы вперед.

5. Деньги остаются яблоком раздора.

Развитые страны отчитались о рекордном климатическом финансировании за 2024 год, но одновременно сокращают взносы и почти не берут новых обязательств на период после 2026 года. Развивающиеся страны хотят, чтобы более богатые страны продолжали выделять госфинансирование. Развитые страны предлагают учитывать и частный капитал и вклад богатых развивающихся экономик, например, Китая. 

России важно не допустить расширения круга стран-доноров, а также сохранить возможность тратить средства на модернизацию, повышение энергоэффективности и надежности энергоснабжения. 

«Береги природу!»

Несмотря на усилия Центробанка снизить месячные темпы роста денежной массы (агрегат М2), темпы растут непрерывно с начала текущего года и летом стабилизировались на уровне +13% м/м (см. график).

Для сравнения, темпы роста денежной массы в январе составили +9,7%,
в феврале +11,4%,
в марте +11,8%,
в апреле +12,3%,
в мае +13,0%,
в июне +13,2%,
в июле +13,0%.

С поправкой на инфляционные темпы (≈6,0–6,2%) реальный рост агрегата М2 составляет 6,8–7,0%. Это очень скромно и фатально для экономического роста.

С начала года денежная масса в абсолютном выражении выросла на 6 трлн рублей — в среднем это меньше 1 трлн рублей в месяц. В прошлые годы масса росла темпами +1,0–1,5 трлн в месяц. Центральный банк пытается лечить инфляцию издержек денежной анемией, что приводит к спаду экономики, но не к спаду самой инфляции. С нашей точки зрения, политика инфляционного таргетирования ошибочна. Но у Центробанка иной нет и не предвидится.

Почему же растут темпы роста денежной массы? Основной источник роста денег в системе — кредиты. Субъекты экономики не могут без них, их даже высокие ставки не очень беспокоят. Основная проблема бизнеса сегодня — это издержки и отсутствие спроса. Мы об этом писали буквально на днях.

С этой точки зрения, Центробанк должен не снижать ключевую ставку, а увеличить темпы роста денежной массы в два-три раза от текущих. Недомонетизированная российская экономика нуждается в этом.
Пойдёт ли на подобный шаг Центробанк? Нет.

Мобилизационная экономика

Инвестиционная активность продолжает падать. Хотя во 2-м квартале она вышла в положительное значение (+0,5 п. после -3,3 п. в 1-м квартале), но такой мизерный рост с трудом можно отличить от статистической погрешности. Гораздо показательнее ожидания на 3-й квартал — они ушли в отрицательную зону до -0,4 п. Предприятия не ждут роста капиталовложений.

О снижении инвестиций в 3-м квартале сообщили предприятия добычи полезных ископаемых, строительства, торговли, а также сферы услуг. В этих секторах оценки капвложений уже во 2-м квартале были негативными, а в 3-м квартале компании идут на сокращение вложений. В обрабатывающей промышленности загрузка мощностей пока ещё превышает уровни 2017–2019 годов, однако инвестиционные ожидания там также сдержанные. Исключение — лишь отдельные высокотехнологичные и оборонные производства, но их вклад недостаточен, чтобы переломить общий тренд.

Мониторинг предприятий Банка России выделяет четыре ключевых барьера для инвестиций:

1. Неопределённость экономической ситуации — 26,3% респондентов (вновь возросло, несмотря на некоторое улучшение геополитического фона).

2. Нехватка собственных средств для финансирования инвестиций — 25,9%.

3. Недостаточный спрос на продукцию предприятий — 19,2% (его ограничивающее влияние, напротив, снижается, но остаётся значимым).

Дороговизна кредитов, которая традиционно считалась главным препятствием для инвестиций, в текущем опросе оказалась лишь четвёртой по значимости. Бизнес в первую очередь беспокоят не ставки, а невозможность планировать, отсутствие накоплений и слабый спрос. Это означает, что даже существенное снижение ключевой ставки само по себе не запустит инвестиционный процесс — нужны структурные изменения и улучшение делового климата. Ситуация 2026 года неизбежно отразится на темпах экономического роста уже в 2027 году: без новых мощностей и модернизации оборудования потенциальный рост ВВП остаётся под вопросом.

Инвестиционная активность в мониторинге предприятий Банка России измеряется на основе ежеквартальных опросов руководителей нефинансовых компаний. В текущем опросе участвовали свыше 15,2 тыс. предприятий, что обеспечивает высокую репрезентативность данных.

Мобилизационная экономика

Инфляция в России — инфляция издержек. В очередной раз этот факт подтвердил августовский опрос предприятий, проведённый ЦБ. Бизнес прямо указывает: главная проблема для текущей деятельности — стремительный рост затрат, который перекрывает все остальные проблемы и напрямую транслируется в цены.

Согласно данным ЦБ, в опросе, проходившем с 1 по 12 августа, приняли участие свыше 15, тысяч нефинансовых предприятий. Около 23% респондентов назвали рост издержек главным фактором, ограничивающим их текущую деятельность.

Рост издержек в июле достиг максимума с мая 2022 года. В августе динамика несколько замедлилась, однако в ряде ключевых отраслей — добыче полезных ископаемых, сельском хозяйстве и строительстве — темпы удорожания не снизились. В качестве основных причин бизнес называет три фактора:
— удорожание горюче-смазочных материалов из-за нехватки топлива,
— повышение закупочных цен на сырьё и материалы,
— рост логистических расходов: затраты на транспортировку и хранение продолжают увеличиваться вслед за усложнением маршрутов и удорожанием перевозок.

На втором месте среди факторов, ограничивающих деятельность предприятий, находится низкий внутренний спрос — его отметили 19,3% респондентов. На третьем — нехватка денег для финансирования оборотного капитала. Дефицит кадров, который ещё недавно возглавлял списки бизнес-проблем, опустился на четвёртую позицию.

Рост издержек происходит на фоне снижающегося спроса,. Это означает, что бизнес не может переложить возросшие затраты на потребителя в полном объёме — слабость спроса ограничивает ценовой маневр. Текущие оценки компаний по спросу в августе уменьшались второй месяц подряд и вернулись к уровням 2-го квартала 2022 года.

Тем не менее, ценовые ожидания предприятий продолжают расти: в августе баланс ответов достиг 21,0 п., а средний ожидаемый темп прироста цен на ближайшие три месяца в годовом выражении увеличился до 6,2%. Наибольший рост цен предприятия закладывают в водоснабжении (19,6%) и электроэнергетике (17,4%) в преддверии осенней индексации тарифов ЖКХ.

Перед нами классический сценарий инфляции издержек: затраты растут быстрее, чем предприятия могут их компенсировать за счёт повышения цен. В этих условиях бизнес вынужден сокращать маржу, откладывать инвестиции и пересматривать планы по найму.

Для денежно-кредитной политики это означает, что даже при сдержанном потребительском спросе ценовое давление сохраняется — оно встроено в себестоимость через издержки. Пока эти фундаментальные факторы не изменятся, инфляция будет оставаться устойчивой, независимо от динамики спроса. В таких условиях надо снижать ключевую ставку и делать это бо́льшими темпами. Но Центробанк очевидно не решится на такое.

Мобилизационная экономика

Загрузка производственных мощностей российской промышленности продолжает снижаться седьмой квартал подряд (или 1 год и 9 месяцев). По данным мониторинга предприятий, во 2-м квартале показатель опустился до 76,9% — это самый низкий уровень с 2020 года. (см.таблицы динамики загрузки производственных мощностей со снятой сезонностью).

Динамика выглядит следующим образом. В 4-м квартале 2024 года загрузка составляла 80,7%. В 1-м квартале 2025-го — 79,5%. Во 2-м квартале 2025-го — 78,8%. В 3-м квартале 2025 года — 78,4%. К концу 2025-го снизилась до 77,9%; в 1-м квартале текущего года — до 77,5%. Во 2-м квартале падение продолжилось, и показатель достиг 76,9%. Таким образом загрузка сократилась на 3,8 процентных пункта.

Снижение загрузки наблюдается практически во всех отраслях. Наиболее заметно в добыче полезных ископаемых — здесь показатель опустился ниже долгосрочной нормы. Также уменьшение загрузки отмечено в строительстве, где оценки производства стали минимальными с апреля 2022 года. При этом ЦБ сообщает, что несмотря на падение, уровень загрузки мощностей в обработке, строительстве, а также в транспортировке и хранении превышает довоенные значения 2017–2019 годов.

Тем не менее, предприятия не спешат наращивать выпуск, а планы по инвестициям на 3-й квартал уже ушли в отрицательную зону. Если тренд сохранится, к концу 2026 года загрузка приблизится к кризисному уровню.

Мобилизационная экономика

Тема углеродного налога в РФ вновь ожила. Но инициатором вдруг стал глава «Татнефти» Наиль Маганов. Он заявил, что государство должно поставить ультиматум компаниям, чтобы те считали свой углеродный след. А кто не считает, «тот нарвется на дополнительный налог».
 
Странно видеть подобный лоббизм от представителя крупной российской нефтяной компании. Хотя может это не лоббизм, а просто скучает человек… Ведь известно, что продвигает тему «налога на воздух», а по-другому углеродный налог никак не назвать, исключительно Евросоюз. Его цель понятна – снизить зависимость от иностранных энергоресурсов и создать искусственные преимущества для своей промышленности, которая переживает не лучшие времена. Цена на углерод – очень удобное средство подорвать этот рост, заставив другие страны отказаться от дешевой энергии и углеводородного сырья в промышленности. Вряд ли тут есть синергии с ЕС у российской Татнефти.
 
Углеродный налог – это изначально и обеспечение спроса на дорогие зеленые технологические решения. Хотя европейцы полностью проиграли и в этом сражении Китаю. Тем не менее, с учетом всех санкционных ограничений на поставки технологических решений в Россию это все явно не про улучшение жизни в нашей стране. Так и хочется спросить, зачем нам рыть себе яму?
 
Давайте представим, что в России введут такой налог. По оценкам, это приведет к росту цен на тепло на 80%, на сталь и цемент на 20-40% (а тут сразу связка со всем строительством: от квартир до АЭС), на удобрения на 50% (привет рост цен на овощи, фрукты и зерновые). Стоит ли раскручивать инфляцию, с которой сейчас пытаются бороться с переменным успехом?
 
Ну и напоследок. Если в РФ появится «налог на воздух», то что станет с экспортом? Будут ли страны-импортеры покупать подорожавшую продукцию или пойдут-таки на другой рынок, где хайп не в таком почете и люди более системными делами занимаются?
 
Не надо бежать впереди паровоза – время для самоубийства всегда найдется. Сейчас в России сформирована работающая рамка углеродного регулирования, а накинуть петлю на шею экономике в виде углеродного налога желающие время от времени находятся, несмотря на «отъезд» главных идеологов декарбонизации и приватизации в другие страны на ПМЖ.

«Береги природу!»

В продолжение темы об оттоке капитала.

Сокращение дивидендных выплат в 2026-м затронуло практически все ключевые секторы российской экономики. Из 97 российских акций, которые торгуются на Мосбирже и по которым выплачивались дивиденды за два последних года, 55 сократили суммарные годовые выплаты — об этом сообщал Finam ещё в июне.

Сокращение дивидендных выплат ударило по доходам нерезидентов. Это стало видно после раскрытия данных платежного баланса за 2-й квартал.

В платёжном балансе есть строчка — баланс первичных и вторичных доходов — для краткости мы называем её легальным оттоком капитала. Она складывается как разница между доходами резидентов и доходов нерезидентов. Последние три десятка лет баланс всегда отрицательный, то есть денег из страны уходит больше, чем приходит. Так устроена современная российская экономика. Но нас интересует динамика. По итогам первого полугодия 2026 года дефицит баланса первичных и вторичных доходов сильно сократился.

Во 2-м квартале отрицательное сальдо составило $4,5 млрд против $8,9 млрд во 2-м квартале 2025 года. Сокращение — $4,4 млрд, или 49%, — практически двукратное. Как раз во 2-м квартале многие российские компании объявили об отказе от дивидендных выплат.

В целом за первое полугодие дефицит баланса первичных и вторичных доходов сложился в размере $10,1 млрд (1-й квартал — $5,6 млрд, 2-й квартал — $4,5 млрд). Это на 25% меньше, чем в первом полугодии прошлого года ($13,6 млрд).

По оценкам экспертов, совокупный объём дивидендных выплат в 2026 году может снизиться примерно на 20% к уровню 2025 года.

Мобилизационная экономика

Интересные данные раскрыл Центробанк по оттоку капитала. Сальдо финансового счёта за первое полугодие — $19,9 млрд. Для сравнения: в первом полугодии 2025 года этот показатель равнялся $9 млрд («Оценка платёжного баланса РФ», стр. 8). Рост более чем в два раза! Сальдо финансового счёта — это упрощённо разница между тем, сколько денег ушло из страны и сколько пришло. В первом полугодии ушло два десятка миллиардов. С учётом того, что сальдо счёта текущих операций за первое полугодие чуть больше 21 млрд, получается, что всё, что страна зарабатывает на внешнем рынке, уходит в накопление иностранных активов.

ЦБ не раскрывает каналы оттока. В пояснительной записке есть только одна сухая строка, что сальдо выросло «из-за более объёмных вложений средств резидентов в форме прочих инвестиций». «Прочие инвестиции» по методологии ЦБ — это вложения, которые нельзя отнести к агрегированным группам. Например, это может быть участие в капитале, покупка наличной иностранной валюты, депозиты, ссуды и займы, страховые и пенсионные программы и т. д. Предположим, что российские компании и банки нарастили свои иностранные активы именно по «остаточным» каналам: разместили больше средств на депозитах в иностранных банках, закупили больше иностранной валюты (кстати, а что там с курсом?), предоставили больше кредитов и займов нерезидентам, увеличили объём торговых кредитов.

Сальдо финансового счёта растёт как минимум третий квартал подряд. В первом квартале текущего года сальдо выросло до $11,2 млрд. ЦБ объяснял это «более значительным ростом иностранных активов». В четвёртом квартале сальдо составило 8 млрд. Центробанк также объяснял сумму «наращиванием внешних обязательств на 10 млрд долларов США» и «в основном размещением средств в прочих инвестициях».

Мобилизационная экономика

Любопытное явление происходит на российском валютном рынке. Сейчас объясним, но сначала внимание на график. Там две линии: бирюзовая — это курс доллара к рублю, и серая — индекс доллара США (DXY). Сразу бросается в глаза, что между двумя линиями в 2024 и 2025 годах была довольно тесная и прямая корреляция. Рост индекса DXY, отражающий укрепление доллара к корзине из шести основных мировых валют, сопровождался ослаблением рубля, и наоборот — ослабление индекса доллара шло с укреплением рубля.

В 2026 году прямая корреляция стала нарушаться, а траектории двух кривых — расходиться. Рубль всё чаще двигался под влиянием внутренних факторов. Глобальный тренд доллара перестал быть для него определяющим ориентиром.

Июль 2026 года стал кульминацией. На графике видно, что корреляция стала обратной: рубль слабел на фоне падения глобального доллара — ситуация, которая ещё год назад казалась бы нетипичной. Это расхождение — сигнал о структурном переломе. Российский валютный рынок перешёл в режим, где внутренние дисбалансы перевешивают внешние сигналы. Признак того, что российский валютный рынок вполне изолировался.

Похожие эпизоды уже наблюдались в истории российского валютного рынка. Например, в марте–апреле 2022 года, сразу после введения масштабных санкций, рубль сначала обвалился, а затем резко и аномально укрепился на фоне падающего DXY за счёт введения валютного контроля и обязательной продажи выручки. Весной 2024 года усиление санкционного давления против Мосбиржи и НКЦ привело к обвалу рубля, который также не коррелировал с динамикой DXY.

Мобилизационная экономика

В июле продажи экспортёрами валютной выручки заметно превышали спрос со стороны ключевых групп покупателей. По данным ЦБ, чистые продажи валюты нефинансовыми компаниями-экспортёрами составили 22,2 млрд в долларовом эквиваленте. Спрос на валюту формировался двумя основными группами. Нефинансовые компании-импортёры приобрели валюты на 1,0 трлн рублей — около 12,5 млрд в эквиваленте по июльскому курсу. Физлица купили валюты на 97,1 млрд рублей — примерно 1,2 млрд в эквиваленте. Совокупный спрос со стороны двух групп ≈13,7 млрд. То есть валютное предложение превышало спрос почти в 1,6 раза.

При таком значительном избытке предложения логично было ожидать укрепления рубля. Однако продолжилось ослабление, хотя меньшими темпами, чем в июне. Доллар вырос на 2,7%, достигнув 79,85 р. Юань прибавил 3,1%, поднявшись до 11,81 р.

Получается, что спрос на валюту всё же был выше. Просто ЦБ не раскрывает все операции. Предположим, что коммерческие банки, нерезиденты и Минфин скупили разницу между предложением (22,2 млрд) и спросом (13,7 млрд) — 8,5 млрд. Минфин сообщал, что с 7 июля по 6 августа направит на покупку валюты и золота 123,2 млрд рублей (это 1,6 млрд в эквиваленте). Оставшиеся ≈7 млрд приходятся на банки и нерезидентов. Если с банками всё более-менее ясно, на них приходится небольшая часть валюты. Операции резидентов — это, скорее всего, отток капитала.

Мобилизационная экономика

В опубликованном на прошлой неделе резюме обсуждения ключевой ставки был приведён аргумент той части совета директоров Центробанка, которая требует не снижать ставку, а оставить её неизменной. Аргумент звучит так:

Траектория сокращения структурного первичного дефицита в среднесрочной перспективе пока не определена. В условиях более существенного расширения государственного спроса для возвращения инфляции к цели может потребоваться дольше сохранять жесткость денежно-кредитной политики, чтобы обеспечить сдержанный рост кредитования и частного спроса (стр. 11).

В переводе на простой и понятный русский язык, это означает, что пока государство тратит значительные бюджетные деньги (понятно на что), ни о какой комфортной, низкой ключевой ставке речи идти не может. Слова, что «Траектория сокращения структурного первичного дефицита в среднесрочной перспективе пока не определена» следует трактовать так: Центральный банк просил Правительство сократить расходы, но Правительство на эту просьбу откликнуться не может.

Аргумент очень честный. То, что он опубликован в резюме о многом говорит. Кто-то видит в аргументе попытку переложить ответственность за высокую ставку на Правительство. Но кажется, что это простая констатация факта: большие государственные траты равно высокая ключевая ставка.

Мобилизационная экономика

Центробанк планирует реформу банковского сектора. Она должна изменить рынок, который и без того стремится к концентрации и монополизации. Менее чем через год будут изменены требования к минимальному размеру капитала коммерческих банков. Он будет увеличен в три раза: до 3 млрд рублей для банков с универсальной лицензией и до 1 млрд для банков с базовой лицензией. Действующие минимальные значения — 1 млрд и 300 млн рублей соответственно — не менялись с 2018 года. ЦБ считает, что за минувшие 10 лет банковский бизнес существенно усложнился и ему необходима иная капитальная база. Повышение планок, по замыслу ЦБ, будет происходить постепенно. Если законопроект будет принят в 2027 году, то реформа начнется с 1 января 2028-го.

Число коммерческих банков в России постепенно уменьшается. Если в 2020 году их было 400, спустя шесть лет стало меньше на четверть. На сегодняшний день в России 301 банк (212 — с универсальной лицензией, 89 — с базовой). По планам ЦБ, большая часть банкиров справится с новыми требованиями. Но кто-то не сможет. Для таких регулятор предлагает два сценария. Первый — добровольное присоединение к банковской группе. Второй — участие в объединениях по моделям «Альянс» или «Зонтик».

Модель «Альянс» предполагает, что несколько малых банков (прежде всего с базовой лицензией) создают на паритетных началах управляющую компанию для координации деятельности. Капитал УК формируется за счёт взносов участников, а сами банки солидарно отвечают по обязательствам друг друга. Это позволяет консолидировать ресурсы, но одновременно повышает взаимные риски. На полях заметим, что альянс очень удобен для установления контроля над ним со стороны крупного банка. Ещё одна модель — «Зонтик». Крупный банк с универсальной лицензией берёт под опеку несколько малых игроков. Они платят головному банку роялти или становятся его миноритарными акционерами, а взамен получают операционную и бизнес-поддержку. Эта схема менее затратна для малых банков и не требует создания новой инфраструктуры, но опять же ставит их в зависимость.

Доля прибыльных банков с начала текущего года стабильно держится на уровне 94% от активов сектора. Однако в абсолютных цифрах количество убыточных кредитных организаций колеблется. В июне 2026 года убыток получил 81 банк, в мае — 88, а в марте — 106. При этом в отдельные месяцы число убыточных игроков достигало 107. Это говорит о сохраняющейся волатильности и уязвимости значительной части сектора.

Крупный банковский капитал всегда стремится к концентрации и монополизации рынка. Это неизбежный процесс, на который давит рентабельность банковского капитала. Она постепенно сокращается. В текущем году рентабельность опустилась ниже 20%, хотя в 2024-м была 23%, а в 2023-м — 26%.

Мобилизационная экономика

Почему дискуссия о тарифах РЖД — это спор не между РЖД и грузоотправителями

В последние годы вокруг железнодорожных тарифов было сказано, пожалуй, больше, чем вокруг любого другого вопроса транспортной отрасли. Одни говорят, что тарифы растут слишком быстро. Другие справедливо отвечают: крупнейшая железнодорожная сеть мира не может существовать без инвестиций, а значит — без устойчивых доходов.

Но в День железнодорожника хочется сказать о другом.

На самом деле этот спор — не между РЖД и грузоотправителями.

Это спор между двумя моделями управления отраслью.

Первая исходит из того, что каждая часть системы должна самостоятельно решать свои финансовые проблемы. Если инфраструктуре не хватает средств — растут тарифы. Если грузоотправителю становится невыгодно — он сокращает перевозки. Каждый действует рационально, но только в пределах собственной экономики.

Вторая модель смотрит шире. Железная дорога — это не просто поставщик транспортной услуги. Это кровеносная система экономики. Ее задача — не только обеспечивать устойчивость самой инфраструктуры, но и поддерживать движение грузов, развитие промышленности, экспорт и связанность огромной страны.

В этом смысле тариф — это гораздо больше, чем цена перевозки. Это один из инструментов экономической политики.
Именно поэтому вопрос звучит не так: «Нужно ли повышать тарифы?»
А так: «При каком уровне тарифов выигрывает вся экономика — и вместе с ней сама железная дорога?»

Парадокс инфраструктурных отраслей состоит в том, что слишком низкий тариф не позволяет развивать сеть. Но и слишком высокий тариф со временем начинает сокращать грузовую базу, ради которой эта сеть и существует.
Поэтому сегодняшний спор — это поиск не победителя, а равновесия.

Не между РЖД и грузоотправителями.

Между инвестициями и конкурентоспособностью.

Между устойчивостью инфраструктуры и устойчивостью промышленности.

Между доходами сегодняшнего дня и грузовой базой завтрашнего.

И найти это равновесие невозможно без самих железнодорожников — людей, благодаря которым ежедневно движется экономика страны.

С праздником! 🚂

НА-ГОРА. Угольная аналитика/Max