Иранская сторона убеждена в победе, поскольку Иран смог устоять, сохранить целостность страны и государственный строй, несмотря на смену высшего политического руководства в ходе конфликта. Победа Ирана заключается прежде всего в сохранении политической системы.

На данный момент рано говорить о полном завершении иранского кризиса, переход к стадии заключения мирного соглашения — лишь «хрупкая победа». Существует ряд факторов, способных вновь привести к эскалации конфликта. Во-первых, Израиль может в любой момент сорвать переговорный процесс между США и Ираном, даже не проводя крупных военных операций против самого Ирана, но организовав атаки против Хезболлы в Ливане. Для администрации Б. Нетаньяху решение иранского вопроса «раз и навсегда» является ключевой целью, поэтому Израиль не заинтересован в заключении мирного соглашения между Вашингтоном и Тегераном и способен предпринять все необходимое для его срыва. Во-вторых, груз накопленных проблем между США и Ираном сохраняется, позиции Вашингтона и Тегерана по наиболее острым вопросам, по существу, не изменились, что также может негативно повлиять на процесс обсуждения положений мирного соглашения.

На данный момент американское руководство проводит переоценку иранского кризиса и его значимости для Соединенных Штатов: перед действующей администрацией возникает вопрос о необходимости вложения военных и экономических ресурсов в данный конфликт, учитывая, что изначально нечетко поставленные цели не были достигнуты. Практика показала, что продолжение конфликта для США нецелесообразно.

Иран отказался от создания ядерного оружия в 2003 г., когда исчезла ближайшая геополитическая угроза — режим Саддама Хусейна, однако ни «ось сопротивления», ни ракетная промышленность не смогли обеспечить полноценного сдерживания внешних угроз и предотвратить прямые военные удары по стране и военно-политическому руководству. В связи с этим часть иранского истеблишмента продолжает считать, что ядерное оружие необходимо для обеспечения безопасности страны (на канале тезис дан в моей редакции).

Само по себе наличие ядерного оружия не предотвращает военный конфликт, особенно в ситуации, когда противоположная сторона уверена, что ядерное оружие использовано не будет. Применительно к Ирану важную роль играет географический фактор — Иран не будет применять ядерное оружие против мусульманского населения Ближнего Востока.

Позицию США по мирному соглашению с Ираном полностью отражает фраза Мишеля де Монтеня: «не достигнув желаемого, они уверенно делали вид, что желали достигнутого». По сути, новое соглашение не превышает прежних обязательств Ирана по Совместному всеобъемлющему плану действий (СВПД) 2015 г.

Одной из ключевых проблем в урегулировании иранского вопроса является отсутствие признанных на международном уровне стандартов снятия санкций и верификации этого факта. Отсутствие подобного механизма затрудняет формирование инвестиционного климата, в том числе с точки зрения предсказуемости соблюдения ключевых договоренностей.

Иранцы видят переговорный процесс с США как трехэтапный: 1) завершение боевых действий; 2) верификация договоренностей и «подсчет» экономического потенциала; 3) начало большого торга («great bargain») между Ираном и США в регионе. Соглашение между США и Ираном должно быть заключено в логике «win-win», поскольку обе стороны имеют взаимный экономический и инвестиционный интерес, что полностью соответствует духу сделок, заключаемых Д. Трампом. Иранская сторона также заинтересована в приходе американского бизнеса на иранский рынок, куда американские компании смогут уверенно и масштабно войти.

Вам что, больше всех надо? Больше некому вмешаться что ли? Почему вы, а не кто-то ещё? Вам некогда, у вас есть и свои заботы, незачем опаздывать по своим делам.

На Ближнем Востоке рост конфликтности и волатильная динамика по ключевым узлам стали почти клише, но каждый год этот тезис приходится повторять со словом «беспрецедентный». В докладе РСМД и ИМИ Фуданьского университета сделана попытка уйти от событийной части и сформулировать наблюдения о том, как Россия и Китай действуют в регионе: взаимодействуют, действуют параллельно и какими соображениями руководствуются.

Первое наблюдение — фокус на торгово-экономическом сотрудничестве. Для России и Китая это одна из приоритетных линз, через которую обе страны смотрят на Ближний Восток.

Второе наблюдение — нежелание принимать на себя договорённости и обязательства перед одной страной региона, если они могут нанести ущерб отношениям с другими региональными или внерегиональными игроками. Американский фактор, несмотря на напряжённость в отношениях с США, учитывается в ближневосточной политике и России, и Китая.

Третье и четвёртое наблюдения связаны между собой: Россия и Китай осуждают насилие и агрессию и предпринимают дипломатические усилия для урегулирования конфликтов, но сохраняют сдержанность в вопросе прямого вовлечения. Такая вовлечённость возможна прежде всего там, где конфликт напрямую связан с интересами безопасности и экономического сотрудничества.

Пятое наблюдение касается военно-технического сотрудничества (ВТС). Его не следует рассматривать как гуманитарную помощь: ВТС — это обоюдовыгодное коммерческое сотрудничество, тесно связанное с интересами безопасности и общим уровнем двусторонних отношений.

ВТС также не должно нарушать отношения России и Китая с другими игроками региона. В ряде случаев важно поддерживать количественный или качественный баланс, чтобы не провоцировать гонку вооружений в сложном региональном контексте.

Одной из распространённых иллюзий остаётся приравнивание стратегического партнёрства к союзническим отношениям с взаимными оборонными обязательствами. Стратегическое партнёрство и союзничество имеют разную природу и разный объём обязательств, в том числе в военной сфере.

Тегеран ранее в основном делал ставку на свой военный, прежде всего ракетный, потенциал и своих региональных союзников — Сирию, «Хезболлу», «Хамас» и хуситов,— надеясь, что этого будет достаточно для эффективного сдерживания. Но ни тот ни другой инструмент не помог предотвратить две крупномасштабные американо-израильские агрессии (нынешнюю и прошлогоднюю 12-дневную.— “Ъ”). И чтобы не идти по сценарию вепонизации своей ядерной программы, то есть не создавать бомбу, Иран пошел на крайние меры, начав наносить удары по инфраструктуре союзников США в Персидском заливе и перекрыв Ормузский пролив.

При колоссальной разнице военных потенциалов США и Израиля с одной стороны и Ирана с другой мы видим, что атакующая сторона готова продолжать войну, не неся значимых военных потерь, тогда как иранское военно-политическое руководство готово умирать, не сдаваясь.

Вашингтон убежден, что время играет в американскую пользу, а Тегеран убежден в своей устойчивости - никто не собирается сходить с заявленных позиций. Поэтому переговоры продвигаются плохо.

Риск возобновления военных действий высок ровно в той степени, в которой Трамп сохранит свой фокус на Иране, не переключаясь на следующую цель во внешней политике, и захочет быстрых результатов. Желание президента США исчерпать равновесие, которое установилось после мартовской войны, и показать, что США все-таки сильнее, может обернуться еще более жестокой войной, которую каждая сторона будет вести, соблюдая все меньше самоограничений - например, в части критической гражданской инфраструктуры.

Россия среди тех, кто выступает за полное прекращение войны в Персидском заливе. Никакие дополнительные нефтяные доходы не окупят долгосрочные риски подрыва логистики, финансов и экономического обмена, который Россия поддерживает со странами Персидского залива.

Мало у кого в мире есть такая профильная экспертиза и опыт сотрудничества с Ираном в области мирного атома, как у специалистов из Росатома. Надеюсь, что такое соглашение будет достигнуто.

Мировые лидеры не начинают своё утро с заботы о ядерном нераспространении. К большому профессиональному сожалению, так утро начинают специалисты по ядерному нераспространению, — и в этом мы достаточно одиноки. Мировых лидеров волнуют совершенно другие заботы и глобальная динамика. В принятии практических решений у учёных нет особого веса. Пример этого — проверки МАГАТЭ в Иране, оценки американского разведсообщества.

Единственная цель, которая остаётся у специалистов по этим вопросам — продолжать называть вещи своими именами, не публично, но и публично в той мере, в которой позволяют условия и личная смелость.

Повторное вторжение США и Израиля в Иран не имело никакого отношения к попыткам поддержать режим ядерного нераспространения. Это производит только совершенно обратный эффект. Происходит ситуация, в которой государство-депозитарий ДНЯО и государство, разработавшее ядерное оружие и отказавшееся от присоединения к этому договору, продолжают уничтожать оборонный потенциал, военно-промышленный комплекс и отчасти топливно-энергетический комплекс страны, не имеющей ядерного оружия и отказавшейся от перспектив его разработки, ликвидируют государственных деятелей Ирана.

США вели переговоры в прошлом году для того, чтобы, заранее зная, что они не приведут к какому-то результату, воспользоваться эффектом неожиданности и нанести удар за пару дней до очередного, шестого раунда переговоров. В этом году уже не было такого эффекта внезапности, но переговоры нужны были для того, чтобы сосредоточить вооружение и военный контингент в нужных локациях для того, чтобы лучше подготовиться к агрессии против Ирана.

Теперь американские переговорщики демонстрируют две вещи. Первое — непонимание технической стороны вопроса. Это видно по тому, какие формулировки они используют, на какие оценки они ссылаются в своих интервью. Второе — демонстрируют откровенную ложь по поводу того, что происходило на переговорном процессе.

Означает ли это развал режима ядерного нераспространения, ДНЯО? Конечно, нет. Но если мыслить только краткими промежутками, пятилетними обзорными циклами, президентскими сроками, даже временными промежутками собственной жизни, то можно принять ряд недальновидных решений в этой области. Если бы то поколение, которое разрабатывало ядерное оружие, поступало бы так же, — не было бы ни Пагуошского движения учёных, не было бы общественной дискуссии среди физиков и не-физиков, которые имеют отношение к вопросам и к проблематике ядерного нераспространения и контроля над вооружениями. Были бы только рациональные расчёты военных арсеналов и потенциального соотношения сил.

– В этом году много говорят о проверке декларирования счетов в Арабских Эмиратах. Насколько дисциплинированные с этой точки зрения российские налогоплательщики? Какую картину вы увидели после получения данных?

– Автообмен с Эмиратами у нас существует с 2018 г. Сейчас мы наблюдаем за российскими активами – там примерно на 1 трлн руб...

– То есть правильно мы понимаем, что вы видите некий отток средств физлиц в ОАЭ, поэтому уделяете этому особое внимание?

– Я бы заменил термин «отток», так как условные оттоки и притоки существуют всегда. Да, люди выбирают страны резидентства, где устраиваются на работу или где учатся их дети. В этом смысле в перетоке денег я не вижу никакой проблемы до тех пор, пока он легален.

«Я не поклонник [сионизма], но в конфликте Израиль–Иран я за Израиль, как в конфликте Россия–Украина я, разумеется, за Россию».

Соболезную всем иранцам и израильтянам, которые потеряли близких, особенно детей. Трагическую новость про школу в Иране вы видели – кадры ужасают.

Сочувствую тем иранцам, которые скорбят о гибели главы государства, масштабных разрушениях инфраструктуры в их стране, в том числе объектов ЮНЕСКО, где я сам был не раз.

Сопереживаю всем, чья жизнь стала только хуже в результате повторного вторжения Израиля и США в Иран.

Видел в интернете тех, кто танцует. Если потому что их близкие пострадали по поручению властей, не удивительно. Удивительно, если потому что не помнят истории: ни региона, ни своей.

Много людей. Очень много людей. И чтобы никто из них не пресек черту насилия, выйдя на протесты в следующий раз и остановив своей забастовкой значительную часть экономики страны. В Иране хватает управленцев, готовых служить стране вне конфигурации Исламской Республики.

Получается, если приказ стрелять отдал Хаменеи – это трагедия. Если Нетаньяху – необходимость. В любом случае храбрый иранский народ должен и дальше рисковать жизнью, чтобы свергнуть власть и вернуть на трон человека, дед которого сверг предыдущую династию. Только вот Реза-старший был генералом и страну собрал в кулак военными походами, а младший – пальцами стучит по клавиатуре, когда постит мотивационные видео тем, кто выходит погибать на улицы. Другие времена – другие лидеры.

Посоветуй мне книгу про Иран, да так, чтобы я все понял(а)!

Экономика испытывает серьезные проблемы, власть плохо с ними справляется и теряет поддержку, но готова платить высокую цену за монополию на насилие, а Реза Пехлеви на этом фоне больше выглядит как говорящая голова, вдохновляющая отчаянных протестующих, нежели национальный лидер.

Для большинства иранцев идея возвращения монархии не выглядит ни актуальной, ни привлекательной. Даже среди тех, кто недоволен действующей властью, нет выраженного массового запроса на восстановление шахской династии. Протестующие говорят о ценах, работе, будущем, справедливости, но не о короне и дворце. Поэтому призывы Пехлеви скорее можно охарактеризовать как символический жест, нежели как реальный политический фактор внутри страны.

Для реализации «Проекта процветания Ирана» Резы Пехлеви нужно, чтобы вооруженные силы присягнули новому режиму, бюрократия проявила лояльность временному правительству, а население приняло правила игры. То есть фантастическая ситуация, при которой в Иране вдруг исчезнут все политическое руководство, его сторонники и Корпус стражей исламской революции. Документ отвечает на вопрос, что будем делать потом, но не говорит, как туда прийти.