📗ХИШАМ МАТАР
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Перевод с английского Натальи Лихачевой
Октябрь
ПУЛИЦЕРОВСКАЯ ПРЕМИЯ
ЛАУРЕАТ PEN
Номинация на премию National Book Critics Circle Award
Одна из 100 лучших книг XXI века по версии New York Times

Автофикшн одного из самых значительных современных писателей. Книга об отцах и сыновьях, о травме, передающейся по наследству, и об исцелении. Когда Хишам Матар был девятнадцатилетним студентом в Англии, его отец, оппозиционер режиму Каддафи, пропал без вести при загадочных обстоятельствах. Хишам больше никогда его не увидит, но он никогда не терял надежды, что отец жив. Двадцать два года спустя Хишам вернулся в родную Ливию в поисках правды об исчезновении отца. «Возвращение» — это история о том, что он нашел в Ливии. В номинации на Пулитцеровскую премию «Возвращение» названо «элегией о доме и отце». Превращая свои личные поиски ответов в блестяще рассказанную универсальную историю о надежде и стойкости, Матар написал незабываемое произведение, в основе которого лежит мощный человеческий вопрос: как жить дальше, столкнувшись с немыслимой потерей?

#фантомпресс #фантом_анонс #хишамматар

Завтра в Иваново стартует книжный фестиваль «Читай-отдыхай». И мы там будем — в лице  Павла @knigi_korotko, с 3 по 5 июля на территории железнодорожного вокзала.

Что ждет на фестивале?

📗 Более 100 издательств и книжных магазинов со всей страны.
✍️ Встречи с известными писателями, поэтами, журналистами и публицистами.
🎨 Творческие мастер-классы, интерактивные площадки для детей и взрослых.
✈️ Паспорт путешественника Ивановской области и памятные наклейки за выполненные задания.
📖 Презентации книжных новинок и множество сюрпризов.

Вход на фестиваль свободный!

Будут все наши июньские новинки. Заходите, отличное общение и рассказы о наших бестселлерах гарантированы.

Подробнее — https://visitivanovo.ru/knijniyfestival

#фантомпресс #фантом_новости #иваново

📗АННА ФИТЦДЖЕРАЛЬД ХИЛИ
ЭТИКЕТ ДЛЯ УБИЙЦ И ВЛЮБЛЕННЫХ
Перевод с английского Динары Селиверстовой
Июль

Загадка Агаты Кристи, завернутая в романтическую комедию. Каковы шансы получить любовное послание и обручальное кольцо от совершенно незнакомого человека, а на следующий день увидеть, как убивают женщину, которой адресовано это письмо? Однако шансы есть. 1964 год, крошечный городок Истпорт, штат Мэн. Билли Маккэди смертельно скучает. Ее окружают скучные люди, в которых больше вежливых манер, чем здравого смысла, и нет никакой надежды хоть на подобие какой-то романтической интриги. Но в один прекрасный день интрига буквально врывается в жизнь Билли — с обручальным кольцом и загадочным любовным письмом, адресованным некоей Гертруде, и все это в ее собственном почтовом ящике. А чуть позже Билли встречает умопомрачительного красавчика. А затем начинаются странные телефонные звонки и визиты человека в фетровой шляпе, словно явившегося прямиком из фильмов Хичкока про шпионов. И закручивается пьянящая история, в которой убийства, расследование и шампанское одинаково важны. Каждый — подозреваемый. У каждого есть свой секрет. «Этикет для любовников и убийц» — это превосходный детектив и обаятельная романтическая история, в которой пренебрежение хорошими манерами — преступление куда более страшное, чем убийство.

#фантомпресс #фантом_анонс #аннафицджеральдхили

​«Конец света» Ребекки Уэйт (пер. Александры Борисенко и Виктора Сонькина)

Во-первых, в случае с романами Ребекки Уэйт я абсолютно необъективна, после «Сочувствую, что вы так чувствуете» я просто обожаю её чувство юмора — этакий сарказм с каменным лицом. Во-вторых, помните ли вы такой фильм, как «Одноклассницы», или St. Trinian’s, аж 2007 года? Так вот, «Конец света» — его прямой наследник, здесь царит та же атмосфера анархии и специфической школьной иерархии, никак не пресекаемой учителями, а то и цветущей под их не слишком бдительным надзором. Пусть дело и происходит в стенах старинной школы с викторианским душком, сами эти стены, возведённые как попало каким-то безумцем, будто так и подмывают устроить скандал национального масштаба.

И вот на пороге этого не слишком почтенного заведения с почти недельным опозданием появляется Ида Кэмпбелл. Застенчивая по натуре (по словам матери) девчушка сбежала с отдалённого шотландского острова после скандала, в который её и её вредную сестру втянула мать. Ида хочет начать всё с чистого листа там, где никто не имеет ни малейшего представления о прошлом её семьи.
Пока суть да дело (школа Святой Анны не может похвастаться порядком в документообороте) Иду подселяют к местной знаменитости Луизе Адлер, от которой остальные ученицы предпочитают держаться подальше. Вскоре после скоропостижной смерти учительницы истории в школе появляется новый преподаватель — и сразу вызывает несоразмерный романтический интерес одних и подозрения других. В число последних входят учительница географии Элинор и её соседка — прямолинейная и грубоватая латинистка Вера (моя ж ты крашиха!).

Ну а потом начинается: сначала у одной ученицы случается приступ необъяснимого неврологического заболевания, а затем, словно кости домино, похожий недуг поражает и остальных. По школе стремительно распространяется паника, а у ворот уже дежурят журналисты. Нужно заметить, что сама атмосфера школы располагает к подобному. На дворе Холодная война, и директриса уделяет ну очень большое внимание угрозе ядерной атаки — правда, выглядит это достаточно комично. Школа стоит на скале у Ла-Манша и своим потрёпанным видом будто сама провоцирует всевозможные инсинуации.

Роман буквально перенаселён эксцентричными героинями и героями — начиная от учениц и заканчивая сотрудниками больницы, где девочки проходят лечение. Ребекка Уэйт старательно растягивает интригу сразу нескольких сюжетных линий: Иды, Луизы, загадочного заболевания, учителя истории с сомнительным прошлым. Пока читаешь, в голове рождается множество предположений: что это — шпионский заговор? массовое отравление? случай коллективного психоза?

Уэйт работает изобретательнее и тоньше, опираясь на весь пласт литературы и кино о девичьих школах-интернатах (мне тут же пришёл в голову «Пикник у Висячей скалы») она выворачивает шаблоны жанра наизнанку. С каждым поворотом сюжета накручивает ожидания читателя, заставляет испытывать тревогу, сродни той, что переживают заболевшие девочки, а затем, в определённом смысле, обманывает ожидания. И в рамках самой истории болезни девочек, и в более широком смысле она показывает: у страха глаза велики, и складывается он по большей части из слухов и домыслов. Реальность же, может статься, вполне прозаична — и что ты с этим поделаешь. То, что в одну минуту казалось концом всего, в следующую становится лишь перевернутой страницей, просроченной сплетней. А разговоров то было!

Издательство: @phantombooks

Пока прогрессивная общественность запоем смотрит модное кино «Следствие ведут овечки», ненавязчиво намекаем, что и отличный детектив, и весьма харизматичных овец можно обрести в «Искателе» и «Охотнике» Таны Френч. Правда, детективы из тамошних овец так себе, но и без них желающих поиграть в Коломбо достаточно.

«Овцы Марта сбились в кучу на ближнем. Они дерганые, толкаются и нервно топчутся на месте, траву не жуют. На дальнем поле пусто — ну или почти. Посреди зеленой травы неопрятная бледная куча, с ходу не разобрать, что это.
— Одна из лучших моих овец, — говорит Март, распахивая ворота. В голосе у него однозвучность, совсем не похожая на привычный оживленный напев, и Келу с ней немножко неуютно. — Сегодня утром нашел.

Кел обходит овцу так, как обходил бы место преступления, чуть стороной и не торопясь. В белой шерсти копошатся тучи крупных черных мух. Кел подходит ближе, машет рукой, чтобы поднялись, кружа и сердито жужжа, и дали ему глянуть.

До овцы добралось что-то гадкое. Горло — месиво свернувшейся крови, то же во рту, раззявленном слишком широко. Глаз нет. Прямоугольный кусок на боку длиной в две ладони вырезан до самых ребер. Под хвостом здоровенная красная дыра.
…Кел бредет домой, размышляя об овцах, их убийствах, а также о том, что´ Март решил ему не сообщать.»

(пер. Шаши Мартыновой)

…Продолжение «Охотника» и «Искателя» последует осенью, а овцы со своими тайнами — уже здесь и сейчас, в книге Таны Френч, синхронно с кино.

#фантомпресс #танафренч

📗ЭДВАРД П. ДЖОУНЗ
ЗНАКОМЫЙ НАМ МИР
Перевод с английского Марины Извековой
ПУЛИТЦЕРОВСКАЯ ПРЕМИЯ
Лучший роман XXI века по версии New York Times

Генри Таунсенд, фермер, сапожник и бывший раб, пережив удивительные повороты и непредвиденные обстоятельства жизни в довоенной Вирджинии, становится владельцем собственной плантации, а вместе с ней и собственных рабов. После смерти Генри его вдова Калдония впадает в глубокое горе, и дела на плантации катятся под откос, рабы начинают сбегать под покровом ночи, а семьи, когда-то обретшие любовь под гнетом рабства, начинают предавать друг друга. За пределами семьи Таунсендов мир, такой всем знакомый, тоже рушится: белые патрульные наблюдают, как «спекулянты» рабами продают свободных чернокожих в рабство, а слухи о восстаниях рабов настраивают белые семьи против черных семей, даже тех, которые служили им годами. Амбициозный, смелый и блестяще написанный роман, «Знакомый мир» органично переплетает жизни освобожденных и порабощенных и позволяет глубже понять многомерный и сложный мир.

#фантомпресс #фантом_анонс #эдвардджоунз

Встречаем «Конец света»: роман Ребекки Уэйт, ставший суперхитом фантомного лета, сегодня вышел и в электронной версии. Одновременно — в виде текста (перевод с английского — Александры Борисенко и Виктора Сонькина), и в аудиоверсии от @vimbo_audiobooks. Текст читают Анастасия Скорик, Анастасия Шумилкина и Григорий Перель. Поскольку тема ядерного апокалипсиса сейчас снова в тренде (а «темная академия» трендов и не покидала) — очень своевременная книга.

«Следующие слова диктора были настолько ужасны, что, как Софи позже рассказала Иде, их просто невозможно было осмыслить с первого раза. Как будто диктор говорил по-русски.

Мужской голос произнес: «Мы получили предупреждение о ядерной атаке на нашу страну. Уровень угрозы критический, это означает, что удар произойдет в ближайшее время».

Все в помещении словно бы разом резко втянули в себя воздух, когда до них дошел смысл сообщения. Несколько девочек разрыдались. «Бюллетень ученых-атомщиков» в этом году установил стрелки Часов Судного дня на без трех минут полночь, самый близкий срок гарантированного взаимного уничтожения с 1953 года. Они все это знали — мисс Кристи специально собирала их, чтобы объявить об этом. И конечно, все они видели фильм «Нити». Но все равно не верили, что такое может случиться на самом деле.

«Мы просим всех сохранять спокойствие, — продолжал голос, — и оставаться в помещениях. Если вы подготовили убежище, немедленно укройтесь в нем. Когда опасность минует, об этом оповестит ровный сигнал сирены. Также сигнал отбоя прозвучит на этих радиочастотах. Мы будем держать вас в курсе событий. Оставайтесь на этой частоте. Другие средства связи могут быть серьезно скомпрометированы. Повторяем: идите в укрытие. Атака неизбежна».

#фантомпресс #ребеккауэйт #фантом_новости #конецсвета

📗АМИТАВ ГОШ
ГОЛОДНЫЙ ПРИЛИВ
Перевод с английского Марии Александровой


К востоку от Индии, в Бенгальском заливе, раскинулся лабиринт из крошечных островов, известных как Сундарбаны. Обитатели Сундарбанов живут в страхе перед приливами и тиграми-людоедами. Пия Рой, молодой американский морской биолог индийского происхождения, прибывает в этот мир  с пышным и предательски-коварным ландшафтом, чтобы исследовать исчезающий вид речного дельфина. Вместе с местным рыбаком в качестве проводника и переводчиком она отправляется в мангровые чащи, в тайные заводи, укрытые от остального мира, но внезапно их застигают мощные исторические вихри, не менее жестокие и опасные, чем приливы и отливы.

#фантом_анонс #фантомпресс #амитавгош

О чём молчат родители, насколько меняет нас это молчание — и что с ним делать? Чаще всего мы думаем: а зачем проникать за эту тайную завесу, со своими тревогами бы разобраться. Но молчащее прошлое рано или поздно просыпается.

В «Жакаранде» Гаэля Фая (пер. Тимофея Петухова) есть сцена в духе немого кино: новости, на экране Руанда, геноцид, а мать, которая оттуда родом, смотрит - и молчит. И не говорит  об этом ни в этот вечер, ни в следующий, годами. Дверь в сокрытое приоткроется лишь однажды — и дальше это уже роман не столько о Руанде, сколько о том, как найти общий язык с материнским молчанием.

Нейтан Хилл рассказывает историю о родительском молчании дважды. В «Нёкке» (пер. Юлии Полещук) герой не разберётся в себе, пока не раскопает прошлое матери, бросившей его много лет назад. А в «Велнессе» (пер. Анны Гайденко) до самого финала непонятно, насколько родительские травмы калечат детей.

Раскопки в родительской памяти устраивает и Ребекка Уэйт в «Сочувствую, что вы так чувствуете» (пер. Анастасии Наумовой): дети там понимают родителей так же плохо, как и родители - своих детей. У Селесты Инг в «И повсюду тлеют пожары» (пер. Анастасии Грызуновой) — та же история, и в обоих случаях дело кончается пожаром: у Уэйт душевным, у Инг настоящим.

Элизабет Осбринк в «Отторжении» (пер. Сергея Штерна) растягивает эту механику на три поколения женщин: бабушку прячут от родни как незаконнорождённую, а внучку — уже от самой себя. Секреты тут наследуются, как мебель.

У Кристин Ханны в «Зимнем саду» (пер. Камиллы Исмагиловой) правда прорывается сквозь молчание через сказку про крестьянку и принца, за которой — блокадный Ленинград и тридцать седьмой год. Дослушать заставит только смерть отца — и выяснится: мать слушали всю жизнь, но не услышали.

Амос Оз в «Повести о любви и тьме» (пер. Виктора Радуцкого) обходится без сказки: после самоубийства матери отец и сын двадцать лет не говорят об этом. «Дальше — тишина», почти как у Шекспира.

Молчание принимает разные формы, правда всё равно просачивается. Рады ли мы открытию этого ящика Пандоры — другой вопрос. Невысказанное слишком часто не только горько, но и ядовито.

#фантомпресс

С сегодняшнего дня начинаем публиковать анонсы на вторую половину года. Напоминаем: как обычно, все может измениться (кроме, разве что, книг, уже поставленных в план июля-августа), все даты условные, все герои вымышлены, при подготовке плана ни одного «Фантома» не пострадало, не является публичной офертой, проверено — мин нет.

📗СОФИ ДЕ БАЭР
СЕКРЕТ МАТЕРЕЙ
Перевод с французского Нины Хотинской

Колетт возвращается в родной Морван после многих лет отсутствия, чтобы попрощаться с умирающей матерью. Столкнувшись с молчанием своей семьи, от которой она сбежала юной девушкой, Колетт решает выяснить правду о событии, одним июльским вечером 1969 года изменившем всё. Переходя от одного открытия к другому, она находит ответы, полностью переворачивающие ее представления о себе и своей семье.
Роман Софи де Баэр — это тонкая и эмоционально насыщенная история о семье, памяти и секретах, которые передаются из поколения в поколение. Автор мастерски показывает, как жестокость и молчание могут влиять на судьбы детей и внуков, формируя их восприятие любви. «Секрет матерей» — история о том, что иногда, чтобы понять себя, нужно осмелиться заглянуть в прошлое своей семьи и принять правду, какой бы сложной она ни была.

#фантомпресс #софидебаэр #фантом_анонс

Этой осенью Кристин Ханна отправляется в большое турне по США, приуроченное к выходу нового издания романа «Женщины» в мягкой обложке. Вашингтон, Сан-Диего, еще Сан, но Франциско, Чикаго. Мы тоже, кстати, покатаем «Женщин» по стране — на очереди Иваново, Смоленск, Екатеринбург… Ханна, завидуй!

Судя по всему, книге предстоит еще один виток популярности. Хотя слово «виток» здесь уже не очень подходит: «Женщины» провели в книжных топах столько времени, что впору говорить о постоянной прописке. Роман о медсестрах во Вьетнаме не просто стал одной из самых обсуждаемых книг последних лет — он вернул в общественный разговор тему, которая десятилетиями оставалась где-то на периферии памяти.

Есть и другие новости. После долгих лет переносов и неопределенности экранизация «Соловья» наконец перестала быть миражом на горизонте. Съемки завершены, премьера назначена на 12 февраля 2027 года. Главные роли играют Дакота и Эль Фаннинг — и это будет первый фильм, в котором сестры по-настоящему появятся вместе в кадре.

Параллельно, тихой сапой, продолжается работа и над экранизацией «Женщин». Пока новостей о ней меньше, чем хотелось бы, но сам проект жив и развивается. Будем надеяться, что в этот раз путь от контракта до экрана не растянется на десятилетие — как это нередко случается с голливудскими экранизациями.

Так что ближайшие месяцы обещают быть богатыми на новости для поклонников Кристин Ханны. А мы тем временем ждем первых кадров из «Соловья» — и нового поколения читателей, которые откроют для себя «Женщин».

#фантомпресс #кристинханна #фантом_новости

Сегодня много лет назад в мире возник Жан-Жак Руссо. Философ, с которым беседует Алиса в книге Роже-Поля Друа «Алиса в стране идей» в своих поисках идеальной татушки. И Руссо подсказывает: прежде чем искать ответы вовне, попробуй услышать себя.

Мы-то в курсе, и не только благодаря «Алисе» Друа, насколько Руссо сегодня в тренде (в нашем случае — сразу два Руссо, но сегодня важнее этот). Модные «эко»-тренды, «разумное потребление» и т.д — именно оттуда.

«Человек рожден свободным, а между тем везде он в оковах».

И эта цитата Руссо сегодня звучит почти пугающе точно. Мы сами загоняем себя в цифровые клетки: алгоритмы, тревожность, необходимость быть «успешными», «правильными», «эффективными».

Про модное «быть собой», «слушать внутренний голос» — это тоже от Руссо.

«Чем дальше заходит этот так называемый прогресс, тем сильней мы отрываемся от природы. А отрываясь от природы, чахнем, извращаемся, дурнеем.»

Тут же вспоминаем «Все слишком далеко зашло» Джесса Уолтера — его герой в своем бегстве на лоно природы косплеит Генри Торо, но тот как раз и вдохновлялся идеями Жан-Жака…

Или вот:

«Если несчастный будет стенать от голода у моих дверей, глас природы призовет меня поделиться с ним хлебом. А если я начну философствовать, рассуждать, то решу, что никак не виноват в его положении… И дам умереть стонущему у моих ног, отрезая себе еще один ломоть!»

Есть, над чем задуматься. Как, впрочем, и в случае всех остальных героев книги: любая классическая философия у Друа оказывается удивительно современной — и уж точно далекой от абстрактной зауми, коей так многие ее считают. Проверьте.

#фантомпресс #рожепольдруа

#рецензия

Нейтан Хилл «Нёкк»
Перевод с английского: Юлия Полещук
«Фантом Пресс»

Очередной большой, сложный и прекрасный американский роман. О семье, что делает разницу, так как именно этого жанра всё ещё не хватает в России. История семьи как история страны – едва ли не важнейший тренд современного исторического романа. И работы с исторической памятью и травмой.
Сюжет раскручивается по спирали от современности в прошлое – достаточно близкое, чтобы его участники были ещё живы и могли рассказать о себе, о своих делах и днях, объясниться и быть (не)понятыми. Каждый виток действия вбирает в себя всё новых людей – что-то вроде воронки, куда затягивается настоящее. Автор деконструирует эти связи между тремя временными пластами (1968-1988-2011), чтобы прийти к выводу почти терапевтическому: даже самая «великая» история отступает перед прошлым одной семьи, где можно найти источник и разочарования, и надежды.
Роман начинается с темы, ставшей одним из лейтмотивов в современной американской литературе: радикализация политики. На встрече консервативно настроенного кандидата в президенты с избирателями женщина кидает в него гальку. Её чудом не обвиняют в терроризме, но американские медиа сразу же хватаются за её историю. Эпизод служит триггером для того, чтобы её сын наконец разобрался в том, почему мать давно ушла из дома – и какие тайны хранит её прошлое в казавшейся безобидной «осени любви» 1968 года.
Традиционный семейный роман начинался наоборот: от предков к потомкам, чтобы показать, как проявятся те или иные качества и черты характера. Сейчас всё иначе, и герои предпочитают находить и исследовать в прошлом корни собственных травм. И здесь нам есть, чему поучится у американцев с их вниманием к этой самой травме.
Наверно, уже понятно, что «Нёкк» - роман исторический. О памяти, о том, как и что создаёт отношения в семье, а они, в свою очередь, воспроизводятся в новых поколениях. Книга перенасыщена огромным количеством примет времени – нашего и не только. От «World of Warcraft» и студентки, готовой ради зачёта обвинить преподавателя в домогательствах – до того, что с чего начинается действие: что в современных США политика с обеих сторон накалена до такой степени, что почти любое несогласие можно представить как террористический акт.
И есть какая-то горькая ирония в том, что автор перебрасывает мостик между современными событиями и 1968 годом, когда подходила к концу эпохи хиппи и начиналась совсем другая. Чикагские протесты того года служат границей, за которой чем дальше, тем больше размывается политическое (как его ни понимай). Великий поэт Аллен Гинзберг призывает к медитации и всеобщей любви, а вокруг него мелькают дубинки полицейских и клубится слезоточивый газ, и классик американского телевидения Уолтер Кронкайт совершает профессиональное самоубийство, называя в прямом эфире полицейских бандитами и убийцами.
Эта погружённость в историю и попытка разобраться с повесткой далеко не главные достоинства романа. В той же мере это текст об искусстве и любви. Он прекрасно написан, прекрасно переведён и дарит хрупкую надежду: если герои могут понять своё прошлое, у них есть шанс и на будущее. Рассказчик в хорошем смысле неуловим, немного иронично дистанцируясь от происходящего – и давая возможность подумать нам, до какой степени мы ответственны за свою историю.

Анастастия Бозина @bozinabooks — о романе Кэтрин Чиджи «Книга вины»
💔 «Книга вины» Кэтрин Чиджи бьёт под дых так сильно, что хочется просто закрыть глаза и уползти поныть. Это антиутопия и альтернативная история в одном флаконе, от которой буквально тихо сносит крышу.
1943 год, Гитлер погибает при взрыве, война заканчивается миром. Никаких проигравших. Казалось бы, живи и радуйся. Но за этим фасадом скрывается трындец: союзники решили не закрывать нацистские медицинские эксперименты и воплотили их в жизнь.
В Британии появляется проект «Сикамор». Автор погружает нас в будни приюта «Капитана Скотта», где живут три брата: Уилл, Винсент и Лоуренс. Им по тринадцать лет, они ничего не знают о мире, потому что изолированы и живут по определенным правилам. Всё, что у них есть, — «Книга знаний» с вырванными страницами и мамы: утренняя, дневная, ночная. Они ухаживают за мальчиками и записывают их сны. Мальчикам периодически снится один и тот же кошмар о темноволосой девочке, которая убегает.
Братьев лечат от «заразы». Пичкают препаратами. Иногда дети выздоравливают и потом уезжают жить на курорт. Но мы-то понимаем, что не всё так, как кажется. Однажды к ним приезжает министр по вопросам одиночества и их странная жизнь меняется навсегда.
Напоминает «Не отпускай меня» Исигуро, но Чиджи идёт дальше: поднимает тему зла и генетической предрасположенности к нему — и при этом ставит вопрос ребром: являются ли эти дети людьми? Имеют ли они право на жизнь и свободу?
Параллельно мы следим за девочкой Нэнси. Она живёт в обычной семье, но чувствует, что с родителями что-то не так. И когда в сюжете пересекаются тройняшки и семья девочки, замысел автора лупит наотмашь. В этот момент пазл складывается — и становится по-настоящему страшно.
Чиджи пишет прекрасно. В тексте нет бешеной динамики, всё камерно и спокойно. Она заставляет думать о вещах, о которых думать не хочется вообще. Должен ли ребёнок отвечать за то, кем были его родители?
После финала остаётся ощущение, что по тебе проехал каток. Заранее рекомендую обложить книгу пленкой, рискуете утопить в слезах.
#фантомпресс #книги #кэтринчиджи

В лес, друзья! Самое время. Хотя обычно, если уж мы и посылаем куда-то, то в книжный или библиотеку.

А пока соберём вам в дорогу небольшой список лесных и окололесных книг. В конце концов, бумага для всех наших книг вышла из леса, почти как из гоголевской «Шинели». Туда же они и вернутся. Жаль только, что лесов в нашем мире с каждым днем становится всё меньше.

Наш небольшой лесной список:

📗Кристин Ханна «С жизнью наедине»
📗Дэниел Мейсон «Северный лес»
📗Делия Оуэнс «Там, где раки поют»
📗Ариэль Джаникян «Старатели»
📗Абрахам Вергезе «Завет воды»
📗Тана Френч «Искатель»
📗Тана Френч «В лесу»
📗Дэниел Мейсон «Настройщик» (с бирманскими тиковыми джунглями)
📗Эмили Раскович «Айдахо»

Дополняйте. Джунгли (не городские) и прочие чащи тоже сгодятся.

#фантомпресс

Некоторые пейзажи художники пишут просто потому, что они красивы. А есть такие, к которым возвращаются уже не ради красоты, а потому, что в них таится какой-то сверхобраз, что-то важное. Озеро Комо относится ко второй категории. Архетип, как ни крути. Что в литературе, что в живописи.

С литературой вы уже знакомы, дополним живописью.

Великий предтеча импрессионистов Уильям Тёрнер попал на Комо в 1819 году во время своего большого путешествия по Италии. Тогда никто не предполагал, что спустя два столетия его акварели будут показывать на отдельных выставках, а сам он останется одним из творцов того самого «архетипа Комо» в искусстве. Впрочем, Тёрнера, кажется, интересовало не само Комо, а свет над ним. Вода, горы, береговые линии постепенно растворяются в сиянии, и пейзаж превращается почти в воспоминание о пейзаже.

Фёдор Бронников написал свой «Вид на озеро Комо» в 1887 году. К тому времени он прожил в Италии уже больше двадцати лет. Бронников был настолько своим в Риме, что современники шутили: ещё немного — и его начнут считать местной достопримечательностью. Его Комо получилось спокойным и уверенным. Будто художник не любуется озером в экстазе неофита, а давно с ним знаком.

Левитан оказался на Комо спустя несколько лет. Его часто упрекали в том, что он пишет только русскую природу, но даже в Италии Левитан остался самим собой. Он увидел не курорт и не открытку для путешественников — скорее ту едва уловимую грусть, которая почему-то одинаково живёт и над Волгой, и над озером Комо.

Такие вот разные Комо (есть еще и певец Перри Комо, с хита которого наши содрали детскую песенку про «Мы бандито, гангстерито», но это другое)

И всё-таки ни одна из этих картин не показывает самое интересное. Все они смотрят на озеро. А Адриана Трижиани решила бросить взгляд на мир и жизнь с его берегов. Хотя Комо и у нее — в двойном экземпляре.

Видов на озеро Комо множество.
А вот «Вид с озера Комо» — пока один.

#фантомпресс #адрианатрижиани

Есть два одинаково странных способа смотреть на прошлое: либо от него хотят избавиться, вычеркнуть из памяти — либо водрузить себе на шею, как гоголевскую панночку, а самому послушно закусить удила и снять с себя всякую ответственность. Обе крайности по-своему соблазнительны. Но прошлое не чемодан без ручки — на помойку его не выкинуть. Но это и не алтарь национальных катастроф. Прошлое скорее похоже на компас. Беда только в том, что стрелка может показывать не только дорогу вперед.
Четыре новые книги «Фантома» написаны в разных странах и в разных жанрах. Ироничная dark academy, броманс психологического триллера с альтернативной историей, роман-память и сатира. Америка, Руанда и Англия. Но все четыре в конечном счете об одном: человеку трудно понять, кто он такой, пока он не разобрался, откуда пришел. И прошлое может дать к этому ключ.
В романе «Конец света» Ребекки Уэйт (пер. с английского Александры Борисенко и Виктора Сонькина) героиня пытается спрятаться в прошлом (а школа Святой Анны фактически застряла в викторианской эпохе) от не слишком приглядного и тревожного настоящего — как в убежище. Так же прячется от сошедшей с ума реальности в своей лесной хижине, среди книг Торо и античной философии, журналист Кинник из «Все слишком далеко зашло» Джесса Уолтера (пер. с английского Полины Мормышевой).
Герой «Жакаранды» Гаэля Фая (пер. с французского Тимофея Петухова) поначалу вообще не хочет иметь дела с прошлым. Руанда для него — неоткрытая родина, о которой, как и о прошлом семьи, мать предпочитает молчать. Но молчание и забвение, как выясняется, тоже наследство, с которым надо как-то разбираться.
А в «Книге вины» Кэтрин Чиджи (пер. с английского Анны Гайденко) вопрос стоит максимально остро: может ли прошлое определять настоящее — а с другой стороны, не породит ли борьба с «предопределенным» новый кошмар, когда лекарство окажется хуже болезни?
Четыре совершенно разные книги. Четыре жанра. И три разных модели взаимоотношений с семейной или, в случае Фая, национальной историей.
Впрочем, вывод один: настоящее начинается немного раньше, чем нам кажется.
#фантомпресс

Евгений Гришковец написал книгу про кучу страхов, которая при ближайшем рассмотрении оказывается одним-единственным. Главным, увековеченным в литературе от Гоголя и Толстого — страхом быть незаметным. Прозрачным. Никем.

Вопрос только в том, каким способом ты заявляешь о своём существовании.

Одни растворяются в большем, в массе, в толпе. Не страшно быть маленьким, если ты часть чего-то огромного: заметят и тебя, как часть.

Другие играют в непонятность, элитарность, отверженность — мол, я не плебей, не быдло, у меня особенная стать, и не дай бог порадоваться чему-нибудь простому. Сбросить с лица напыщенную маску — и на секунду стать дураком. Руссо свидетель (у него об этом, кажется, есть пара романов) — это не так уж плохо.

Гришковец спрашивает нас с подковыркой: кто это сидит в тебе? — и не отвечает. Потому что ответ слишком неприятен: даже внутри самых элитарных, непонятых и непохожих чаще всего живёт шаблон - и часто далеко не штучной выделки.

Чтобы докопаться до этого, порой нужен скальпель Нейтана Хилла из «Велнесса» — хотя мало кто добровольно захочет копаться в себе и резать по живому.

И тогда все стратегии — строй или бунт, «попса» или авангард, раствориться в звёздах или выставить себя напоказ — оказываются одним и тем же: попыткой доказать, что ты есть.

«Перед Богом я боюсь себя… Себя неискреннего», — признаётся в финале Гришковец. Самый глубокий страх — то, что ты, при всём шуме вокруг собственного «я», при всей демонстративной заметности или демонстративном растворении — ненастоящий. И тебя нет.

…Для буддистов, впрочем, это и есть момент величайшего — и желаемого — откровения.

На эту тему мог бы получиться целая эпопея. А вышла книжка в 160 страниц. Чехов бы одобрил. А мы завидуем: научиться бы писать посты покороче…

#фантомпресс #евгенийгришковец

Однажды целая страна вдруг обнаружила, что те, кого она считала «отцами нации», оказались не просто лгунами, но и преступниками, и даже убийцами. Нам трудно представить, каким шоком это было для Ирландии — набожной, консервативной страны, где Церковь веками была столпом истины и традиционных ценностей.
Есть зло, которое является миру без особой маскировки, и общество давно придумало, что с ним делать — суд, тюрьма, общественное порицание. Но куда страшнее, когда зло носит сутану, цитирует Писание и по воскресеньям крестит твоих детей — это куда страшнее: его покрывала та самая инстанция, что по сути своей была призвана его остановить.
Роман Себастьяна Барри «Время старого Бога» (перевод Марины Извековой) — именно о таком открытии. Сам он на удивление лишён ужасов — точнее, прячет их так же красноречиво, как материнское молчание в романе «Жакаранда» Гаэля Фая.
Том Кеттл, отставной дублинский детектив, живёт на покое в пристройке старого замка у моря, и в это туманное безделье вламывается дело тридцатилетней давности — нераскрытое убийство священника. А с ним и вся подноготная церковной Ирландии: «прачечные» при монастырях, куда отправляли «оступившихся» девушек и неудобных детей, и система, где растление было настолько обычным делом, что для него придумали отдельный казуистический термин — crimen pessimum, «наихудшее преступление», формально требовавший доклада в Ватикан.
Архиепископ Дублина Маккуэйд такого доклада не отправил. Ирландская комиссия по расследованию насилия в этих заведениях работала девять лет и в 2009-м опубликовала отчёт: тысячи исковерканных детских судеб и вывод, звучащий почти издевательски сухо, — церковь предпочитала защищать репутацию, а не детей.
Жаловаться было некому: все инстанции принадлежали тому же контуру власти, что и преступник. Зло, спрятанное за красивыми словами о спасении души, почти неуязвимо.
Мы много писали о «Времени старого Бога» как о романе об ускользающей памяти, тихом и непроницаемом, словно ирландские омуты. Но за ним — реальная история, точная до последней детали, и в этом книга Себастьяна Барри схожа с «Жакарандой» Гаэля Фая. В обеих книгах - молчание, прячущее в себе бездну.

#фантомпресс #себастьянбарри