Руководитель Центра «Региональные исследования» Дмитрий Лобойко – о готовящихся сокращениях чиновников в Самарской области  – эксклюзивно для канала «Русский разум».
 
КОНТЕКСТ: Самарский губернатор анонсировал сокращение чиновников. «До конца года численность государственных гражданских служащих и иных сотрудников органов исполнительной власти сократится с 4800 до 4 000 штатных единиц», — заявил губернатор Самарской области Вячеслав Федорищев.
Пилотными ведомствами для отработки механизма сокращений численности чиновников станут администрация губернатора, министерство финансов и министерства экономического развития.
 

Самарский кейс интересен именно своей многоуровневостью. Поверхностный слой – популизм с электоральной логикой. Перед одновременными выборами в ГосДуму и Губернскую думу анонс сокращения чиновников работает как сигнал избирателю: власть слышит запрос на «меньше бюрократии». Цена вопроса — ноль, если исполнение будет таким, каким оно обычно бывает.
Слой второй – управленческая эквилибристика. Сложившаяся практика хорошо известна: сотрудников не увольняют, а переоформляют в ГУПы, МУПы и подконтрольные НКО, финансируемые из того же бюджета. Расходы не сокращаются – меняется строка в отчетности. Бюрократ остеётся на месте, просто его больше нет в официальной статистике госслужащих. Фокус, отработанный до автоматизма.
Слой третий – структурный парадокс. На фоне анонсированных сокращений Самарская область содержит два строительных ведомства – министерство строительства и министерство градостроительной политики, которое только что лишилось руководителя. Искусственное дробление функций раздувает штат, а затем этот же штат торжественно «сокращают». Это называется оптимизацией.
Отдельного внимания заслуживает Министерство по региональной безопасности – структура, существование которой сложно объяснить при наличии МВД, ФСБ и МЧС. Когда департамент вырастает в министерство без очевидного расширения полномочий – это не реформа государственного управления. Это его противоположность.
Резюме простое: о реальном сокращении бюрократии можно будет говорить, когда сократится не численность в штатном расписании, а объем бюджетных расходов на содержание аппарата. Пока этого не произошло – перед нами жанр административного театра с хорошо знакомым финалом.

Русский Разум

Минус 20% чиновников на бумаге: что на самом деле меняет реформа Федорищева в Самарской области

Ре­фор­ма пра­ви­тель­ства Са­мар­ской об­ла­сти, объ­яв­ленная гу­бер­на­то­ром Вя­че­сла­вом Фе­до­ри­ще­вым, по­лу­чила про­дол­же­ние. Вслед за тех­ни­че­ской от­став­кой прави­тель­ства в кон­це про­шло­го года, по­сле­ду­ю­щи­ми сиг­на­ла­ми об управ­лен­че­ском кри­зи­се и даль­ней­шей пе­ре­с­бор­кой управ­лен­че­ской ко­ман­ды гу­бер­на­тор сообщил о мас­штаб­ном со­кра­ще­нии гос­слу­жа­щих. До конца года их чис­лен­ность долж­на сни­зить­ся на 20%: с 4,8 до 4 тыс. че­ло­век.

Анонс сделан в точно выбранный момент: регион готовится к одновременным выборам в Госдуму и Самарскую губернскую думу. Запрос на «меньше чиновников» – один из устойчивых электоральных рефлексов. Федорищев на него отвечает. Вопрос в том, чем именно.

Практика подобных сокращений хорошо известна: сотрудников не увольняют, а переоформляют в ГУПы, МУПы и подконтрольные НКО, финансируемые из того же бюджета. Строка в отчётности меняется, расходы – нет. Бюрократ остаётся на месте, просто исчезает из официальной статистики госслужащих. О реальном сокращении аппарата можно будет говорить, когда сократятся бюджетные расходы на его содержание. Пока этого не произошло.

На фоне анонсированной оптимизации область содержит два строительных ведомства – министерство строительства и министерство градостроительной политики, глава которого только что лишился должности. Искусственное дробление функций раздувает штат, после чего этот штат торжественно «сокращают». Здесь же – Министерство по региональной безопасности, выросшее из департамента при наличии МВД, ФСБ и МЧС. Архитектура самарского правительства сама по себе заслуживает отдельного аудита.

Выборы создают паузу. После сентября логика управленческой перестройки, скорее всего, продолжится – и уже без электоральных ограничений. Очевидный шаг – объединение двух строительных министерств: содержать их раздельно после отставки одного из министров становится всё сложнее обосновать. Вероятна и ротация в составе правительства: часть фигур, доставшихся в наследство от предыдущей команды, к тому моменту может оказаться политически избыточной.

Интереснее другое. Федорищев изначально ставил перед собой, среди прочего, задачу разрыва устоявшейся связки бизнеса и власти в регионе – одной из наиболее плотных в Поволжье. Для этого в том числе был нужен человек на внутренней политике, абсолютно независимый от местных групп влияния. Логика понятна: внешний игрок, без местных обязательств.

Практика, однако, оказалась сложнее схемы. Куратор внутренней политики обнаружил неожиданную близость к весьма разнообразным интересам: к структурам, осваивающим миллиарды на строительстве самарского метро; к авторам аппаратных кляуз на федеральных чиновников; к владельцам люксовой рекреационной недвижимости на Волге. Пересечение этих орбит – занятная география для человека, призванного от них дистанцироваться.

Означает ли это, что после выборов конфигурация ближнего круга губернатора изменится – вопрос открытый. Федорищев демонстрировал готовность к кадровым решениям. Осенью у него появится для этого и политическое пространство, и, возможно, дополнительные основания.

Лобойко: самарский минтранс как зона турбулентности: почему уходит третий министр за два года

Губернатор Самарской области Вячеслав Федорищев отправил в отставку главу регионального минтранса Артура Абдрашитова. Также произошли другие кадровые изменения. Глеб Гордеев назначен помощником губернатора в сфере БПЛА.

Лобойко Дмитрий, политолог, руководитель Центра «Региональные исследования»:

➖ Самарское министерство транспорта – самое беспокойное кресло в региональном правительстве. За неполные два года его занимали трое: Иван Пивкин ушёл под уголовное дело, Сергей Карпов – под публичную критику губернатора, Артур Абдрашитов – формально «для подготовки более подробной информации по некоторым вопросам».

Примечательна и карьерная траектория Абдрашитова: сначала туризм, потом транспорт, потом – неопределённость. Если продолжать логику назначений, следующий пост Абдрашитова вполне мог бы оказаться министерством чего-нибудь ещё более сложного. Но не сложилось.

Официальная версия отставки – плановый аудит за пять лет – выглядит убедительно ровно до того момента, пока не вспоминаешь, что 1 апреля 2026 года возбуждено уголовное дело о хищении 87 миллионов рублей через проект яхт-клуба в Ширяево. Проект появился именно тогда, когда Абдрашитов руководил министерством туризма. Совпадение по времени – редкостное. Чиновник заплатил не за провалы на нынешнем посту, а за токсичность предыдущего. В российской региональной практике это называется «отставкой по совокупности».

Назначение на пост министра транспорта само по себе было нестандартным: человек с бэкграундом в туристической сфере получил одну из самых проблемных отраслей области. Объяснялось это опытом межрегионального взаимодействия. По всей видимости, взаимодействие не вполне удалось.

Теперь о Гордееве – и здесь начинается по-настоящему интересное. Участник СВО, директор «Дрон-Сервиса», советник губернатора на общественных началах. Ключевое слово здесь не «беспилотники», а «на общественных началах»: это позволяет быстро встроить нужного человека в управленческую структуру, минуя стандартные кадровые процедуры. Удобный инструмент.

Но дело не только в административной гибкости. Для любого губернатора сегодня интеграция участников СВО в публичную сферу – это не просто жест признательности, это политическая страховка. Образ человека с фронтовой экспертизой в ближайшем окружении главы региона работает как символический капитал: часть вопросов об управленческих провалах снимается сама собой, когда рядом стоит человек, который «там был». Гордеев – уже второй такой советник за несколько месяцев, первым стал Терегулов, ответственный за территориальную безопасность.

У Вячеслава Федорищева с самого начала не складывалось с командой. Сначала мешали министры, доставшиеся в наследство от предшественника. Потом председатель правительства Смирнов, при котором линия разграничения полномочий была предметом отдельных аппаратных усилий. Сейчас, когда команда формально своя, работа всё равно не становится бесперебойной – текучка в министерстве транспорта тому свидетельство. Переносить ответственность на предыдущую эпоху становится сложнее.

Пока у губернатора сохраняется определённый кредит доверия федерального центра – назовём это «иммунитетом первого срока». Но он не бесконечен и не безусловен. В этом контексте активное выдвижение ветеранов СВО – не только в советники, но и в кандидаты на выборах в Государственную и Губернскую Думу от Самарской области – выглядит как осознанная стратегия. Когда мест в правительстве не хватает, появляется парламентская квота. Социальный лифт работает, управленческие риски диверсифицируются.

#Аналитика

Подпишитесь на ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

«Выборы, которые уже состоялись»

В «Независимой газете» (а следом в некоторых тг-каналах по следам НГ) вышла моя колонка – и впервые с концепцией «Номенклатура 2.0» прямо в заголовке. Это повод коротко объяснить, о чём вообще речь.
Россия входит в думский избирательный цикл. Формально – стандартная процедура. По существу – стресс-тест для системы, которая не описывается привычными словами ни про выборы, ни про их отсутствие.

Начну с цифры, которую легко пропустить.
В 2025 году в России арестованы 155 высокопоставленных чиновников по коррупционным статьям – рекорд за десятилетие. В 2021-м было около 70. Почти половина всех дел за декаду пришлась на три с половиной года. Среди арестованных – вице-губернаторы именно тех регионов, где «Единая Россия» традиционно чувствует себя неуверенно.
Это не антикоррупционная кампания в привычном смысле. Это политическая пересборка перед выборами: система избавляется от элементов с сохранившимися горизонтальными связями и автономными ресурсами.

Именно здесь – ключ к пониманию того, что я называю Номенклатурой 2.0. Не советская, держащаяся на идеологии. И не постсоветская элита, балансирующая между Москвой и региональными группами интересов. Новая номенклатура – целиком зависимая, без политической субъектности и без гарантий снизу. Волна арестов 2025 года её характеризует точнее любого социологического опроса.

Теперь про сами выборы.
Рейтинг «Единой России» за два года упал с 43,7% до 27,3%. В стране с конкурентными выборами это называлось бы предвестием катастрофы. Но рейтинг и результат в России давно не одно и то же. В 2021-м партия при ~30% в опросах взяла 49,82% по спискам и 88% одномандатных округов. Математика убедительна.

Электронное голосование (ДЭГ) в 2021-м охватывало 8 регионов. К 2026-му – до 45. Серверы в Москве, региональные избиркомы превращаются в операторов интерфейса. Многие губернаторские команды против ДЭГ именно потому, что у них налажена собственная система. Федеральный центр этот инструмент забирает – ещё один эпизод той же пересборки.

Парадокс, ради которого и стоило писать:
Страна входит в избирательный цикл с падающим рейтингом партии власти, рекордным числом арестованных чиновников и ВВП, выросшим на 1% вместо ожидавшихся 3,6%. Классические предпосылки для электоральной нестабильности. Но именно сейчас система наиболее методично готовится эту нестабильность абсорбировать.

Институты выборов сохранены в полном объёме. Сохранён и их результат – ещё до того, как прозвучит стартовый выстрел кампании.

Даже «Яблоко» – единственная из 20 партий, открыто назвавшая необходимость прекращения огня, – не преодолеет 5%, и её голоса арифметически усилят именно то, против чего поданы. Система спроектирована так, что любое несогласие с ней работает на её воспроизводство.

Это и есть главная исследовательская тема – не «честные vs нечестные выборы», а то, как политические институты эволюционируют в сторону воспроизводства результата независимо от исходных предпочтений.

Подробнее – в «Независимой газете»

Дмитрий Лобойко, руководитель центра «Региональные исследования»:

В 2025 году в России было арестовано 155 высокопоставленных чиновников по коррупционным статьям. Рекорд как минимум за десятилетие. Для сравнения: в 2024-м – 122, в 2021-м – около 70. Почти половина всех уголовных дел за последнее десятилетие пришлась на три с половиной года, прошедших с начала СВО.
Это не антикоррупционная кампания в обычном смысле слова. Это политическая пересборка. Вице-губернаторы были арестованы в целом ряде регионов, часть из которых – Свердловская, Вологодская, Курская области, Краснодарский край – числятся в «сложных» для «Единой России». Аресты там, где партия власти и без того чувствует себя неуверенно, – это не зачистка от коррупции. Это зачистка перед выборами. Система избавляется от элементов, которые перестали быть предсказуемыми.
Именно здесь – ключ к пониманию того, что происходит с российскими региональными элитами в целом. Трансформация, которую исследователи фиксируют последние годы, – постепенное превращение политико-административного класса в корпус лояльных менеджеров-исполнителей, чья карьера все меньше зависит от результата и все больше от встроенности в иерархию. Этот процесс можно назвать рождением Номенклатуры 2.0: не советской, держащейся на идеологии, но и не постсоветской элиты, балансирующей между Москвой и региональными группами интересов. Новая номенклатура – целиком зависимая, без политической субъектности и без гарантий снизу. Волна арестов 2025 года очень точно ее характеризует: из системы выдавливаются те, у кого сохранились горизонтальные связи и автономные ресурсы.

Лобойко: аттестация без гарантий: что на самом деле означает кремлевская встреча Мельниченко перед выборами

Президент РФ Владимир Путин провел рабочую встречу с губернатором Пензенской области Олегом Мельниченко. Глава региона представил отчет о социально-экономическом развитии области и реализуемых инвестиционных проектах. Напомним, что в 2026 году истекают губернаторские полномочия Мельниченко. Его предыдущая встреча с президентом произошла 5 лет назад.

Лобойко Дмитрий, политолог, руководитель Центра «Региональные исследования»:

➖ Примечательно, что с момента предыдущей встречи президента с губернатором Пензенской области Олегом Мельниченко прошло ровно пять лет — предыдущие контакты фиксировались только в 2021 году, в день назначения и накануне выборов. Пятилетний перерыв между личными аудиенциями — красноречивый показатель: регион существовал в режиме «стабильного игнорирования», что в российской вертикали означает одновременно отсутствие катастроф и особого интереса.

Мельниченко доложил «крупными мазками»: сахарная свекла, надои, инвестиции, импортозамещение. Формат встречи вполне стандартный — жанр губернаторского отчета в Кремле давно устоялся и предполагает строго определенную драматургию: цифры роста, благодарность за доверие, просьба о поддержке проекта. Никаких отступлений. Проблема в том, что такой формат структурно исключает неудобное. Например, что сам Мельниченко в марте признавал копившиеся годами проблемы в сфере ЖКХ, объявив о работах на 200 объектах — цифра, которая при внимательном рассмотрении скорее свидетельствует о масштабе накопленного износа, чем о триумфе. Зато на встрече с президентом прозвучали инвестиционные проекты, реконструкция аэропорта, безлактозное детское питание. Это не ложь, а искусство селективного освещения, отточенное до степени высокого жанра. Средняя зарплата по итогам 2025 года — 67 тыс. рублей. На фоне инфляции и роста стоимости жизни — цифра, требующая контекста, которого в публичной части встречи не было. Отчет без контекста — это PR, а не управленческий анализ.

Теперь о главном. В январе 2026 года Мельниченко уклончиво ответил на вопрос об участии в выборах: «Не знаю, видно будет» — формулировка, которая на языке региональной политики означает «жду сигнала сверху». Сигнал, по всей видимости, получен.
В сентябре 2026 года полномочия Мельниченко истекают одновременно с полномочиями шести других губернаторов, чьи первые сроки заканчиваются в тот же электоральный цикл. Кремль уже несколько месяцев проводит череду встреч с главами регионов — незадолго до Мельниченко прошли встречи с руководителями Карачаево-Черкесии, Нижегородской и Оренбургской областей. Это конвейер, а не исключение. Случаев, когда губернатор встречается с президентом накануне выборов и затем не идет на них или проигрывает, в новейшей истории практически нет. Аудиенция — это почти всегда одновременно разрешение и напутствие. В этом смысле Мельниченко, по всей видимости, получил то, за чем ехал. Но здесь и скрыт главный парадокс.

Встреча с президентом — не пожизненная страховка. Это следует понимать буквально. Российский губернаторский корпус устроен так, что «благословение» сверху не создает иммунитета — оно лишь открывает следующий отрезок пути, длина которого заранее неизвестна никому, включая самого губернатора. История последних лет полна губернаторов, которые избирались при полной федеральной поддержке и покидали пост — иногда добровольно, иногда в наручниках — задолго до истечения полномочий. Симптоматично, что именно пензенский прецедент 2021 года упоминается как показательный: тогда внеплановые выборы в регионе прошли после внезапного ареста предшественника Мельниченко — Ивана Белозерцева. Мельниченко — человек, пришедший на место арестованного. Эта биографическая деталь задает особый фон.

#Аналитика

Подпишитесь на ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

Лобойко: два чека в одной стране: цифры роста и падения описывают одну и ту же Россию

В первом квартале года посещаемость средних и крупных торговых центров России упала на 2% относительно 2025-го. По сравнению с 2019 годом – на 25%.

Лобойко Дмитрий, политолог, руководитель Центра «Региональные исследования»:

➖ Казалось бы, картина ясна. Люди беднеют, затягивают пояса, уходят в онлайн и дискаунтеры. Но тут в сюжет врывается ЦУМ. Московский люксовый универмаг показал за год рост выручки на 22% – до 3,9 млрд рублей. Это первый рост за четыре года, с тех пор как Dior, Chanel, Louis Vuitton и Hermès прекратили прямые поставки в Россию. То, что многие считали летальным ударом по российскому люксу, оказалось лишь технической паузой: параллельный импорт, реселлеры, новые логистические цепочки. И клиент никуда не делся – он просто переждал и вернулся.

Два этих факта не противоречат друг другу. Они описывают одну и ту же страну, в которой происходит нечто структурно важное: общество расслаивается не по старым, а по новым линиям разлома. Классическая картина расслоения предполагает, что богатые богатеют, бедные беднеют. Реальность сложнее. По данным Росстата, за 2024 год коэффициент Джини вырос с 0,405 до 0,408 – неравенство увеличивается. Но одновременно число россиян за чертой бедности опустилось до исторического минимума в 7,2%. Это не парадокс, а геометрия воронки: низ поднимается, верхушка улетает вверх ещё быстрее, середина деформируется.

Главный двигатель этих процессов – перекройка рынка труда. В 2023–2024гг. острый дефицит кадров, частично вызванный перетоком рабочей силы в ВПК, разогнал зарплаты по всей экономике. Реальные зарплаты росли темпами, невиданными с 2008 года. В выигрыше оказались те, кто работает на оборонных предприятиях, в строительстве и обслуживании армейской инфраструктуры, – а это миллионы людей в малых городах и региональных центрах, которые ещё недавно балансировали на краю бедности.

Именно поэтому бедных стало меньше, а трафик в торговых центрах продолжает падать. Человек, который прежде не мог себе позволить ничего лишнего, теперь получает на 30–40% больше – но не идёт в торговый центр. Он либо закрывает долги, либо делает покупки на маркетплейсе.

В то же время верхний дециль – те, кто жил на капитал, дивиденды, доходы от бизнеса, ориентированного на импорт, – прошёл через несколько болезненных лет. Отсюда четырёхлетнее падение ЦУМа: санкции ударили не по потребителю вообще, а по конкретному потребителю конкретных брендов. Теперь этот слой восстановился – адаптировался, нашёл каналы, перестроил логистику своего потребления. Рост ЦУМа на 22% – это возврат отложенного спроса, а не признак общего благополучия.

Что означает это расслоение в политическом и социальном измерении? Ничего хорошего для социальной связности, но и ничего катастрофического в краткосрочной перспективе. Пустые прилавки опасны. Пустые торговые центры при полных маркетплейсах и сытых работниках ВПК – это просто структурный сдвиг, не революционная ситуация.

Однако в среднесрочной перспективе риски накапливаются. Новый «рабочий класс» высоких зарплат сформировался в секторах, полностью зависящих от государственного заказа. Когда этот заказ изменится, экономическая опора под ним исчезнет быстрее, чем успеет вырасти замещение. Регионы, в которых локализован ВПК, переживут это особенно болезненно: там нет диверсификации, там есть один завод и одна статья бюджета.

ЦУМ тем временем продолжит работать. Верхний сегмент устойчив к любым трансформациям именно потому, что его потребление не зависит от одного работодателя и одного государственного решения. В этом – ключевое неравенство, которое не отразит никакой индекс Джини: не столько разрыв в доходах, сколько разрыв в устойчивости.

Россия сегодня – это страна двух чеков. Один – в маркетплейсе на 800 рублей, другой – в ЦУМе на 80 000. Оба пробиваются в одном и том же городе, иногда в одном и том же квартале. Это не кризис. Это новая нормальность, у которой пока нет названия.

#Аналитика

Подпишитесь на ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

Самарская политика демонстрирует чудеса конкуренции.

Праймериз «Единой России» в Самарскую губернскую думу обещают стать по-настоящему конкурентными. Как сообщают медиа, за две недели до завершения приема заявок число кандидатов в некоторых округах уже достигло 11 человек на мандат.

Как пояснил «Разумной России» руководитель Центра «Региональные исследования» Дмитрий Лобойко, симптоматично, однако, что именно там, где конкуренция зашкаливает – 11 человек в Самарском округе №2, по 5–6 в нескольких других, – она возникла не вопреки системе управления процессом, а вследствие его отсутствия.

«В этом вакууме субъектности активизируются те, кто принимает решения исходя не из лояльности к куратору, а из собственных интересов. В первую очередь – региональные ФПГ и старые номенклатурные группы, давно научившиеся выживать в условиях кадровой турбулентности. Им есть что защищать, и они не нуждаются в посреднике, которому доверяют, – они нуждаются в результате»,

- пояснил Лобойко.

По его мнению, работает базовый принцип политической субъектности: актором становится тот, кто способен брать на себя обязательства и нести за них ответственность:

«Стратегическая неопределенность, ставшая нормой управленческой культуры, системно разрушает этот механизм. Когда никто не знает, кто досидит на своем посту до финала кампании, а тем более – до момента исполнения данных обещаний, ценность любых договоренностей стремится к нулю».

Эксперт отметил, что праймериз из инструмента контролируемой легитимации превращаются в подлинный – пусть и специфический – политический рынок.

Разумная Россия

С Днём космонавтики, православные!

Двадцать лет ипотеки без еды: анатомия межпоколенческого мифа

«Москвич Mag» опубликовал большой текст о том, как зумеры оказались вычеркнуты из привычной модели потребления. С моими развёрнутыми комментариями. Некоторые мысли хочется додумать…

Исходная конструкция соблазнительна: беби-бумеры получили квартиры, дачи и образование бесплатно, а нынешняя молодёжь осталась у разбитого корыта. Бумеры съели все пироги. Красиво. И ложно с обеих сторон.

Начнём с бумеров. Бесплатные квартиры оплачивались десятилетиями очередей, привязкой к предприятию, невозможностью выбрать город и профессию. Советская карьера была не лифтом, а конвейером: встал на ленту – тебя довезут, но деталь на выходе всегда одного размера. Шаг в сторону – брак, списание. Свобода измерялась в дефиците, а дефицит был тотальным.

Парадокс глубже. Поколение, которому «всё досталось», в массе своей не сумело это удержать. Приватизированные квартиры проедены. Бесплатные дипломы инженеров к 1992 году обнулились вместе с заводами, которые этих инженеров ждали. Советские активы оказались номинированы в валюте, которой больше не существует. Попробуйте обменять рубль образца 1961 года – вам предложат его как сувенир.

Но и нынешнюю ситуацию романтизировать наивно. Квартира в Москве при средней зарплате – это двадцать лет ипотеки без еды. Буквально: если всю зарплату, всю, без остатка, двадцать лет складывать в конверт. Автор статьи приводит пример знакомого, купившего апартаменты за пять миллионов – девять квадратных метров на Электрозаводе. Чуть больше ячейки капсульного отеля, чуть меньше камеры гауптвахты. Душ над унитазом, диван поперёк комнаты, окно, которое не открывается настежь. Московская недвижимость в 2026-м.

Что действительно изменилось – так это конструкция самого здания. Вертикальная мобильность заблокирована, но не потому что лифт сломался. Он работает исправно. Просто обслуживает закрытый список жильцов. Карьерный рост предполагает, что наверху есть позиции, до которых можно дорасти компетенцией. Когда ключевые этажи распределяются по принципу лояльности и родства – это не поломка механизма, это его штатный режим.

Зато появилась горизонтальная мобильность. Цифровая экономика, удалёнка, фриланс, экспортируемые навыки. Парень из Тольятти может зарабатывать в валюте, не выходя из своей панельки. У советского инженера такой опции не было в принципе – его горизонт ограничивался стенами НИИ и очередью на «Жигули».

Проблема молодёжи не в том, что пироги закончились. Проблема в том, что институты продолжают работать так, будто на дворе 1985-й. Университеты штампуют специалистов для рынка труда, которого нет. Государство предлагает программы поддержки, покрывающие стоимость завтрака в пересчёте на реальную инфляцию. Риелторы показывают «студии» площадью с развёрнутый диван.

Молодому человеку без родителей-застройщиков остаётся то, что всегда оставалось таким людям: быть умнее системы. Правило неизменно. Социальный лифт сломан – пользуйтесь лестницей.

Это не утешение и не мотивационный спич. Это, будем считать, диагноз. Лестница – штука медленная, требует усилий на каждой ступеньке и не гарантирует, что дверь наверху окажется открытой. Но она хотя бы существует. В отличие от лифта, который ходит мимо вашего этажа и вообще доступен не всем.

Курьерская экономика: парадокс цифрового средневековья

Lenta.ru опубликовала большой материал о курьерском кризисе в Москве – с моими комментариями. Текст спрятан за обязательной регистрацией, поэтому изложу главное.

К 2030 году столице понадобится 300 тысяч курьеров. Сейчас их 125 тысяч – на 25 тысяч больше, чем в 2024-м. То есть за четыре года предстоит найти ещё 175 тысяч человек. Заммэра Ликсутов честно признаётся: «Мне сложно представить, откуда они возьмутся». Редкая искренность для чиновника такого уровня – обычно они знают ответы на все вопросы, особенно на те, которые никто не задавал.

И вот он – парадокс постиндустриального общества: чем более цифровой становится экономика, тем острее она нуждается в самом архаичном труде. Алгоритмы предсказывают наши желания, нейросети генерируют тексты и изображения, беспилотники бороздят небо, а доставить заказ по-прежнему может только человек с ногами. Мы построили цифровую надстройку – и обнаружили, что она намертво прикручена к физическому базису.

Прогноз Ликсутова о 300 тысячах курьеров – это не столько экономический расчёт, сколько социальный диагноз. Москва превращается в город, где поход в магазин становится культурным атавизмом, а доставка – базовой инфраструктурой повседневности. Формируется новый общественный договор: горожанин платит не за товар, а за освобождение от необходимости за ним идти. Время стало валютой, курьер – её инкассатором.

Какие решения предлагаются?

Мигранты – логично, работа не требует особой квалификации. Но миграционная политика работает парадоксально. Для традиционных работников с постсоветского пространства – более 25 ограничивающих законов, множество препятствий для въезда и проживания. Для мигрантов из Индии, Пакистана, Северной Кореи, Афганистана, африканских стран – увеличенные квоты и практически бесконтрольный ввоз. Складывается впечатление, что задача – не решить проблему, а продемонстрировать бурную деятельность.

Роботы – 200 штук курсируют по Москве сейчас, обещают 3000 к концу года. Звучит футуристично. Но здесь технооптимизм разбивается о российскую действительность. Робот-курьер беспомощен перед домофоном без кнопки вызова, перед бабушкой, которая хочет расплатиться наличными, перед помятым тортом, по поводу которого надо «решить вопрос». Городская среда создавалась людьми для людей – и она сопротивляется автоматизации на каждом этаже, в каждом подъезде, у каждого шлагбаума.

Отток из ретейла – гипотеза изящная. Офлайн-торговля умирает, бизнес уходит на маркетплейсы, сотрудники перетекают в доставку. Математически сходится: одни рабочие места исчезают, другие появляются. Социально – большой вопрос: готов ли продавец-консультант с пятнадцатилетним стажем крутить педали по московским дворам?

Повышение зарплат – теоретически должно привлечь студентов и безработных. Но есть нюанс: в штате работают лишь около 15% курьеров. Остальные – субъекты платформенной экономики, их доход формируется рыночным путём. Медианная зарплата уже сейчас – 170 тысяч рублей, верхняя планка с бонусами – 320 тысяч. Это не «подработка на каникулах», это полноценная профессия с доходом выше среднего по стране.

Реалистичный сценарий – гибридная модель. Роботы и дроны для «последней мили» до подъезда. Постаматы и пункты выдачи как новые точки социальной гравитации. Живые курьеры – для премиального сегмента «до двери».

Фактически мы увидим новую сегрегацию: кто готов спуститься к постамату – экономит; кто ценит время – платит за человека.

А в перспективе взаимодействие с живым человеком в магазине или доставке станет элементом роскоши. Премиальное потребление XXI века – не вещи, а присутствие другого человека в вашем сервисе. Мы движемся к экономике, где самым дефицитным ресурсом окажется не технология, а человеческое участие.

Госдума–2026 Малые партии: куда уходят голоса тех, кого не слышат

На выборах, где победитель, который получит две трети мест в парламенте, определен, парадоксально важную роль может быть у тех партий, которые остаются за пределами парламента.

Арифметика, которая остаётся «за скобками»

225 думских мандатов распределяются по партийным спискам. Если бы каждый голос считался равным, один мандат стоил бы чуть менее 0,45% – партия с двумя процентами поддержки получала бы четыре-пять кресел. Политические меньшинства были бы представлены в парламенте. Но барьер установлен на уровне 5% – в одиннадцать раз выше математически необходимого. Всё, что ниже, пропадает и перераспределяется в пользу прошедших. Чем больше партий не проходит, тем крупнее бонус для победителей. Главный бенефициар – «Единая Россия»: при 45% голосов она получает не 45% списочных мандатов, а существенно больше, «съедая» долю непрошедших. Это не побочный эффект. Это конструкция.

Много партий – один результат

Двенадцать партий могут выдвигать кандидатов без сбора подписей. Помимо парламентской пятёрки – Партия пенсионеров, «Коммунисты России», «Яблоко», «Зелёные», «Родина», «Гражданская платформа», Партия прямой демократии. Совокупный рейтинг – около 10%. И это без проведения рекламной кампании. Это больше, чем у любой оппозиционной парламентской партии отдельно. Но десять процентов размазаны по семи организациям, и ни одна не приближается к барьеру.

Партия пенсионеров – стабильные 2–3%, в 2021-м не добрала полпроцента до госфинансирования. «Родина» – 1–2% на патриотической волне, но эту нишу монополизировала «Единая Россия» с «ястребиной» пятёркой (часть 2). «Коммунисты России» – спойлер КПРФ, путающий избирателя самим названием. Остальные – статистический шум.

Каждая проведёт агитацию. Каждая привлечёт часть уставших. Каждая наберёт по чуть-чуть. А дальше – арифметика: голоса, отданные «против» действующих, через перераспределение по системе Империале станут голосами «за» них. Избиратель голосует за маленькую партию в знак протеста – а его голос усиливает парламентское большинство.

«Яблоко»: единственная строчка в бюллетене

И здесь – самый парадоксальный сюжет кампании. Ранее мы говорили, что слон, поселившийся в российской политической комнате в феврале 2022 года, лишил КПРФ и ЛДПР протестной функции: обе партии поддержали самое спорное решение эпохи. Что «Новые люди» не закрывают демократическую нишу (и это признаёт сама АП). Но если ниша открыта – кто в ней?

«Яблоко». Партия, набравшая 1,34% в 2021-м. Партия, 58 членов которой оштрафованы, 11 побывали под арестом, против 13 – уголовные дела, в пяти офисах прошли обыски. Руководитель партии Николай Рыбаков оштрафован по статье, формально запрещающей участие в выборах.

И при этом – единственная из двадцати зарегистрированных партий, открыто назвавшая главное. В декабре 2025-го партия официально заявила: её позиция о необходимости скорейшего прекращения огня «разделяется большинством российского общества, но её не поддерживает ни одна из других партий». Для избирателя, ищущего альтернативу по главной линии разлома, в бюллетене – ровно одна строчка. Строчка, которую будут глушить всеми доступными средствами.

И здесь замыкается круг. Голоса за «Яблоко» не преодолеют барьер – и через перераспределение достанутся тем, кто голосовал за всё противоположное. Система спроектирована так, что даже антивоенное голосование арифметически усиливает статус-кво.

Прогноз

«Яблоку» не дадут набрать более – 1–3%. Пенсионеры – 2–3%. «Родина» – 1–2%. Суммарно малые партии заберут 8–12%, которые через перераспределение добавят парламентским партиям 10–15 мандатов. Большую часть – «Единой России». Пятипроцентный барьер – не фильтр качества. Это клапан, пропускающий крупных и превращающий протест остальных в топливо для системы.

Госдума–2026. «Справедливая Россия»: жизнь на пятипроцентном краю

Есть партии, которые борются за власть. Есть – которые борются за идеи. А есть «Справедливая Россия», которая борется за право продолжать существовать. И у неё, как выясняется, больше шансов, чем кажется.

Цифры: зона турбулентности

В нынешней Думе у «Справедливой России» 28 депутатов (19 по спискам, 8 по округам, плюс присоединение). В 2021-м партия прошла с 7,46%, а на пике, в 2011-м, набирала 13,24% и имела 64 мандата.

Сегодня – тревожно. ВЦИОМ (середина марта 2026): 5,3% – впритык к барьеру. ФОМ: 3%. Сам ВЦИОМ деликатно заметил: «Нет полной уверенности, что пятипроцентный барьер преодолеет самая слабая из парламентских партий. Но шансы сохраняются». Однако 42% россиян «в принципе допускают для себя возможность» голосовать за эсеров – больше, чем у КПРФ и «Новых людей». Партию не ненавидят – её не замечают.

Ребрендинг: сброс балласта

Осенью 2025-го партия вернула историческое название – просто «Справедливая Россия». Институт сопредседателей ликвидирован. Семигин ушёл ещё в 2024-м. Захар Прилепин – человек, ради которого затевалось объединение 2021 года – понижен до заместителя; его жизнь последних лет развивалась по собственной, далёкой от парламентской политики траектории. Объединение не принесло ни голосов, ни энергии, лишь утяжелив название до нечитаемости.

Тройка списка – Сергей Миронов, вице-спикер Александр Бабаков, депутат Яна Лантратова. Миронов – бессменный лидер с 2006 года. Узнаваемость – его единственный ресурс; новизна – антоним его фамилии.

Конструкция Суркова и её износ

Партия создавалась по проекту Владислава Суркова как управляемый канал для протестного электората – не конкурент «Единой России», а спойлер КПРФ. К 2026-му конструкция износилась до дыр. Функцию спойлера эсеры утратили: коммунисты теряют голоса в пользу ЛДПР и «Новых людей», а не СР. Партия стала точной копией «Единой России» – только без административного ресурса. А копия без ресурса не нужна никому.

Региональная сеть на бумаге впечатляет: 196 депутатов в заксобраниях, 116 в гордумах, более четырёх тысяч муниципалов. Но эта инфраструктура формировалась не по идеологическому принципу, а по франшизному: местные политики и предприниматели брали партийный бренд как пропуск в выборные органы. Когда бренд обесценивается, франчайзи уходят.

Почему эсеры всё-таки пройдут

И тем не менее у «Справедливой России» есть неформальные обереги, которые не отражаются ни в каких рейтингах.

Первый – из области, о которой не принято говорить вслух. Скажем так: основатель партии связан с высшими кругами государственной власти узами, которые носят не только политический характер. Эти связи не гарантируют результат, но обеспечивают защиту от полного обнуления.

Второй – международный. Партия сохраняет контакты с левыми движениями по всему миру – от Европы до Латинской Америки. Членство в Социнтерне досталось им от Михаила Горбачева, чья партия когда-то была поглощена партией Миронова. Там, где левые либо у власти, либо представляют серьёзную силу, канал коммуникации через «Справедливую Россию» позволяет вести параллельную дипломатию в обход официальных блокад. Кремль осознаёт ценность этого инструмента и вряд ли позволит ему исчезнуть из парламента.

Третий – арифметический. Восемь побед в округах в 2021-м – больше, чем у ЛДПР и «Новых людей» вместе взятых. Одномандатники – страховка на случай, если списочный результат окажется ниже барьера.

Прогноз

По спискам – 4–6%. Прохождение барьера зависит не от избирателей, а от того, решит ли система сохранить пятипартийную Думу. С высокой вероятностью – решит: пожилого Сергея Миронова с товарищами подключат к аппарату искусственного поддержания парламентской жизни. Итого: 15–22 мандата. Фракция вдвое меньше нынешней, но функциональная – как канал дипломатии и как демонстрация «многопартийности».

Далее – кое-что о малых партиях, которые могут иметь значение…

Госдума–2026 Часть 4. «Новые люди»: рекордный рейтинг и один нюанс

Партия, которой нет и шести лет, впервые вышла на второе место в рейтинге ВЦИОМ – 10,7%, обогнав и КПРФ, и ЛДПР. Символ партии – слон. Большое, заметное животное. Поместится ли этот слон в одномандатных округах?

Цифры: один рейтинг – три реальности

В нынешней Думе у «Новых людей» 15 депутатов. Изначально – 13, все по спискам, ни одной победы в округах. Позже к фракции присоединились одномандатники Олег Леонов и Дмитрий Певцов – вероятно, именно на этих персон партия рассчитывает, говоря о планах взять один-три округа в 2026-м.

Рейтинги рисуют три разные картины. ВЦИОМ (середина марта 2026): 10,7% – исторический рекорд. Левада-центр (февраль): 6% от определившихся. ФОМ: 4–5%. Разброс двукратный. По одним замерам партия – вторая сила в стране, по другим – балансирует у проходного барьера.

Объяснений два. ВЦИОМ ведёт телефонные опросы, которые лучше «ловят» молодую городскую аудиторию – ядро «Новых людей». Левада и ФОМ опрашивают на дому, где отвечают чаще пенсионеры. Но есть и другая гипотеза: когда государственный социологический центр за полгода до выборов рисует рекордный рост партии, о которой давно говорят как о кремлёвском проекте, – это может быть не столько измерением реальности, сколько её формированием.

Съезд и тройка

Шестой съезд прошёл 5 марта в Петербурге – впервые за пределами Москвы. Тройка списка: основатель Алексей Нечаев, вице-спикер Госдумы Владислав Даванков и бывший мэр Якутска Сардана Авксентьева. Программа – «год без запретов», «умное регулирование интернета», борьба с избыточными штрафами и ограничениями. Красиво звучит в формате манифеста, но рассыпается при первом контакте с реальностью, в которой запреты – не ошибка системы, а её принцип работы.

Даванков – главный актив партии: президентская кампания 2024-го (3,85%, третье место, впереди Слуцкого) и кампания за пост мэра Москвы дали узнаваемость. Авксентьева – редкий в российской политике типаж антиистеблишментного чиновника. Но по данным «Коммерсанта», думские планы Даванкова могут быть скорректированы: он окончил «школу губернаторов», и ему могут предложить регион.

Партия без земли – но с шансом

Главная проблема «Новых людей» – отсутствие территориальных корней. КПРФ при тех же 9–10% берёт 7–12 округов, потому что за ней десятилетия ячеек и узнаваемых местных фигур.

Но если посмотреть на карту, шанс есть – и он в крупных городах с протестным потенциалом. Петербург, Екатеринбург, Новосибирск, Хабаровск, Самара с Тольятти – города, где концентрация молодого городского электората максимальна, а усталость от привычных партий ощутима. В каждом из этих городов найдутся лидеры мнений – предприниматели, общественники, медийные фигуры, – которые при должной раскрутке способны побороться за мандат. Но кадровый голод – обратная сторона молодости.

Справедливости ради: даже обновление эстетики в сложившемся политическом пейзаже – уже достижение. На фоне восьмого съезда Зюганова и форумов ЛДПР памяти Жириновского съезд «Новых людей» в петербургском лофте выглядит как весточка из другой эпохи. Вопрос в том, достаточно ли эстетики для парламентского представительства.

Слон в нише

Чиновник АП Харичев отмечал, что «демократическая ниша» не закрыта – «Новые люди» покрывают её лишь частично. Партия позиционирует себя как голос нормальности, но в главном вопросе эпохи ведёт себя ровно как остальные парламентские силы: поддерживает и не обсуждает. Для избирателя, ищущего альтернативу именно по этой линии, партия-слон оказывается, увы, не крупнее мыши.

Прогноз

По спискам – 7–10%, это 16–22 мандата. Одномандатных – одна–три победы в лучшем случае, как и заявляют. Итого: фракция в 18–25 человек. Оптимистично: вдвое больше нынешней – но четвёртая или пятая, а не вторая. Рекордный рейтинг ВЦИОМ останется на бумаге. Потолок списочной партии пробить без земли невозможно – но если «Новые люди» всерьёз вложатся в крупные города, следующий цикл может стать для них действительно прорывным.

Далее про «СР» на пятипроцентном краю…

Госдума–2026 Часть 3. КПРФ и ЛДПР: две партии, которые борются за одно «серебро»

Самая интригующая битва кампании-2026 разворачивается не между властью и оппозицией, а внутри самой оппозиции. КПРФ и ЛДПР – два сообщающихся сосуда: один теряет, другой подбирает. И впервые за тридцать лет непонятно, кто из них второй.

Цифры: паритет в пределах погрешности

Сейчас у КПРФ 57 мандатов (48 по спискам, 9 по округам), у ЛДПР – 21 (19 по спискам, всего 2 по округам). Разница трёхкратная. Но рейтинги рисуют другую картину. ВЦИОМ (середина марта 2026): ЛДПР – 9,7%, КПРФ – 9,2%. Левада-центр (февраль): КПРФ – 14%, ЛДПР – 13% (от определившихся). ФОМ: КПРФ – 10%, ЛДПР – 8%. Чиновник АП Александр Харичев на конгрессе политконсультантов выразился ёмко: партии «идут ноздря в ноздрю».

Слон, которого никто не замечает

Прежде чем разбирать их позиции, стоит обратить внимание наобщую для обеих партий фундаментальную проблему. Обе десятилетиями жили за счёт протестного электората – людей, которые голосовали «против» через единственный доступный канал. С февраля 2022 года в российской политической комнате поселился слон, которого все видят и никто не обсуждает. И КПРФ, и ЛДПР безоговорочно поддержали самое спорное решение власти за всё постсоветское время. Для избирателя, который ищет альтернативу, обе партии стали неотличимы от «Единой России» в главном вопросе. Протестная энергия не исчезла – она просто ушла туда, где её пока некому собрать. В непарламентское пространство…

КПРФ: ритуал вместо обновления

Коммунисты идут на выборы с т.н. «Программой победы», содержание которой неотличимо от любого съезда последних двадцати лет: национализация, возврат имени Сталинград, памятник Дзержинскому на Лубянке… В 2026 году продавать риторику тридцатилетней давности – занятие, требующее отваги.

Кадровый тупик ещё нагляднее. 81-летний Зюганов возглавит список в восьмой раз. Внук лидера Леонид Зюганов – депутат Мосгордумы – публично отказался идти в Госдуму, сославшись на нежелание терять столичный мандат. Писатель Сергей Шаргунов, одно из немногих узнаваемых лиц фракции, скорее всего тоже не пойдёт. Молодые левые избиратели в стране есть – но внятного аргумента голосовать за Зюганова для них не существует.

Зато у КПРФ есть инфраструктура в округах. Девять одномандатных побед в 2021-м (против двух у ЛДПР) – это наследие десятилетий присутствия на местах. В Новосибирской области партия уже выдвинула кандидатов, включая действующего депутата Рената Сулейманова. Хакасия с «красным» губернатором Коноваловым, Приморье с традиционным протестным голосованием, Орловская область с губернатором-коммунистом Клычковым – территории, где бренд КПРФ конвертируется в мандаты.

ЛДПР: удобная пустота

ЛДПР после смерти Жириновского в 2022 году – партия, утратившая единственный смысл своего существования. Леонид Слуцкий – функциональный лидер с неоднозначной репутацией, за которым тянется шлейф публичных неполитических скандалов. На президентских выборах 2024 года он набрал 3,2%.

Идеологическая пустота, впрочем, делает ЛДПР удобной для Кремля – партию с антимиграционной повесткой и лозунгом «Россия больше, чем Москва» проще модерировать, чем левую риторику КПРФ с требованиями национализации. Партия заявляет 500 кандидатов и амбицию стать второй фракцией. Но упомянутый ранее Харичев точно указал на больное место: у либерал-демократов нет ярких одномандатников. Впрочем, ярких людей в этой партии должен опасаться в первую очередь сам её нынешний лидер.

Прогноз

По спискам ЛДПР и КПРФ финишируют рядом – 8–12% каждая. Но фракции определят округа. КПРФ возьмёт 7–12 одномандатных мандатов за счёт инфраструктуры. ЛДПР – 2–5 максимум. Даже обогнав коммунистов по спискам, либерал-демократы останутся третьей фракцией: 25–35 мандатов против 40–50 у КПРФ. Серебро рейтингов и серебро парламента – как мы выяснили в первой части –совершенно разные вещи.

Далее – «Новые люди»: рекордный рейтинг, но... есть нюанс

Госдума–2026 Часть 2. «Единая Россия»: как 30% превращаются в конституционное большинство

Партия, за которую готовы проголосовать около трети граждан, стабильно получает более двух третей мест в парламенте. Это не аномалия. Это конструкция – и в 2026 году она сработает снова.

Рейтинг падает – и это не важно

Сегодня в Госдуме у «Единой России» 324 мандата из 450: 126 по спискам и 198 по одномандатным округам. Рейтинг при этом снижается второй год. ВЦИОМ (9–15 марта 2026) – 30,6%; в начале 2024-го было 43,7%. Левада-центр (февраль 2026) – 36% от всех ответивших, минус 12 пунктов за два года. ФОМ – те же 36%.

Но рейтинг и результат выборов – величины, связанные не арифметикой, а политической технологией. В 2021 году партия взяла 198 из 225 одномандатных округов – 88%. Когда в каждом округе есть кандидат с поддержкой губернатора, с телевизором и с заранее отфильтрованным конкурентным полем, для победы по относительному большинству достаточно и 30%.

«Ястребиная» пятёрка

Базовый вариант федеральной пятёрки списка – сигнал о характере кампании. По предварительным данным, её возглавит Дмитрий Медведев (впервые с 2016-го), далее – Сергей Лавров, военкор Евгений Поддубный, участник СВО Владислав Головин (оба – Герои России) и врач Марьяна Лысенко (Герой труда). Список уже называют «ястребиным»: специальная военная операция, вероятнее всего, к сентябрю не завершится, и партия строит кампанию вокруг повестки безопасности. Праймериз стартовали 11 марта; среди заявившихся – ветераны СВО, которые призваны заменить «неэффективных» действующих депутатов.

Два (как минимум) региона, за которыми стоит следить

В Самарской области молодой губернатор Вячеслав Федорищев, назначенный из Тулы в 2024-м, ведёт открытую войну с местными элитами. В декабре 2025-го он отправил в отставку всё правительство региона, заменив «местных» на варягов. Ключевой конфликт – с владельцами группы «Волгопромгаз», которые десятилетиями определяли кадровую политику области. Но далеко не только с ними. Федорищев увольняет глав районов, привлекает внешних управленцев и открыто конфликтует с местными бизнес-группами. Кандидаты, которые заявились на праймериз, представляют в основном группы оппонентов губернатора. В сентябре здесь одновременно пройдут выборы в Госдуму и в Губернскую думу – и вопрос в том, сумеет ли варяг-губернатор конвертировать аппаратную зачистку в электоральный результат для ЕР, или расколотые элиты начнут играть против.

В Вологодской области проблемы иного рода: противостояние нового губернатора с местными элитами создаёт напряжение, которое «Единая Россия» привыкла не допускать. Партия сама включила Вологду в число шести «сложных» регионов наряду с Чувашией, Самарской, Свердловской, Томской и Орловской областями.

Почему конституционное большинство будет сохранено

Разрыв между 30% рейтинга и необходимыми 60% результата закроют несколько инструментов.

Первый – одномандатная машина: даже с потерями в «сложных» регионах партия возьмёт не менее 180 округов из 225, просто потому что в большинстве из них у неё нет реальных и ресурсных конкурентов.

Второй – трёхдневное голосование. Три дня – это ещё и две ночи, в течение которых бюллетени хранятся на участках. Независимое наблюдение, и без того ослабленное в последние годы, не способно обеспечить контроль в режиме 72 часов. Видеонаблюдение, позволявшее анализировать записи постфактум, поэтапно свёрнуто. Дистанционное электронное голосование, механизм проверки которого остаётся непрозрачным, добавит голосов там, где это будет необходимо, – московский опыт 2021 года, который был упомянут в первой части, показателен.

Третий – мобилизация бюджетников и сотрудников госкорпораций, которая давно перестала быть секретом и стала рутиной.

Мой прогноз: по спискам – 45–50%, по округам – 180–190 побед. Итого 280–320 мандатов. Конституционное большинство будет сохранено – при необходимости за счёт присоединения к фракции самовыдвиженцев. Но впервые этот результат будет обеспечен не поддержкой общества, а исключительно инфраструктурой контроля.

Завтра – про КПРФ и ЛДПР

Госдума–2026 Часть 1. Общая картина: почему рейтинги врут

По данным ВЦИОМ на середину марта, «Новые люди» впервые в истории замеров вышли на второе место в партийном рейтинге – 10,7%. Обогнали и КПРФ (9,2%), и ЛДПР (9,7%). Кто-то уже называет это «сенсацией», кто-то оспаривает результаты опросов. Проблема в том, что эта сенсация мало что значит для будущего состава Государственной Думы. И чтобы понять почему, достаточно довольно простого разбора.

Как устроена нынешняя Дума

Госдума VIII созыва, избранная в сентябре 2021 года, формировалась по смешанной системе: 225 мандатов по партийным спискам и 225 по одномандатным округам. Вот как распределились места (данные ЦИК):

«Единая Россия»: 126 по спискам + 198 по округам = 324
КПРФ: 48 + 9 = 57
«Справедливая Россия»: 19 + 8 = 27
ЛДПР: 19 + 2 = 21
«Новые люди»: 13 + 0 = 13

Обратите внимание: «Единая Россия» получила по спискам 126 мандатов – чуть больше половины от 225. Приличный, но отнюдь не подавляющий результат. Конституционное большинство в 324 кресла обеспечили 198 побед в одномандатных округах – 88% от всех 225. Именно округа превращают партию с рейтингом в 30% в хозяина парламента.

У «Новых людей» в этом столбце – ноль. Все 13 депутатов прошли исключительно по спискам. Ни одной победы в округах.

Чему учит опыт Москвы

Одномандатная арифметика – не абстракция. Она ощущается буквально. В 2021 году в Москве до подсчёта электронных голосов кандидаты от оппозиции лидировали в девяти из пятнадцати столичных округов. После ввода результатов ДЭГ в систему «ГАС-Выборы» ситуация развернулась: в итоге «Единая Россия» и поддержанные мэрией кандидаты победили в одиннадцати округах. В Кунцевском округе телеведущий Евгений Попов обошёл кандидата от КПРФ Михаила Лобанова, который лидировал по «бумажным» бюллетеням. Мэр Сергей Собянин тогда открыто поблагодарил избирателей за поддержку «списка Собянина».

А в Чечне «Единая Россия» набрала по спискам 96%. Примерно в тех же цифрах – по всему Северному Кавказу. В Приморье, напротив, КПРФ получила 31% – и это стало возможным, потому что у коммунистов там есть инфраструктура, узнаваемые кандидаты и протестная повестка.

Три социологии – три реальности

Ещё одна ловушка: разные социологические центры рисуют разные картины мира. По данным ВЦИОМ (9–15 марта 2026), «Новые люди» – 10,7%. По данным Левада-центра (февраль 2026) – 6%. По данным ФОМ – 4–5%. Расхождение двукратное. У «Единой России» ВЦИОМ показывает 30,6%, Левада – 36% (от всех ответивших) или 51% (от определившихся), ФОМ – 36%.
Это не просто методология. ВЦИОМ – телефонные опросы, которые лучше «ловят» молодую аудиторию. Левада и ФОМ – личные интервью на дому, где респонденты чаще дают социально одобряемые ответы. Но есть и другая гипотеза: когда государственный социологический центр за полгода до выборов рисует рекордный рост партии, которую считают проектом внутриполитического блока Кремля, – это не столько измерение реальности, сколько её конструирование.

Что это значит для сентября

Выборы в Госдуму IX созыва пройдут в сентябре 2026 года. Система та же: 225 мандатов по спискам, 225 по округам. Это значит, что партия с рейтингом в 10% по спискам может получить примерно 22–23 мандата из 225. Без одномандатников это – четвёртая или пятая фракция. А партия с рейтингом в 30%, но с двумя сотнями побед в округах – снова получит конституционное большинство.

Рейтинги показывают настроения. Мандаты – инфраструктуру, административный ресурс, способность выиграть конкретную гонку в конкретном районе. Это разные валюты, и обменный курс между ними – главная тайна предстоящих выборов.

Завтра часть 2 – про «Единую Россию»...

Конституция на руинах: к 23-летию чеченского референдума

23 марта 2003 года в Чечне прошёл конституционный референдум. Официальные итоги: явка – 88%, поддержка новой конституции – 95,97%. Для территории, где шли боевые действия, а половина Грозного лежала в руинах, цифры выглядели так убедительно, что удивили даже Кремль. Путин признался, что результат превзошёл ожидания.

Обстоятельства голосования заслуживают отдельного внимания. Десятки тысяч чеченских беженцев в Ингушетии не были включены в списки избирателей. Зато туда попали около 36 тысяч российских военнослужащих. ПАСЕ и ОБСЕ выразили сомнения в легитимности. Международные наблюдатели и журналисты фиксировали расхождение между официальными данными о «беспрецедентной явке» и реальной картиной на избирательных участках. У руин Грозненского драмтеатра 300 человек вышли на протест – акт гражданского мужества, который никак не повлиял на результат.

Для федерального центра референдум был элементом стратегии «чеченизации»: передать управление лояльным элитам, юридически закрыть вопрос о территориальной целостности, перевести вооружённое сопротивление из политической плоскости в уголовную. Конституция закрепляла президентскую модель – хотя для клановой структуры чеченского общества парламентская была бы органичнее. Но парламент предполагает консенсус, а Кремлю нужна была одна контролируемая точка входа.

Эту точку создали. Конституция, как тогда отмечали аналитики, писалась под руководством главы администрации – и под него лично. Через полгода он предсказуемо стал президентом. После его гибели в 2004-м власть фактически перешла к сыну, который возглавляет республику с 2007 года – почти 19 лет, абсолютный рекорд среди действующих глав регионов России. В 2007-м по итогам референдума из конституции убрали ограничение на число сроков, а полномочия главы продлили с четырёх до пяти лет. На последних выборах в 2021-м – 99,7% при явке 94,42%. В 2023-м в конституцию внесли поправку: должность главы на чеченском языке теперь звучит как «Мехк-Да» – буквально «отец страны», хотя официально это, разумеется, трактуют скромнее. Скромность, как известно, украшает.

А теперь – цифры. В 2024 году 92% расходов всех бюджетов на территории Чечни профинансированы из федерального бюджета. Безвозмездные перечисления составляют около 79% доходов регионального бюджета. В 2025-м республика получит 53,6 млрд рублей дотаций – в 15 раз больше, чем Курская область, при разнице в населении всего в полтора раза. На каждого жителя Чечни приходится в десять раз больше федеральных дотаций, чем на жителя Курской области. Глава республики в 2022-м оценил совокупное содержание региона в 300 млрд рублей ежегодно. Это не субъект федерации – это франшиза с особыми условиями лицензионного соглашения.

Регион, который по замыслу конституции должен был стать «равноправным субъектом», стал чем угодно, только не равноправным и не типичным. В типичном субъекте губернаторы сменяются. Региональный лидер – один из восьмидесяти с лишним управленцев, отвечающих за дороги, школы и бюджет. В типичном субъекте не вводят для главы титул «Отец страны» и не назначают несовершеннолетнего сына секретарём Совета безопасности. В типичном субъекте конституция ограничивает власть, а не декорирует её.

Наблюдатель от ОБСЕ сказал в 2003-м: конституция несовершенна, но если она запустит процесс замены власти оружия властью закона – это будет успех. Двадцать два года спустя можно констатировать: оружие заменили не законом, а лояльностью. Это разные вещи.

И здесь есть урок, выходящий далеко за пределы одной республики. Законы, принятые в чрезвычайных обстоятельствах, имеют свойство переживать эти обстоятельства – но не свойство создавать нормальность. Чрезвычайность, однажды институционализированная, начинает воспроизводить себя как норму. Исключения, оформленные конституционно, перестают быть исключениями – они становятся системой. И если кто-то думает, что чеченский случай уникален, – стоит внимательнее присмотреться к тому, сколько важных решений последних лет было принято именно в «особых условиях».

Лобойко: Кислов выходит, Кошелев заходит: логика сенаторской замены в Самаре

Совет Федерации давно превратился в то, чем аэропорт является для пассажиров с пересадкой: место, где можно переждать между рейсами, оставаясь при этом в системе. Новости о возможном уходе сенатора от Самарской области Андрея Кислова и приходе в сенат вместо него Владимира Кошелева — не сюрприз и не революция. Это предсказуемая ротация, где правила написаны не на бумаге.

Лобойко Дмитрий, политолог, руководитель Центра «Региональные исследования»:

➖ Андрей Кислов — политический долгожитель. Двадцать четыре года в Самарской губернской думе — с 1997-го по 2021-й, когда коллеги делегировали его в Совет Федерации. Такие карьеры не случаются сами по себе: за ними стоят устойчивые сети покровительства. В данном случае имя одной из таких сетей хорошо известно — ассоциация делового сотрудничества «ВолгаПромГаз», где Кислов был одним из основателей вместе с Владимиром Аветисяном.

Аветисян — это отдельная история. Губернатор Вячеслав Федорищев публично причислил его к числу своих оппонентов. Логика дальнейшего предсказуема: если твой давний партнер стал persona non grata для действующей власти, политическое будущее требует либо публичного дистанцирования, либо тихого выхода.

Озвучивается информация, что на прошлой неделе Кислову была предложена встреча с кураторами региональных выборов, где его попросили вновь баллотироваться в губдуму, но уже не в родном округе, где он побеждал много лет подряд, а на чужой территории. Гарантий сенаторства на новый срок в этот пакет, судя по всему, не вошло.Законодатель с тридцатилетним стажем предпочел завершить карьеру достойно. По сути, это был вежливый способ сказать «спасибо за службу».

Владимир Кошелев — депутат Госдумы от ЛДПР и руководитель самарского отделения партии, а также крупный застройщик, возведший в окрестностях Самары целые микрорайоны под собственным именем: «Кошелев-Парк» и «Кошелев-Проект».

Переизбрание в Госдуму превращается для него в нерешаемое уравнение: ЛДПР в Самарской области исторически не добирает до мандата по спискам, а федеральная квота на победы оппозиции в одномандатных округах, по имеющимся данным, для партии составляет два места на всю страну — и Самара туда явно не входит. В федеральном списке партия его сейчас не видит.Совет Федерации — принципиально другая математика. Сенатором от регионального заксобрания можно стать, выиграв место в губдуме и заручившись поддержкой правительства и федерального руководства СФ. Место в губдуме по списку ЛДПР — почти гарантия: партия стабильно проходит в региональный парламент на протяжении всех созывов.

Если верить источникам, соответствующая договоренность уже достигнута — причем, как говорят очевидцы, в отеле, принадлежащем самому Кошелеву, что придает переговорам определенное изящество.

Косвенным подтверждением серьезности намерений служит единственная существенная поправка к новой нарезке избирательных округов: в Красноглинский округ № 13 вошли те самые кошелевские микрорайоны, которые прежде оказывались разбросаны по разным округам.

Округ, «сшитый» из собственных кварталов, где живут твои покупатели, где работают твои управляющие компании, а в участковых избирательных комиссиях — твои люди от разных партий, — это уже не политтехнология, это почти муниципальная поэзия.Региону эти изменения ничего не дадут. Совет Федерации в нынешней конфигурации — орган скорее символический, нежели функциональный. Реальный вес сенатора определяется не мандатом, а связями.

С этой точки зрения Кошелев — фигура ресурсная: строительный бизнес, партийные контакты, федеральный лоббистский потенциал. И потенциал этот будет направлен скорее на решение проблем бизнеса Кошелева и, например, бизнеса его тестя.

#Аналитика

Подпишитесь на ПолитологОрлов / Мы в MAX / Мы в ВК / Мы в Дзен

Кошка на коврике, или Зачем смотреть лауреата «Оскара» глазами чужих

Документальный фильм «Господин Никто против Путина» Павла Таланкина и Дэвида Боренштейна собрал коллекцию наград, которой позавидовал бы любой голливудский продюсер: специальный приз «Сандэнса», датский «Роберт», BAFTA и, наконец, «Оскар» за лучший документальный фильм. Сто процентов одобрения на Rotten Tomatoes. Показы от Гётеборга до Сеула. Западная критика в восторге.

Я посмотрел фильм и не испытал ничего, кроме лёгкого недоумения. Добротный телерепортаж, растянутый до полного метра. Школьные линейки, патриотические уроки, чиновничья риторика – всё узнаваемо, всё привычно, всё давно описано и отрефлексировано. Судя по реакциям в русскоязычном сегменте, я далеко не одинок. Украинские комментаторы недовольны по другим причинам – у них свой набор претензий к тому, как именно россияне должны высказываться, чтобы это высказывание было легитимным. А западные жюри – в абсолютном восторге.

Списать всё на политическую конъюнктуру не получается. Одна награда на одном фестивале – возможно. Но «Сандэнс», BAFTA и «Оскар» – это три совершенно разных экспертных сообщества с разной оптикой. Значит, фильм и правда работает – но работает не для нас.

В середине 1970-х советский журналист Всеволод Овчинников обедал в Лондоне у англичан, собиравшихся в турне по СССР. Хозяин отвёл его в сторону и смущённо спросил: какого диаметра везти пробку для умывальника? Все, кто бывал в Союзе, предупреждали: горячая вода есть, а раковину заткнуть нечем. Британцу, привыкшему набирать воду в раковину, отсутствие пробки казалось признаком если не бедности, то странной недоделанности. Русскому, привыкшему к струе из-под крана, сама идея пробки была абсурдна. Одна и та же раковина – два непересекающихся мира.

А есть прекрасный пример из лекций философов Джона Сёрля и Хьюберта Дрейфуса из Беркли описан ещё более изящный пример. Антрополог приезжает к аборигенам и узнаёт, что центральный ритуал их культуры связан с «кошкой на коврике». Наблюдать ритуал нельзя – боги покарают за присутствие чужеземца. Антрополог проводит десятки интервью, все респонденты подтверждают: да, кошка сидит на коврике. Он публикует монографию и становится заведующим кафедрой. Но он так и не узнаёт, что «кошка» – это высушенное чучело, балансирующее на хвосте, а «коврик» – циновка, скатанная в трубочку и поставленная на торец. Фраза та же. Практика – радикально другая.

«Господин Никто» – это ровно такой случай. Для русскоязычного зрителя – внутри ли он страны, за её пределами – школьная пропаганда давно стала частью повседневного фона. Не потому, что она незаметна, а потому, что она уже отрефлексирована до состояния общего места. Для западного зрителя – это впервые увиденное изнутри, снятое не журналистом, а участником. Другой фон – другая оптика.

Это, кстати, работает и в обратную сторону. Фильмы Андрея Звягинцева порой кажутся россиянам нарочитыми и искусственными, но за пределами страны они становятся откровением. «Похитители велосипедов» Витторио Де Сики, «400 ударов» Франсуа Трюффо – классика, построенная на материале, который современникам казался слишком обыденным, чтобы стоить внимания.

О «Господине Никто» сказано уже много – политического, эмоционального, этического. Но, кажется, ещё не было сказано социологического. А оно простое: фильм ценен не содержанием кадра, а разницей в расстоянии, с которого этот кадр рассматривается. Иногда полезно посмотреть на себя совсем чужими глазами – может быть, даже враждебными. Не для того, чтобы согласиться. А чтобы увидеть, какой формы пробка отсутствует в вашей раковине.