ИННОПРОМ в этом году вновь подтвердил свой статус одной из ключевых международных площадок экономической кооперации. Михаил Мишустин собрал в Екатеринбурге глав правительств стран ЕАЭС и представителей государства-партнеров выставки — Индонезию. Однако главный смысл мероприятия, на мой взгляд, заключался в обсуждении инструментов, которые должны обеспечить российской промышленности устойчивый рост в ближайшие годы. И если внимательно проанализировать выступление премьера на стратегической сессии, то на первый план выходят вполне прикладные механизмы поддержки.

Например, Мишустин вновь расширяет программу промышленной ипотеки, понимая, что доступ к относительно недорогим длинным деньгам остаётся одним из ключевых условий для сохранения и расширения производственных мощностей. За время её действия выдано около 1,1 тысячи льготных кредитов на сумму свыше 116 млрд рублей. Не менее важным решением стало расширение возможностей механизма соглашений о защите и поощрении капиталовложений (СЗПК). Теперь возмещать затраты инвесторов на инфраструктуру смогут не только регионы, но и муниципальные образования, что делает более привлекательными крупные промышленные проекты на местах. Более того, глава правительства анонсировал и новый инструмент: предприятия смогут компенсировать до половины затрат (!) на закупку и внедрение российского индустриального ПО.

Показательно, что решения премьер озвучил после осмотра отечественных разработок на стендах выставки. Премьер напомнил, что ещё пять лет назад в России не было собственных роботов-манипуляторов, а сегодня уже запущено 12 производств, и первыми в этом направлении стали челябинские предприятия. Отдельно он подчеркнул уже достигнутые результаты в ключевых отраслях: запуск комбината по добыче редкоземов в Приморье, перевыполнение плана сдачи новых судов за последние полтора года, скорый выход на рейсы новейшего Ил-114. Особо была отмечена совместная работа с Минском над проектом проекционной литографии — технологией, которой ранее обладали только три страны в мире.

Все предложенные Мишустиным инициативы, на мой взгляд, работают на одну цель — снижение издержек и ускорение технологической независимости отечественной промышленности. При этом они перестают быть исключительно финансовыми инструментами и превращаются в механизм масштабирования уже существующих российских компетенций.

Готовимся к началу съезда партии «Новые люди» - тут прямо витает дух нормальности. Не искусственной, а той самой нормальности, которой сегодня так не хватает в стране. С очень понятным ощущением: страна устала от турбулентности, но не устала от будущего. Люди не хотят потрясений. Люди хотят развития, безопасности, человеческого отношения и возможности спокойно жить.

«Новые люди» очень точно попали в запрос момента. Их ключевая интонация - не революция, а эволюция. Не отрицание государства, а его обновление. Не борьба ради борьбы, а возвращение здравого смысла в управленческие решения.

НЛ прочно заняли нишу нормализации - когда человеку не мешают жить и работать. Когда предпринимателя не душат проверками. Когда интернет не превращают в территорию страха и запретов. Когда проблему решают не через очередной запрет, а через понимание причин. Когда молодая семья, мать с ребёнком, подросток, пожилой человек или малый бизнес не остаются один на один с бюрократической машиной.

На съезде очень много молодых людей - и это не декоративная молодёжь для картинки. Это люди с горящими глазами, с проектами, с опытом реальной работы, с желанием не просто «попасть в политику», а изменить качество жизни вокруг себя. В них есть энергия будущего. Не агрессивного и не разрушительного, а созидательного.

Именно такие люди строят политику не про страх, а про возможности. Не про запрет, а про решение. Не про вечное выживание, а про развитие. У «Новых людей» сегодня, возможно, единственный по-настоящему внятный образ будущего среди парламентских партий. Он не абстрактный и не идеологический. Он понятен каждому: государство должно пройти тот же путь, который уже прошла современная экономика.

Бизнес давно научился зависеть от человека. От его выбора, от его оценки, от его отзыва. Если сервис плохой - клиент уходит. Если компания не слышит запрос - она проигрывает. Поэтому экономика развернулась лицом к человеку. Теперь этот путь должно пройти государство. Оно тоже должно слышать людей. Быстрее реагировать. Исправлять ошибки. Работать не как закрытая бюрократическая система, а как сервис нормальной жизни.

В этом и есть политическая сила «Новых людей». Они не предлагают обществу утопию. Они предлагают понятную модель: меньше запретов, больше доверия; меньше бюрократического давления, больше здравого смысла; меньше имитации, больше реальных решений.

Видно, что партия перестала быть просто «новым проектом», став партией тех, кто хочет жить современно, спокойно и достойно - без революционной ломки, но и без согласия на застой. Возможно, именно это сегодня является самым сильным политическим запросом большинства: вернуть нормальную жизнь и построить хорошее будущее без страха перед завтрашним днём.

Пустой бак оказался хуже пустого холодильника. Дефицит бензина быстро перестал быть хозяйственной проблемой, став проверкой способности государства управлять кризисом, который бьет не по абстрактной макроэкономике, а по бытовой нормальности. Крым стал моделью управления. Сначала – успокоительная риторика, потом – лимиты по 20 литров, талоны, QR-коды, запрет канистр. Затем – фактическое ручное распределение топлива. То, что выглядело как полуостровная специфика, постепенно начало проецироваться на страну в целом.

Главный вопрос теперь не в том, «будет ли нормализация» о которой недавно дискутировали. Ведь теперь вопрос в норме – возвращение к старой или появление новой, в т.ч. нормы нормирования. Многие официальные лица уже заявляют, что бензин в любом случае будет стоить дороже, а ограниченное предложение тоже можно считать стабилизацией. За дефицитом идет неизбежная потеря качества. Правительство уже пошло на разрешение выпуска бензина с «Евро-3», а теперь обсуждается допуск топлива вплоть до «Евро-2» и импорт бензина с такими параметрами. То есть «нормализация» может означать не возвращение к прежнему рынку, а переход к более грязному топливу, которое к тому же опасно для современных автомобилей.

Для нашей энергетической сверхдержавы, которая теперь вынуждена рассматривать импорт бензина из других стран для насыщения внутреннего рынка, это внутренний моральный урон. Нефть есть, НПЗ есть, экспортная инфраструктура есть, а бензина – мало. Такой кризис модели, где экспортные приоритеты и уязвимость инфраструктуры начинают конфликтовать с внутренней стабильностью, опасный вызов для власти. Которая, не зная, как поступать с проблемой, опять сплавляет ее на уровень регионов.

Регионы тем временем уже соревнуются в антикризисных ноу-хау. Где-то лимиты 20–30 литров как в столичной агломерации, где-то больше, но с отсутствием одной из марок, запрет на отпуск в канистры, отдельные правила для трасс, грузовиков, сельхозтехники, коммунальных и экстренных служб. В Орловской области внедряют советский опыт – заправку по цифрам автомобильных номеров и дням недели. Плюс карты доступных АЗС, QR-коды, талоны, ручные штабы. Все чтобы «не создавать ажиотаж», который объявлен главным виновником дефицита.

Но это уже не рынок, а распределительная система. Пока мягкая, временная и объясняемая логистикой. Но государство ощутимо начинает делить потребителей на приоритетных и второстепенных. Если к середине июля ситуация не нормализуется, возможны три сценария.

Первый – мягкий. Кризис удается сбить за счет резервов, ремонта НПЗ, запрета экспорта и переброски топлива между регионами. Очереди уходят, лимиты снимаются, но цены остаются выше, а качество топлива – ниже.

Второй – фрагментарный. В крупных городах и на федеральных трассах топливо удерживают, а проблемные регионы живут в режиме «то есть, то нет». Возникает карта дефицитных регионов. Политически это самый неприятный сценарий, потому что он создает ощущение неравенства.

Третий – жесткий. Власть переходит к полноценному ручному режиму. Приоритет госслужбам, АПК, общественному транспорту. Вводится строгий контроль цен, борьба со спекулянтами наподобие опыта 1980-х. В таком сценарии бензин превращается в ресурс мобилизационной экономики.

Ключевой риск здесь не сам дефицит, а потеря доверия к успокоительным формулировкам. Бензин – политически чувствительный товар. Он измеряет не только цену литра, но и качество управления и цену других товаров. Если государство сумеет быстро вернуть предсказуемость, кризис останется эпизодом. Если нет – топливная тема станет одним из главных бытовых раздражителей лета, перед выборами в Госдуму 2026.

Бензин стал вопросом управляемости. Совещание Путина по ситуации с топливом важно не только потому, что президент признал очевидное: очереди на АЗС есть, а нужную марку бензина сегодня можно найти не всегда. Важно другое - проблема уже вышла на тот уровень, где ее невозможно объяснять отдельными сбоями, сезонностью или региональной спецификой.

Когда глава государства лично обсуждает наличие бензина на заправках, это означает, что топливный кризис стал политическим фактором. Бензин - один из самых чувствительных товаров для общества. Его дефицит виден сразу. Его невозможно спрятать в статистике. Очередь на АЗС - это не абстрактный макроэкономический показатель, а бытовой опыт человека: не смог заправиться, не доехал, потерял время, начал нервничать, увидел, что нервничают другие.

Именно поэтому топливо всегда быстро превращается в маркер доверия к системе управления. Путин фактически перевел ситуацию в режим ручного контроля. Используются резервы, НПЗ загружены по максимуму, обсуждается полный запрет экспорта дизельного топлива, создан круглосуточный штаб. То есть государство демонстрирует: проблема признана, вертикаль включена, решения ищутся.

Но здесь есть важная политическая тонкость. Само ручное управление - это уже признание, что обычные механизмы не справились. Если для нормального наличия бензина на АЗС нужен круглосуточный штаб, значит, проблема глубже, чем просто «подвезти топливо».
Здесь сходятся сразу несколько уязвимостей: логистика, ремонты НПЗ, экспортная инерция сырьевой экономики, региональные дисбалансы, ценовое регулирование и общий рост нагрузки на инфраструктуру. В результате страна, которая является одним из крупнейших производителей нефти, сталкивается с вопросом доступности бензина для собственного гражданина.

Для власти это особенно опасная тема, потому что бензин бьет сразу по нескольким группам: автомобилистам, аграриям, малому бизнесу, перевозчикам, регионам. А дальше цепочка быстро расширяется - доставка, продукты, услуги, цены, настроение. Главный риск сегодня не только в самом дефиците. Главный риск - в ощущении, что базовые элементы нормальной жизни начинают работать с перебоями. Люди могут долго не реагировать на сложные экономические показатели, но они мгновенно реагируют на пустую колонку, очередь на заправке и невозможность купить привычный 95-й бензин.

🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Королева бензоколонки

Радость полного бака никогда не была столь ощутима, как холодным июнем 2026-го. Погасшие табло столичных заправок, очереди хмурых автовладельцев, жужжащих как пчелы в опустевшем улье, фронтовые 20 литров в одним руки. Все это создает атмосферный вайб полной неопределенности, с одной стороны, подогреваемый спорадическими радостными «дали! Там-то - есть, и можно до полного без лимитов!» до системно-тревожного серфинга по приложениям, где есть хоть что-то за любые деньги.

Общество, как всегда, раскололось на причастных и отстраненных. Граждане, не обремененные личным автотранспортом, равно как дачами и прочими удаленными объектами, радостно рапортуют о том, что их кризис не коснулся. Те же, кто зависит от топлива, например, жители удаленных от столицы агломераций, нервно прикидывают, как им переползать на электрички или покупать старенький подержанный электрокар, в случае перехода из режима дефицита в режим qr-кодирования. На этом фоне исполнительная власть просит не суетиться и подождать. Две недели и все будет – рапортуют чиновники, правда, с оговоркой на то, что цены подрастут. Кто-то дает умеренный рост в рамках 2-3%, а кто-то говорит о конце эпохи дешевого бензина и неминуемом росте на 15-30%.

Наличие стальных канистр стало синонимом успеха. «У меня есть две!», - хвастает передо мной один знакомый. Однако в них не разливают. Газонокосилки на дачных участках притихли в режиме экономии. Борщевик и высокоросы цветут в ожидании снятия эмбарго на розлив в тару, а ушлые специалисты учат, как правильно отсасывать топливо из бака авто. Люди посмеиваются, пилят мемы, но на фоне этого растут запросы в поисковиках «как правильно слить бензин из машины».

Политические партии целомудренно молчат. Действительно, тема такая, что никому не угодишь. Очевидного решения – нет, а припарки будут лишь раздражать и власть, и электорат. Кто-то вспоминает, как чеченцы в свое время варили дешевый бензин из нефти высокого залегания по гаражам, на этом фоне и власти разрешили временно отказаться от высоких стандартов «евро-5», перейдя к более подходящим стандартам «глобального Юга». Лишь бы не разбавляли ослиной мочой, как герой одного из культовых советских фильмов.

На днях мы с коллегой записали целую передачу, посвященную топливному кризису. Цель – дать прогноз того или иного сценария. Тревожный прогноз – ухудшение безопасности НПЗ, рост дефицита и развилка, между рынком и дорогим бензином или нормированием и черным рынком. Позитивный прогноз – все закончится в ближайшие две-три недели, нефть завезут из дружественных стран, а логистика НПЗ подстроится под нужды регионов. Однако тревожность людей продолжает расти пропорционально количеству позитивных пробросов, народ привык готовиться к худшему.

Понятно, что в предвыборный период тема пустых баков выступает тем самым триггером для роста социально-экономической напряженности, как говорится. Вообще, когда-то недружественные нам американцы дразнили Россию страной-бензоколонкой, а мы силились доказать, что это вовсе не так. Теперь времена изменились и вернуть роль королевы бензоколонки может показаться вполне привлекательной идеей. Да и вечный вопрос, почему бензин в стране дорожает то на фоне дорогой нефти, то из-за падения цен на нефть, остается открытым.

Вопрос о том, как повлияет топливный кризис на остальные отрасли экономики: сельское хозяйство с его посевными, логистику, дефицит смежных нефтепродуктов, эксплуатацию техники и многое другое – пока и вовсе остается за скобками. Ну, как-то повлияет. Рассуждать об этом в период острой фазы кажется недопустимым паникерством. Тут разберемся – там посмотрим. Хотя при большой любви части нашего политического руководства к так называемому госплану, странным выглядит отказ от хотя бы среднесрочного планирования по сценарным развилкам. Хотя, вполне возможно, что план есть, но держится в строгом секрете, а надежда на его наличие остается главным фактором для надежды нашего подавляющего большинства.

Сегодня отстоял суммарно 4 часа на разных заправках, что бы заправить пол бака бензина. Дают по 20 литров в одни руки, на одной - дали 30, но по цене более 90 рублей. Водители в очереди тревожатся, нервничают и между собой довольно жёстко обсуждают ситуацию. А чуть ранее, обсудили её и мы с коллегой Дмитрием Орловым в нашей передаче «Мозговой штурм».

Если коротко, то моё мнение: кризис имеет все шансы усугубиться. Дефицит может перерасти в полное исчезновение бензина, а тут и черный рынок может расцвести пышным цветом. Поэтому ни в коем случае нельзя избыточное регулировать отрасль, наоборот, нужно дать максимальную свободу рынку - это поможет хоть как-то решать проблему, вместо того чтобы подливать масло в огонь и усиливать панику. Ну и помимо этого, большой вопрос, что именно власти готовы предпринять, чтобы локализовать кризис? Нужна коммуникация, которая на данный момент идёт в одностороннем порядке. Успокойтесь, все под контролем, но в чем этот контроль?

Коллега Орлов дает фиксированный прогноз: до 15 июля ситуация будет разрешена. Очереди исчезнут, дефицит тоже. Правда, как прогнозирует коллега, цены всё-таки вырастут, хоть и не намного. Хотя в целом, эпохой дешёвого бензина в России заканчивается. Страна-бензоколонка видимо больше не будет обидном прозвищем для России, так как топливо будет стремиться к мировым ценам, а россиянам нужно подумать о сокращении числа поездок или пересадке на электромобили. Как то так…

В общем, предлагаю вам самим ознакомиться с содержанием нашего последнего выпуска Мозгового штурма: бензиновый кризис - что дальше?

Назначение Алексея Клещева в Россотрудничество — история не столько про кадровую ротацию, сколько про изменение управленческой конфигурации самого агентства.

Клещев пришёл из Управления общественных проектов Администрации Президента. Это представитель команды Сергея Кириенко, хорошо знакомый с логикой реализации крупных государственных проектов и механизмами работы на внешнем контуре.

Важно и другое. Игорь Чайка и Алексей Клещев давно взаимодействовали по ряду международных направлений, поэтому речь идёт не о знакомстве “с нуля”, а о сложившейся рабочей связке. Это существенно сокращает время на вхождение в должность и позволяет быстрее переходить к реализации поставленных задач.

По имеющейся информации, именно Клещеву предстоит курировать наиболее чувствительные направления: кадровую политику, работу зарубежной сети представительств, а также реформирование внутренних процессов агентства.

В более широком смысле это назначение показывает, что Россотрудничество продолжает усиливаться за счёт новых кадров из Администрации Президента.

Россия стоит перед новым этапом переформатирования оборонно-промышленного комплекса и борьбы за Арктику. С этой позиции предлагаю оценивать приезд федеральных чиновников в стратегические регионы страны. Яркий пример – визит главы Минпромторга Антона Алиханова в Архангельскую область, где он вместе с губернатором Александром Цыбульским посетил главные предприятия Северодвинска.

Россия входит в период, когда ОПК должен решать сразу несколько задач: выполнять текущий гособоронзаказ, обновлять производственную базу, закрывать технологические разрывы, готовить кадры и одновременно думать на десятилетие вперед. Обновленная государственная программа развития ОПК до 2036 года как раз и задает этот горизонт. Сейчас федеральный центр смотрит, на какие территории, предприятия и управленческие команды можно опереться.

Архангельская область здесь занимает особое место. Северодвинск – это один из ключевых узлов национальной безопасности, судостроения и судоремонта. Севмаш и «Звездочка» – это одновременно щит страны и гарантия технологического суверенитета в тех сферах, без которых невозможно развитие морской мощи России, полноценное освоение Арктики и защита северных рубежей. Ожидаемо, что Алиханов особое внимание уделил не только разработкам предприятий, их загрузке и выполнению гособоронзаказа, но и кадровой работе, от которой зависит устойчивость всей отрасли. И здесь видно, что губернатор не просто сопровождает министра, а находится внутри проблемы: кадры, жилье, образование, социальная среда, привязка молодых специалистов к региону – все это уже часть промышленной и социальной политики Архангельской области.

Отсюда и постоянное продвижение Цыбульским кампуса «Арктическая звезда». Это не «стройка ради стройки» и не региональный имиджевый проект. В логике Архангельской области кампус должен стать центром компетенций по судостроению и судоремонту. То есть связать образование, науку, инженерию, конструкторскую школу и реальные потребности предприятий. Именно так сегодня и должна работать промышленная политика.

Отдельно стоит выделить предложение Цыбульского по новым мерам поддержки промышленности. Речь идет о том, чтобы региональные фонды развития промышленности могли выдавать предприятиям льготные займы на пополнение оборотных средств за счет средств единой промышленной субсидии. На первый взгляд – технический вопрос. Но на самом деле очень важный. Сегодня для предприятий проблема оборотных средств часто становится не менее острой, чем проблема инвестиций. Можно иметь заказы, компетенции и оборудование, но упереться в кассовые разрывы, дорогой кредит, рост издержек, неплатежи по цепочке кооперации. Если региональные фонды получат более гибкий инструмент поддержки, это даст промышленности кислород. Причем не только в Архангельской области, а потенциально по всей стране.

Именно здесь Цыбульский показывает масштабное государственническое мышление. Он действует как управленец, предлагающий решение для всей промышленной системы. Это важный политический сигнал: региональная власть в Арктике должна быть не просителем, а партнером федерального центра.

Поэтому визит Антона Алиханова в Северодвинск важен еще и как оценка управленческой надежности. В ближайшие годы на Арктику, ОПК и судостроение будет ложиться все больше задач. А значит, возрастает ответственность губернаторов тех регионов, где сосредоточены ключевые компетенции. Архангельская область в этом смысле – территория федерального значения.

Сергей Иванов - уход человека, которого когда-то считали возможным преемником Путина
По поступившим сообщениям, ушел из жизни Сергей Борисович Иванов - бывший министр обороны, бывший глава администрации президента, бывший секретарь Совбеза и один из самых узнаваемых представителей силового ядра российской власти 2000-х.
Иванов был не просто чиновником высокого ранга. В середине 2000-х он входил в число наиболее вероятных преемников Владимира Путина. Его фамилия тогда звучала рядом с Дмитрием Медведевым как один из ключевых вариантов транзита власти. И это многое говорит о его реальном политическом весе.
Он представлял ту часть путинской системы, которая строилась на силовом опыте, аппаратной дисциплине, личном доверии и логике безопасности. Медведев в итоге стал символом более гражданского и модернизационного сценария. Иванов олицетворял другой вариант - более жесткий, государственнический, силовой.
В этом смысле его биография - это не просто карьера крупного чиновника. Это карта развилок российской политики. Секретарь Совбеза, министр обороны, вице-премьер, глава администрации президента, спецпредставитель президента - на каждом этапе Иванов был не статистом, а человеком из внутреннего круга принятия решений.
Его политический путь показывает, как формировалась ранняя путинская вертикаль: после хаоса 1990-х ставка была сделана на управляемость, безопасность, контроль и восстановление роли государства. Иванов был одним из архитекторов и символов этой конструкции.
Позже его роль стала менее публичной, но это не означало исчезновения из системы. Скорее, он остался фигурой старшего поколения власти - людей, которые не всегда находятся в центре телевизионной картинки, но по которым можно считывать внутреннюю историю режима.
Уход таких фигур воспринимается не только как личная утрата. Это еще и символическое завершение эпохи, в которой российская власть строилась вокруг поколения ленинградско-силового круга, пришедшего в федеральную политику в конце 1990-х и начале 2000-х.
Уходит поколение, которое создавало нынешнюю вертикаль. И главный вопрос теперь не только в памяти о конкретных людях, а в том, какой будет следующая версия российской государственности - более закрытой и силовой или более современной, гибкой и способной к диалогу с обществом.

В Новом Манеже при поддержке Интерроса открылась мультимедийная выставка «Великолепный Эрмитаж» — 3D-мэппинг, голографии, ИИ-гид шёпотом и живые картины Рембрандта, у которых едва заметно двигаются глаза. «Великолепный Эрмитаж» уже побывал в Нижнем Новгороде и Сеуле, а теперь добрался до Москвы.

За проектом — давний и системный союз Интерроса с главным музеем страны. Потанин и Пиотровский вместе экспериментируют с новыми форматами искусства уже не один десяток лет: оцифровка коллекций, виртуальная копия музея («Эрмитаж в облаках»), теперь вот мультимедийные гастроли. Это не меценатство ради статуса — это последовательное строительство цифровой инфраструктуры вокруг культуры.

И здесь важна экономика. Интеррос запустил проект «Цифровое наследие вечных ценностей»: шедевры Эрмитажа превращаются в арт-токены, деньги от продажи идут на реставрацию. Именно так, например, и было профинансировано восстановление «Флоры» Рембрандта. Цифровое искусство, таким образом, перестаёт быть просто эстетическим экспериментом и становится инвестиционным инструментом с понятной логикой: покупаешь токен — спасаешь подлинник.

Потанин сам признаёт, что цифровой формат пока не устоялся: все еще не закрыты вопросы по авторскому праву, хранению, ИИ-маркировке. Но именно поэтому те, кто зашёл в эту нишу раньше других — формируют правила игры. Интеррос зашёл давно.

В Центральном университете, попечительский совет которого возглавляет Потанин, уже готовят специалистов по работе с цифровым искусством. Это не просто меценатство — это создание целой экосистемы вокруг нового рынка.

Бизнес поддерживает искусство. Искусство возвращает инвестиции. Эрмитаж при этом остаётся консервативным хранителем — и это правильно. А цифровая надстройка над ним становится частью высокотехнологичной империи, которую Потанин строит методично и без лишнего шума.

Тревога вновь на максималках. На вопрос ФОМ о настроении среди родных и друзей, 53% отвечают: преобладает тревожное. Спокойное - только 40%. Тревога сегодня растет не вокруг абстрактных геополитических сюжетов, а вокруг вещей, которые человек чувствует каждый день. Бензин, цены, логистика, транспорт, безопасность, связь, привычная повседневность.

История с бензином здесь особенно показательна. Когда бензин становится дефицитным, дорожает или появляется ощущение, что его может не хватить, это сразу бьет по базовому чувству нормальности. Машина, работа, дача, доставка, продукты, поездки, жизнь региона - все оказывается связано с топливом.

Бензин - это не просто товар. Это индикатор управляемости.
Если с ним начинаются перебои, общество мгновенно считывает это шире: значит, что-то идет не так. Даже если власти объясняют причины, даже если ситуация локальная, даже если проблема решаемая, сам факт дефицита запускает тревожную цепочку. А что дальше?

Но бензин - только верхний слой. Под ним более глубокое состояние общества.
В повестке недели у ФОМа - СВО, обстрелы российских территорий, беспилотники, атака на Москву, пожар на НПЗ, рост цен. То есть тревога складывается из двух этажей. Первый - безопасность. Когда беспилотники, воздушные тревоги и удары по инфраструктуре перестают быть новостями «где-то далеко», они меняют само ощущение повседневности. Люди могут сохранять лояльность, поддерживать армию, верить в победу, но при этом жить с вопросом: а что будет завтра?

Второй - бытовая экономика. Бензин, продукты, коммуналка, кредиты, ремонт, транспорт. Это не всегда вызывает политический протест, но почти всегда рождает раздражение и усталость. Особенно когда гражданину предлагают быть спокойным, а он видит, что привычная жизнь становится дороже, сложнее и менее предсказуемой.

При этом высокая тревога не равна протесту. ФОМ показывает, что протестный потенциал остается ограниченным. Лично участвовать в акциях протеста готовы 17%, не готовы - 75%. Это значит, что общество пока не радикализируется, а скорее сжимается. Люди не выходят на улицу, но начинают искать политический язык для своего беспокойства.

Вот здесь и появляется главный вызов для власти и партий. Запрос сегодня не только на силу. Сила уже есть. Государство мобилизовано, повестка безопасности доминирует, вертикаль работает в режиме постоянного напряжения. Но тревожному обществу одной демонстрации силы недостаточно. Ему нужен понятный разговор о нормальности: что происходит с бензином, что будет с ценами, как защищена инфраструктура, почему возникают сбои, как долго это может длиться и какой есть план.

Тревожный избиратель не обязательно оппозиционен. Часто наоборот - он хочет опоры. Но опора для него - это не лозунг, а ощущение управляемости. Поэтому партиям, которые хотят расти, придется говорить не только о больших геополитических сюжетах, но и о простой человеческой нормальности. О бензине, дороге, связи, безопасности двора, школе, медицине, работе, семье.

Политика возвращается к базовому вопросу: кто способен снизить тревогу? Не заглушить ее пропагандистским шумом, а именно снизить - через решения, ясность и уважение к человеку, который устал жить в режиме постоянного ожидания плохих новостей.

Свежие рейтинги ВЦИОМ показывают важную развилку общественных настроений. С одной стороны, растет одобрение президента, премьера и правительства. Президент прибавляет сразу 2,7%. То есть запрос на устойчивость и управляемость никуда не делся. В тревожные периоды общество традиционно ищет опору в базовых институтах.
Но партийная картина при этом меняется иначе.

«Единая Россия» теряет 1,7%, а «Новые люди» прибавляют 2,2%. и выходят на 12%. Даже при новой методике подсчета партия вновь занимает второе место и достаточно уверенно опережает КПРФ, ЛДПР и «Справедливую Россию». Это важный сигнал: рост «Новых людей» уже нельзя объяснять только протестом или ситуативным недовольством. На этих цифрах видно расширение базового электората партии. Люди ищут не просто способ выразить раздражение, а политическую силу, которая говорит языком нормализации. Не нагнетает, не уходит в идеологические крайности, не строит кампанию на запретах и страхах, а предлагает более практичный и спокойный образ политики.

Отсюда и рост доверия к Алексею Нечаеву - сразу плюс 3,2 п.п. за неделю. Это уже не просто узнаваемость лидера малой партии. Это следствие того, что сама партийная ниша становится шире. «Новые люди» постепенно собирают вокруг себя не одну узкую группу, а разные аудитории: предпринимателей, средний класс, молодежь, родителей, городских избирателей, людей, уставших от агрессивной риторики и бесконечных запретов. При этом партия работает не только по нишевым темам, но и по большим общественным вопросам - экономика, миграционная политика, экология, цифровые права, качество городской среды.

Именно эта комбинация и дает рост. Не протест ради протеста, а запрос на нормальность. Не радикализм, а здравый смысл. Не отрицание государства, а желание, чтобы государство становилось более современным, удобным и человеческим. Поэтому главный вывод недели простой: «Новые люди» закрепляются как вторая партия не только по цифрам, но и по смыслу. В политическом поле формируется устойчивый спрос на спокойную модернизацию - и пока именно они выглядят главным бенефициаром этого запроса.

Конкурс «Лучшие политтехнологи России», весна, 2026

СПИСОК ПОБЕДИТЕЛЕЙ ТОП100

(место - Фамилия Имя - количество полученных голосов)

1. Казанков Григорий 413
2. Быстров Пётр 402
3. Орлов Дмитрий 393
4. Пономарев Андрей 389
5. Старовойтов Сергей 384
6. Гращенков Илья 380
7. Гамбашидзе Илья 373
8. Игнатовский Ярослав 368
9. Смирнов Вячеслав 362
10. Воропаева Мария 354

11. Максимов Андрей 346
12. Сергеева Мария 344
13. Баширов Марат 335
14. Куртов Алексей 330
15. Бианки Валентин 324
16. Цепелев Андрей 318
17. Вертунцов Антон 311
18. Даченков Игорь 302
19. Вочкова Алина 296
20. Садкин Антон 291

21. Холодов Антон 288
22. Замарацкая Светлана 281
23. Сыревич Анна 275
24. Огай Денис 270
25. Смирнов Роман 264
26. Харисов Рамиль 261
27. Еловский Дмитрий 256
28. Листратов Константин 252
29. Ермилов Даниил 251
30. Вертунцова Ольга 247

31. Попов Вадим 245
32. Грамматчиков Никита 243
33-34. Прохоров Валерий 239
33-34. Румянцев Сергей 239
35 -36. Павлюченкова Анастасия 238
35-36. Семененкова (Багликова) Екатерина 238
37. Захаров Олег 237
38-39. Ледовских Елена 236
38-39. Назаров Александр 236
40. Королев Петр 235

41. Белоус Юлия 231
42. Набатникова Екатерина 230
43. Косачева Татьяна 225
44. Чегин Константин 224
45. Газзати Давид 222
46. Вепренцев Сергей 220
47.Беляков Вячеслав 218
48.Биюн Михаил 214
49. Емелин Андрей 208
50. Дубравский Павел 206

51. Бондаренко Олег 204
52. Милешкина Юлия 201
53. Козлов Виктор 199
54. Телевич Татьяна 197
55. Ильичева Оксана 195
56. Грищук Эдуард 192
57. Янкин Юрий 191
58. Курков Владимир 190
59. Данилин Павел 189
60. Голубева Елена 186

61. Бучис Виктория 184
62. Жестовская Алина 181
63-65. Аксютенко Алексей 179
63-65. Батожок Екатерина 179
63-65. Перцев Леонид 179
66-67. Смердов Василий 175
66-67. Маклаева Анастасия 175
68. Вольхина Маргарита 174
69. Абдулина Роза 173
70-71. Елисеева Наталия 172

70-71. Штатько Ольга 172
72. Чеснюкова Людмила 171
73. Парамонов Денис 168
74-75. Корякин Станислав 166
74-75. Фадеев Сергей 166
76. Сучков Евгений 164
77-78. Пальчик Михаил 163
77-78. Семенов Александр 163
79-80. Чекунова Светлана 161
79-80. Ястребов Денис 161

81. Хлебников Андрей 159
82. Штульман Елена 158
83. Земцева Светлана 157
84. Громский Алексей 151
85. Охотникова Татьяна 150
86-87. Вишняков Роман 144
86-87. Тихомирова Антонина 144
88-90. Козырис Сергей 143
88-90. Столярова Евгения 143
88-90. Троценко Александр 143

91-92. Папилкин Виталий 138
91-92.Яковлев Константин 138
93-94. Пронин Ярослав - 135
93-94. Архангельская Екатерина 135
95-96. Киселева Алина 134
95-96. Прокофьева Наталья 134
97. Воронин Александр 131
98. Садовский Илья 124
99. Мачитидзе Тимур 117
100. Ялунина Елизавета 116

P.S.: Грамоты (по шаблону) делаю по просьбе (бесплатно)

➡️ Задать вопрос организатору

ПОДПИСАТЬСЯ ✅ Telegram-канал «Политтехнологи»

Илья Гращенков очень точно описал суть того разлома, который сейчас в России проходит между властью и обществом. Вот если задуматься о сути - разве плоха идея суверенитета? Нет, она очень хороша. Ведь никто бы из нас не захотел зависеть от воли соседа в жизненно важных вещах, даже если с этим соседом отличные отношения. Мы бы не хотели жить, зная, что сосед по своему усмотрению может включать и выключать свет в нашей квартире, есть еду из нашего холодильника, распоряжаться нашими деньгами, так ведь? Или вот, к примеру, традиционные ценности. Разве плохи семьи, где существует связь поколений, где супруги живут в любви и уважении друг к другу и с радостью воспитывают общих детей? Кто-то хотел бы заменить это на одиночество, скандалы и драки? Едва ли. Получается что мы все заточены на традиционные ценности по самой нашей природе.

Тогда в чем же причина того, что общество все больше и больше уходит в контр позицию по отношению к власти, которая, казалось бы, предлагает очень правильные вещи?

Да дело в соотношении между проектом и реализацией.

Потому что на практике оказывается, что традиционные ценности - это отказ принимать закон о домашнем насилии, запрет абортов и пропаганда ранних браков. А цифровой суверенитет - это запрет на использование всего “чужого” при неспособности обеспечить “собственное” и - что немаловажно! - полноценный доступ к нему.

Я помню, как в свое время довольно дико было узнавать о том, что в США и Европе нет ничего близко похожего на российские Госуслуги или банковские приложения. Многие бюрократические процессы как век назад требовали бумажной волокиты и личного присутствия, в то время как мы одним пальцем открывали новые вклады. Или приснопамятный сертификат о прививке от коронавируса. В США гражданин получал на пункте вакцинации картонную карточку (в каждом штате - своя форма). Потерял карточку - считай, не вакцинировался. И никаких тебе QR кодов.

Думаю, понятно, к чему я это все вспоминаю. У россиян нет никакой ненависти к своим продуктам и никакой патологической любви к западным. Они просто, как и все люди, пользуются тем, что лучше работает. И если бы в России был реально работающий аналог запрещенного Ютуба, а алгоритмы Вконтакте были бы так же хороши, как рекомендации экстремистской Инсты, то не было бы этого шаманизма с VPN и растущего социального напряжения. Причем мы можем “делать вещи”, приведенные выше примеры тому доказательство. Тот же Yandex является полноценно работающей экосистемой, на которую завязана жизнь миллионов россиян, вполне конкурентной. То есть и база для развития пресловутого цифрового суверенитета у нас как-будто бы есть, и навыки имеются.

Проблема в том, что в какой-то момент вместо возможностей нам стали предлагать одни лишь ограничения, а прагматичный подход к вопросу сменился самообольщением и пафосом громких заявлений. Ну и, разумеется, принуждением, как это было в случае с нацмессенджером. Вот такие теперь ассоциации у россиян с цифровым суверенитетом. И еще у россиян уже выработался рефлекс: они точно знают, что как только зарубежные IT-конторы вводят какие-то санкции, то родное государство будет немедленно идти на обострение и рубить канаты не принимая в расчет то, какими последствиями это обернется для собственных же людей и удваивая таким образом прессинг. Мы вообще перестали развиваться, все силы бросив только на то, чтобы огрызаться. Но как бы ни камлали разные “эксперты”, идеология осажденной крепости на долгих дистанциях не работает. Часть осажденных сбежит, а другая - умрет от голода и антисанитарии. Таков итог всех непрорванных осад.

Ваш Юрий Долгорукий

Российским регионам необходимо укреплять свои финансы, освобождаясь от задолженности по бюджетным кредитам, чтобы не обращаться за займами к коммерческим банкам с их заоблачными ставками. Это необходимое условие, чтобы гарантированно и стабильно выполнять свои обязательства, в первую очередь, социальные.

В правительстве Мишустина это отлично понимают, последовательно списывая долги перед федеральным центром. В 2025 году такой возможностью воспользовались 58 регионов. Общая сумма списаний составила около 227 млрд рублей. В 2026 году сократили долги на 212 млрд руб. А на сегодняшнем заседании Михаил Мишустин объявил, что еще восьми регионам (Удмуртия, Волгоградская, Московская, Нижегородская, Новгородская, Новосибирская, Рязанская, Челябинская области) уменьшили свои обязательства перед бюджетом на общую сумму свыше 48 млрд руб.

Разумеется, речь идет не о казенной благотворительности. Снижение долговой нагрузки проходит в системном и комплексном режиме, поскольку высвободившиеся средства будут направлены исключительно в реальный сектор экономики, в первую очередь, на развитие социальной сферы — капитальный ремонт ЖКХ, обновление парка общественного транспорта, расширение особых экономических зон. И, что, на мой взгляд, особенно важно — будет пополнен капитал региональных фондов промышленности, расширяя местному бизнесу доступ к дешевым инвестиционным кредитам в условиях высокой ключевой ставки.

Подчеркну, что правительство, несмотря на известные проблемы с дефицитом бюджета, вполне осознанно идет на такие шаги, демонстрируя стратегическую дальновидность. Ведь сегодняшняя финансовая поддержка регионов, по словам премьера, расширяет не только экономическую базу для долговременного роста производства, но и укрепляет социальную стабильность и благополучие граждан.

История с удалением российских приложений из App Store говорит о том, что цифровая инфраструктура повседневной жизни становится полем политического конфликта. ВЦИОМ фиксирует простую реальность: мобильные приложения стали частью быта большинства россиян. Люди через них общаются, работают, платят, читают новости и тд.

То есть приложение сегодня - это уже не игрушка и не удобство. Это часть социальной инфраструктуры. Россия находится в политической конфронтации с теми, кто контролирует ключевые цифровые платформы. Сегодня из App Store исчезают одни российские приложения. Завтра под ударом могут оказаться другие. Послезавтра вопросы могут возникнуть уже не только с Apple, но и с Android, Huawei, альтернативными магазинами и даже с тем же RuStore, если он окажется зависимым от внешней инфраструктуры.

Парадокс в том, что Россия в этой ситуации почти ничего симметричного предложить не может. У нас нет массового собственного смартфона, нет своей доминирующей мобильной операционной системы, нет полностью автономного контура, который мог бы заменить гражданину привычную цифровую среду. Поэтому самый простой ответ - запретить иностранные приложения в России - выглядит политически эффектно, но практически опасно.

Да, можно сказать: они удаляют наше - мы запрещаем их. Они блокируют российские сервисы - мы ограничиваем WhatsApp, Telegram, YouTube, FaceTime и все остальное. Но в итоге страдает не Apple, не Google и не Meta. В итоге страдает обычный пользователь.
Он может потерять российское банковское приложение. Потом привычный мессенджер. Потом альтернативный канал связи. Потом доступ к обновлениям. Потом уведомления. Потом возможность нормально подтвердить платеж, восстановить аккаунт.

И если идти по логике эскалации, то в какой-то момент у гражданина останется не цифровой суверенитет, а телефон и SMS. А если деградация связи и регулирования продолжится, то и они могут стать не всегда надежным каналом. Вот почему нормальная политика в такой ситуации должна быть не политикой ответного закручивания гаек, а политикой деэскалации и дерегулирования.

Если внешние платформы ограничивают российские сервисы, государство внутри страны должно не сокращать число доступных каналов связи, а увеличивать их. Не запрещать альтернативы, а легализовать и сохранять их. Не воевать с Telegram, а признавать: в условиях внешнего давления любой работающий канал связи - это элемент устойчивости страны.

Цифровой суверенитет - это не когда государство говорит гражданину: «пользуйся только тем, что мы разрешили». Это когда гражданин не остается без связи даже в кризис. Поэтому ответом на блокировки должно быть не новое блокирование, а цифровая страховка. Разблокировать и не душить альтернативные средства связи. Обеспечить полноценную работу веб-версий критических сервисов. Суверенитет не строится через сужение выбора. Он строится через избыток маршрутов.
В холодной войне приложений нельзя отвечать так, чтобы собственные граждане становились заложниками. Сегодня государству нужно не повышать градус конфликта, а расширять пространство доступной связи.

Вообще, конечно, весьма иронично, что такого рода дискуссия затевается буквально за три месяца до выборов в Государственную Думу. Причем, я не удивлюсь, если у Чуйченко найдется достаточно тех, кто его поддержит. Эта проблема связана не с институтом парламентаризма как таковым, а с тем, как он сейчас реализован в России. После заявлений Милонова, Останиной, Свинцова, Зюганова, Буцкой (и это я только навскидку перечислил одиозных персонажей, имя же им легион), любой обыватель с радостью воспримет идею о том, что парламентаризм вовсе и не нужен. Потому как несут ерунду, на содержание требуют денег, а законы чаще всего принимают такое, которые только усложняют жизнь.

Но именно здесь и заключена логическая ловушка. чуйченко предлагает дискуссию о сильном государстве тогда, когда мы уже имеем дело с последствиями этого самого “сильного государства”. Потому что по сути дела у нас в стране нет полноценного парламентаризма, нет открытого политического процесса, нет политической конкуренции. Она полностью отсутствует на федеральном уровне и лишь иногда проявляет себя в отдельных регионах, но и тогда это не политическая конкуренция, это конкуренция активов и личного влияния, а политические программы и партийная принадлежность давно превратились в чистую условность.

Таким образом, получается, что сейчас спорить о возможностях смысла нет, мы сейчас именно и находимся в той точке, когда у нас максимально сильное государство, при почти полном отсутствии представительства народного мнения. Нравится ли то, что получилось? В данном конкретном моменте это нравится самой Системе. Повысилась ее управляемость, на многие “условности” больше не надо оглядываться, большинство решений получается проводить без сопротивления и очень кратким путем. Но дело в том, что сейчас Система расходует накопленный ресурс стабильности (который, кстати, уже почти на исходе). А то, что начинается дальше, не понравится уже и ей самой. Потому что система заточена на администрирование имеющихся ресурсов, но не обеспечивает механизма создания и накопления новых, поскольку выключила общество из процесса. Вот такая важная поправка.

И еще одна поправка. Неограниченное парламентаризм предполагает наличие граждан. А неограниченно сильное государство - наличие подданных. Возможно, стоит поставить вопрос именно так - и вот тогда уже смотреть, что получится и как к нему отнесутся.

Ваш Юрий Долгорукий

Министр юстиции (!) не знает, нужен ли парламентаризм России…
Коллега Илья Гращенков на эту тему начал интересную дискуссию.
Спасибо ему за это, кто-то же должен сказать однозначно - да, нужен!

Нужен, прежде всего, чтобы иметь на вас, господа-министры, управу.
Чтобы возвращать начальство к реальности, в которой у современной России, например, нет достаточного количества рабочих и конкурентных отечественных ноутбуков и самолётов.
А то ведь начальство давно живёт в информационном коконе достигательств, существующих исключительно в отчётах специальных ведомств и папочках специальных служб.
Весь мир начальства уже много лет состоит исключительно из этих закрытых донесений, часто не имеющих никакого отношения к реальности.
Чему мы имели несчастье убедиться за последние 4,5 года неоднократно.
Потому что как можно объяснить иначе полное отсутствие отечественных самолетов у национального перевозчика на фоне вчерашних заявлений ?
Или такое же отсутствие отечественных компьютеров на фоне новых глупых запретов ?
Кто бы из депутатов открыл глаза начальству, есть ли такие смельчаки, ау ?

Даже такая недемократическая страна как СССР имела в своей основе институт Советов.
Такое ощущение, что нынешнему РФ-начальству в скором будущем парламентаризм даже в виде ширмы уже будет не нужен.
И нас к этому стремительно готовят, увы…

России нужен сильный парламент, а не сильный аппарат, как то кажется этатистам. Министр юстиции Константин Чуйченко, по сути, предложил начать большую историческую дискуссию. Сначала о том, был ли вообще нужен России парламентаризм после 1905 года. Затем о том, что приоритет прав и свобод граждан над интересами государства, заложенный в логике Конституции начала 90-х, кажется ему «не совсем правильным подходом».

Само по себе это, конечно, честная постановка вопроса. Даже слишком честная. Потому, что если убрать дипломатические формулы, спор здесь не о 1905 годе и даже не о 93-м. Спор о том, что считать сильным государством. Одни считают, что сильное государство – это прежде всего аппарат. Вертикаль и единый центр решения. В этой логике парламент всегда выглядит лишним звеном и не местом для дискуссий. Но история России как раз и показывает, что сильный аппарат без сильного парламента слишком часто становится его слабым местом.

Аппарат без обратной связи начинает путать интересы государства с интересами ведомства. А единством считать отсутствие другого мнения. Вот и другой видный конституционалист Олег Румянцев рассуждает примерно о том же самом. О цене бесконтрольной власти. О том, что государственная машина, если она не ограничена правом, парламентом, общественным контролем и нравственной ответственностью, может стать разрушительной не только для человека, но и для самой страны.

Сильный парламент – это не угроза государству. Это один из механизмов его спасения от собственных ошибок. Когда работает логика «бешенного принтера» и ГД просто штампует решения правительства, как законодательная надстройка над ним, то в итоге и законы получаются такого качества, что вообще непонятно, что с ними потом делать, когда они отработают свою прикладную задачу.

Россия уже много раз платила слишком высокую цену за модель, в которой аппарат сильнее общества, а исполнительная власть сильнее представительства. И каждый раз это заканчивалось не укреплением страны, а накоплением ошибок, расколом и катастрофическими развилками. Сейчас, на фоне стартовавшей кампании в Госдуму-2026, как раз и разворачивается дискуссия, типа «а нужны ли нам вообще все эти депутаты-сенаторы», которые непонятно чем заняты и только все запрещают. Или все-таки нужны, но не ручные-декоративные, обслуживающие, а в своей изначальной представительской функции.

«Во времена всеобщей лжи говорить правду - это революционный поступок», - сказал Эрик Артур Блэр, писатель больше известный вам по псевдониму Джордж Оруэлл. Он родился 25 июня 1903 года, а его «1984» и «Скотный двор» стали не просто книгами, а предупреждением о языке лжи («новояз», «двоемыслие») и тотальном контроле («Старший Брат смотрит на тебя»). Кстати, говорят именно его книги больше всего воруют в московских магазинах, что симптоматично.

Оруэлл не просто писатель, а пророк тоталитаризма, гениальный диагност лжи и несвободы. Хотя лично мне больше всего нравятся его книги «Да здравствует фикус!» и «Фунты лиха в Париже и Лондона», о жизни простых работяг в тогдашней Европе. Но романы-антиутопии давно вышли за рамки литературы, став частью нашего культурного кода и политического словаря. Именно он предупредил о «Старшем Брате»: тотальной слежке и контроле. В век big data и социальных сетей его метафора обрела буквальный смысл. Он обнажил механизмы пропаганды и переписывания истории. «Кто управляет прошлым, управляет будущим; кто управляет настоящим, управляет прошлым». Он боролся за правду как высшую ценность. Его эссе - шедевры ясности мысли и гражданской позиции. Оруэлл напоминал нам, что свобода - это право говорить людям то, чего они не хотят слышать. Что невежество -это сила, только если мы ему поддаемся.

Так что остаётся надеется, что 2+2=5 не должно стать нормой, только если как в старом анекдоте: «ну, четыре, пять, максимум шесть».