ПОСТКАПИТАЛИЗМ И ПОСТДЕМОКРАТИЯ

Общественность по прочтении цикла постов о вырождении представительской демократии спрашивает, как можно ее спасти? А я, словно еврей, в ответ недоуменно интересуюсь: «А зачем?».

Более чем очевидно, что она себя изжила и никому не нужна: низы в ней разочаровываются все больше, а правящий класс повсеместно выстраивает систему элитаристского правления, в которой демократические институты играют исключительно декоративную роль. Но даже если не ставить вопрос о нужности этой политической системы, а оценить лишь возможность реанимации демократии, то надо учитывать следующее: демократическая форма правления характерны для капиталистической формации, точнее, не для капитализма вообще, а именно для либеральной его версии,то есть основанной на свободе и рыночной конкуренции. В ней доминирует частный собственник и частный предприниматель.

Первый мировой кризис демократии происходит после первой мировой войны. Капитализм становится монополистическим. А монополистическому капиталу не нужны рынок и конкуренция. И государство, как арбитр и контролер, ему без надобности. Монополии подминают под себя государство и используют его в качестве своего инструмента. На выходе мы имеем фашизм во всех его видах и вариациях. Да, не везде монополии подмяли под себя государство. Например, в США, где общество столкнулось с ужасами монополизма еще в конце ХIХ века, государство смогло найти способы противостояния монополиям. У Кунгурова, помнится, был хороший фильм на эту тему.

То есть капитализм создает запрос на демократический политический режим, который капиталисты используют, как инструмент, чтобы отжать власть у аристократии. Потом же по мере развития капитализм становится монополистическим и создает запрос на диктатуру, которая есть форма монополи на власть.

После второй мировой войны происходит ренессанс демократии, связанный с появлением массового среднего класса. Именно тогда, когда женщины получили избирательные права (да, это произошло совсем недавно) представительская демократия и достигает своего апогея. Капитализм тоже меняется: частный капитал практически исчезает, уступив место акционерному, государство становится социально ориентированным, на Западе возникает такой феномен, как общество всеобщего потребления.

В 70-90-е годы тенденции опять разворачиваются. Капитализм становится корпоративными и транснациональным (глобалистским, сетевым). Ключевая его характеристика – анонимность собственников. Мы знаем в лучшем случае топ-менеджеров крупных корпораций. Скажем, основателю Тесла Илону Маску принадлежит 13% акций компании. А кому остальные? Они принадлежат юрлицам, которые являются дочерними компаниями других юрлиц, а те принадлежат друг другу через цепочки офшоров или трастовые фонды.

Уже не первое десятилетие глобальный тренд – это фашизация. Анонимному капиталу снова нужен фашизм, но не со свастиками, зигами и красивой формой, а в современной форме цифрового концлагеря. Современный фашизм – это то, что один из его идеологов, Клаус Шваб, назвал новой нормальностью. Леденящее дыхание «нового дивного мира» мы все могли почувствовать во время ковидобесия.

Китайцы используют другой бренд – социальный кредит, и при всех отличиях между западной и восточной моделями, суть у них одна. По большому счету все сводится к тотальному контролю поведения через социальную дрессировку, нормированному потреблению и жесткой стратификации общества.

То есть происходит даже не откат, а фактически полный отказ от свободы, конкуренции, социальной мобильности, частной инициативы и гонки потребления. По сути, социально-экономические отношения трансформируются настолько, что назвать надвигающуюся формацию капиталистической уже невозможно. Термин еще не придуман.

Если умирает капитализм, то и представительская демократия безвозвратно уходит, она не может существовать вне его рамок. Точно так же, как элитарная демократия канула в небытие вместе с аристократией и феодализмом. Впереди нас ожидает довольно мрачная неофашистская эра. (Продолжение).
#демократия #будущее