ПОД ЗНАМЕНЕМ БАНДЕРИЗМА-ШУХЕВИЧИЗМА
Начало здесь. Любопытное послание получил в ответ на предыдущий пост от киевлянки, закончившей 11 класс (приятно, что меня читают юные девы). Барышня меня успокаивает: мол, не переживай, с русским языком ничего страшного не случилось, даже наоборот. Русский, по ее словам, превратился в «язык для своих». Переход на него в личном общении – знак доверия. Если два человека говорят по-русски, и кто-то еще пытается влиться в беседу, но ему отвечают по-украински – это намек на то, что третий – лишний.

Когда четыре года назад в официальном классном чате было приказано писать строго державною, тут же возник чат неофициальный, который вскоре стал более популярным – там нет вообще никаких ограничений по языку – хоть по-английски пиши. Процентов 60 сообщений – на русском.

Да я и не переживаю. У нас в офисе работает 11 человек (пятеро, включая меня – иностранцы) – все общаются по-русски и никаких проблем. Однако пару раз были случаи, когда волонтеры отказывались от сотрудничества, поскольку «не можуть переносыты окупантську мову, бо вухы сохнуть». Но это, я считаю позерством. Одного из них потом встретил в составе бригады ВСУ, где русская речь явно перебивала украинскую, и уши у него были на месте.

Соглашусь с банальным утверждением, что языковой вопрос в Украине политизирован и украинизация происходит под сильным давлением. Внешнего сопротивления этому давлению нет. Из факта отсутствия протеста паны делают вывод, что их политика поддерживается населением и надо еще поднажать. Однако такой подход показал свою ошибочность. Обыватель не склонен демонстрировать неприятие инициатив, исходящих сверху, какими бы маразматическими они ни были. Но внутреннее отторжение от этого становится только больше. И когда возникают условия, это копившееся годами неприятие прорывается наружу.

Например, украинцы доказывают свое моральное право на обладание Крымом тем, что там, дескать, до февраля 2014 г. никаких сепаратистских настроений не было, а появились они только вместе с оккупантами. Они совершенно отказываются понимать, что оккупация выступила лишь катализатором недовольства, а само недовольство существовало всегда, только в латентной форме. Ведь обыватель – конформист по своей природе, он склонен приспосабливаться к реальности, а не перекраивать ее. Но если реальность вдруг меняется и начинает отвечать внутреннему запросу человека – тут-то массы и начинают с энтузиазмом «переобуваться». Именно это происходило в Крыму 10 лет назад. В Донбассе – также.

Помимо языкового террора внутренний протест вызывало агрессивное навязывание украинской исторической мифологии. Мой сосед Коля, когда я жил в Мелитополе, прям на говно исходил, когда слышал с телеэкрана имя Бандеры. Возможно тут была личная неприязнь, семью его прадеда почти в полном составе, включая детей, вырезали боевики ОУН, причем в расправе участвовал двоюродный брат прадеда, позже осужденный на 18 лет лагерей. Факт от этого не перестает быть фактом: террор бандеровцев был направлен именно против украинцев, поддерживающих советскую власть. И вряд ли потомки убитых готовы оправдать действия бандитов тем, что они, дескать, убивали детей ради независимости Украинской державы.

Я Колю вот почему помянул: он, хоть и крыл матом всех этих новоявленных украинских хероев: Мазепу, Орлика, Винниченко, Петлюру, Скоропадского, Бандеру, Шухевича, Боровца, и прочих, тем не менее, требовал от сына Витьки, чтоб тот в школе помалкивал, и украинскую историю сдавал на отлично. Когда я спросил Витьку, правда ли их заставляют в школе петь дифирамбы Бандере, тот сказал, что у них училка истории всю эту нацистскую шваль сама не терпит, потому «скользкие темы» дает не по учебнику, а от себя.

Сегодня Витьке лет 27-28 – как раз призывной возраст. Он точно не пойдет на фронт, и вряд ли вообще вернется в Украину из Европы. Массовое отторжение украинцев от государства, их массовый исход – реакция на языковой и идеологический прессинг, которому их подвергало государство. Силами одних лишь бандеровцев страну не спасти. Патриотами из-под палки не становятся.
#идеология #нация