ПСИХОСОМАТИКА
современный клинический взгляд на природу симптома

16 апреля,
19:00 (Минск/Москва)
20:00 (Тбилиси)
Онлайн

Разрыв между научными данными и популярными мифами о психосоматике колоссален. В практике до сих пор встречается тенденция искать «скрытые смыслы» там, где клиническая медицина описывает конкретные биологические механизмы и диагностируемые состояния.

На семинаре разберём психосоматику с опорой на клинический подход и современные исследования.

В программе:

— Что сегодня имеет смысл называть психосоматикой и не утратил ли этот термин свою клиническую ценность
— Почему если вы слышите от специалиста или врача слово «психосоматика», стоит насторожиться
— Какую историю вам пытаются «продать» под этим термином и почему концепция «болезни от нервов» часто вредна
— Какова роль тревоги, депрессии и стресса в формировании телесных симптомов
— Разберем клинические кейсы: как работать с человеком с телесными страданиями и почему психосоматика — термин который не помогает
— «Красные флаги» и симптомы, которые нельзя списывать на нервы без тщательного дообследования
— Какие научные модели и методы терапии признаны сегодня: анализируем актуальные исследования и выбираем интервенции с доказанной эффективностью

Встречу проводит Артём Праведный
— врач, психиатр клиники Рассвет, частнопрактикующий психотерапевт

Семинар будет полезен специалистам, студентам и всем, кто хочет лучше понимать природу телесных симптомов.

💵 Стоимость участия:
— 45€ до 10 апреля
—50€ после

❗️Скидка 10% для участников прошлых лекций:

Запись: @arinapsy

Мы с моим коллегой, Артёмом Праведным, готовим лекцию на тему, в которой хотелось бы разобраться и разложить все по полочкам. На мой взгляд, это самая искаженная тема в психологии, где много упрощений и заблуждений. Анонс опубликую ниже.

А также напомню, что в записи можно приобрести лекции из цикла «Расстройства с пересекающимися симптомами»:

«СДВГ: мифы и реальность»

«Расстройства аутистического спектра: диагностика и терапия»

«КПТСР: что нужно знать психологу»

«Биполярное аффективное расстройство и его диагностика»

«Пограничное расстройство личности»

А также лекцию «Психофармакология для психологов»

Цель этих лекций — помочь специалистам структурировать информацию об этих расстройствах и провести границы в диагностике, подходах к лечению (медицинских и психотерапевтических).

💵 Стоимость записи — 45€ или 4000 руб.
Для участников этого канала скидка 10%

❗️ Чтобы приобрести, напишите, пожалуйста — @arinapsy или заполните заявку на сайте.

O целях терапии

Мой коллега, Петр Крупский, недавно опубликовал такой текст у себя в соц.сетях:

«Психотерапия не направлена на достижение счастья и не гарантирует его. Я люблю определение, что цель терапии - превратить невротическое страдание в обычное человеческое несчастье. Избыточное, импульсивное страдание перевести в пласт принятия реальности. Это переживается как грусть, сожаление и огорчение. При этом принятие реальности позволяет её постепенно деконструировать и улучшать. А при неврозе - первое желание - разрушать и отстраняться.

Обещание счастья от терапии - это эксплуатация инфантильной идеи шизо-параноидной защиты от боли, не признающей сложности и комплексности чувств. И это часть большой проблемы - свой невротический опыт проецируется и подаётся терапевтом как общий психологический принцип»

Как вам такой взгляд?

Почему стоит посмотреть сериал «Дом с прислугой» — взгляд психолога

Сериал «Дом с прислугой» отличный пример как реборн-кукла из переходного объкта, помогающего пережить утрату может превратиться в поддержку отрицания. В сюжете все доведено до абсурда, но как раз этим сериал и прекрасен. Он ярко показывает, что происходит с психикой человека в горе и что будет, если застрять в этом процессе.

История такая (в тексте есть лёгкие спойлеры к началу сериала):

Дороти Тёрнер, телевизионная журналистка, и ее муж Шон Тёрнер, шеф-повар, переживают трагедию: их младенец Джерико погибает. В начале мы не знаем, при каких обстоятельствах: это несчастный случай или Дороти его убила? Мать не выдерживает утраты и впадает в состояние ступора. Чтобы как-то помочь ей, подруга семьи, она же что-то типа телесного практика, предлагает необычный метод: временно заменить сына реалистичной куклой. И это, действительно, срабатывает: женщина выходит из критического состояния и увлеченно начинает заботиться о реборне.

В какой-то момент семья нанимает няню для «ребенка». Здесь еще муж и брат героини понимают всю абсурдность ситуации, но ради любимой Дороти они готовы поддержать эту игру. Так вся семья начинает потакать безумию женщины, боясь, что правда ее разрушит.

После появления няни происходит невозможное: кукла превращается в настоящего младенца. Мы до конца не знаем: это чудо, коллективный психоз, ловкая манипуляция няни или что-то сверхъестественное. Это позволяет зрителям также, как и участникам происходящего, то верить в невозможное, то подозревать обман или всеобщее помешательство.

Сериал полон символов, которые пробиваются сквозь фасад благополучия и возвращают нас к реальности. Фундамент дома трещит по швам словно напоминает о том, как хрупка та иллюзия, которую герои все вместе создали. Опарыши как символ тайны, которая гниет под фасадом. Вы можете покрасить стены, купить дорогую мебель и нанять няню, но то, что скрыто, всё равно начинает проступать наружу. Сверчки как навязчивые тревожные мысли: когда мы пытаемся игнорировать их, они становятся только громче.

Любопытно, что сама кукла-реборн — это словно переходный объект по Винникотту, но доведенный до абсурда. Обычно дети используют игрушку, чтобы отделиться от матери, но здесь мать использует игрушку, чтобы не отделяться от умершего ребенка.

Через историю Тернеров мы видим, как легко человек может соглашаться на галлюцинацию, если она обещает избавление от боли.

Если соберетесь смотреть, я должна вас предупредить: сериал весьма мрачный и жуткий. Чем-то напоминает фильм «Мама!» Даррена Аронофски. Если тема родительской утраты для вас сейчас является болезненным триггером, лишний раз подумайте прежде чем смотреть.

Цифровое бессмертие или новая форма отрицания?

Помните, мы говорили про ИИ-ассистента, который способен вести соцсети после вашей смерти?

Я тут вспомнила про реборн-кукол. Они порой настолько реалистичны, что от настоящих младенцев их не отличить. Куклы имеют вес и температуру тела, чтобы в руках ощущались как живые дети. А в некоторых моделях даже есть электроника, которая имитирует сердцебиение и движение грудной клетки — как будто реборн дышит.

Такие куклы иногда используют в терапии, что вызывает много споров.

С одной стороны, действительно, они способствуют выработке окситоцина, успокаивают, снижают уровень стресса и агрессии. Людям, страдающим деменцией и болезнью Альцгеймера, укачивание «ребенка» помогать опереться на телесный опыт, даже когда когнитивные функции уже нарушены. Человек может не узнавать близких, но всё ещё помнить как заботиться о младенце. И тогда кукла возвращает ему знакомую роль, структурирует поведение и снижает внутренний хаос.

Также реборны хорошо работают, когда человек видит в кукле своего внутреннего ребенка и учится через него заботиться о себе. То, что из-за сопротивления невозможно сделать напрямую по отношению к себе (проявить нежность, терпение, защиту) — сначала становится возможным по отношению к «кому-то другому». И постепенно эта модель заботы интериоризируется и начинает восприниматься как отношение к собственной уязвимой части.

Реборн-куклы часто использовали для смягчения горевания после потери ребенка. А вот это уже весьма спорно: в моменте человеку действительно становится легче, но в долгосрочной перспективе есть большой риск застрять на этапе отрицания. В проживании утраты важно постепенно адаптироваться к новой реальности. Это происходит через многократное столкновение с отсутствием.

При всей своей реалистичности реборн-кукла словно стремится поддержать не столько отсутствие, сколько иллюзию присутствия. Особенно в тех случаях, когда куклы делают под заказ по фото ушедшего из жизни ребенка.

А теперь вернёмся к началу разговора:

ИИ-помощник словно цифровой аналог реборн-куклы. Только кукла даже при высокой реалистичности не способна ответить, тогда как ИИ-ассистент ещё поддерживает иллюзию диалога и взаимности.

Я допускаю, что найдутся сферы, где он сможет приносить пользу. Даже в горе. Например, его можно использовать, чтобы проститься и сказать то, что не успели при жизни. Но в проживании горя многое зависит от того, хватит ли человеку способности удержать свою реальность и не соблазниться на ощущение, что ничего не произошло. Станет ли имитация диалога временной анестезией или единственным способом справляться с болью.

У человека и так хватает способов отрицания потери: кто-то живет идеей мести, кто-то сохраняет комнату близкого нетронутой, кто-то рожает замещающего ребенка и называет его тем же именем. Скорее всего, если ИИ-ассистент войдет в обиход, он будет просто еще одним видом утешительной лжи.

Но важно помнить, горе — это цена, которую мы платим за любовь. И, возможно, самая большая опасность цифрового бессмертия как раз в том, что оно лишает нас мужества признать: то, что имело начало, обязано иметь конец. Ведь только осознав финал, мы по-настоящему понимаем ценность того, что было между.

18 февраля в 18.00 (МСК) — Разговор с психологом

Предлагаю достать из закромов старый добрый формат открытых сессий.

Напомню, что это такое.
Открытая сессия — это живая психотерапевтическая работа в прям эфире. Главный герой может поговорить о себе, поднять волнующую тему, получить поддержку. Как показал прошлый опыт, все происходит очень бережно. Зрители — подписчики этого канала, во время встречи не участвуют в происходящем, а только смотрят. Обратную связь можно запросить по желанию.

Мне нужен один желающий.
Чтобы стать участником, напишите мне → @arinapsy. Мы поговорим, познакомимся, сформулируем запрос, выберем время. Вы сможете мне задать вопросы, чтобы на основе их решить, готовы ли вы учавствовать или нет.

Условия просты:
— Сессия для вас бесплатна
— Длительность — 50 минут
— Вы не должны быть моим клиентом в прошлом или настоящем
— Необходимо ваше согласие на размещение записи трансляции на этом канале (минимум на неделю)
— Важно: стабильный интернет, тихое уединённое место, где вас не будут отвлекать

Записи прошлых открытых сессий можно посмотреть по хештегу #открытаясессия@mentalpie

Если становиться героем эфира не готовы, но хотите прийти посмотреть — поставьте 🔥

Совсем недавно (в конце 2025 — начале 2026 года) стало известно, что Meta получила патент на технологию, позволяющую ИИ имитировать поведение пользователя после его смерти или во время длительного отсутствия.

Нейросеть обучается на ранее опубликованных постах, комментариях, лайках и особенностях общения человека. После его «исчезновения» система может продолжать публиковать контент, ставить реакции и даже отвечать на личные сообщения так, будто пользователь всё ещё активен.

Хотели бы вы, чтобы после вашей смерти или смерти близкого человека ИИ-ассистент продолжал вести его/ваши социальные сети?
Будет интересно, если обоснуете свой ответ в комментариях.

Интересную мысль озвучил Майкл Гаррет* на семинаре «Как работать с разрывом, восстановлением отношений с различными группами клиентов».

Он видит шизофрению как одну из форм кПТСР. От генетики, и того, как устроен мозг человека зависит то, как он реагирует на травмирующее событие. Кто-то справляется, кто-то страдает от ПТСР или диссоциативного расстройства, кто-то идет в психоз.

У этого взгляда сейчас нет научных доказательств. Все потому, что очень сложно (практически невозможно) собрать репрезентативную выборку людей без травматического опыта. Но есть исследования, где подтверждается, что эмоциональное пренебрежение, насилие, дезорганизованная привязанность резко повышают риск психоза.

Подход Майкла Гарретта сдвигает фокус в лечении психозов с подавления симптомов на поиск смысла и исцеления первопричины. Плюс, как мне кажется, сильно поддерживает самого специалиста в работе, где много хаоса и беспомощности. Ведь тогда бред — это зашифрованное послание, а не просто биологический дефект. Это позволяет видеть за болезнью человека и сохранять с ним подлинную связь, что в нашей работе критически важно.

Но чтобы сохранять связь с реальностью, важно помнить, что при шизофрении по-другому работает дофамин, в подростковом возрасте иначе формируются связи в мозге, есть особенности взаимодействия между его отделами. Также в некоторых семьях заболевание встречается значительно чаще, что говорит о генетической уязвимости.

P.S. Возможно, идея Гаррета — его «профессиональный бред», который имеет мало общего с реальностью, при этом помогает справляться с непереносимой беспомощностью перед лицом болезни.


————————————
*Майкл Гарретт — профессор психиатрии в Центре SUNY Downstate Medical Center в Нью-Йорке, один из ведущих американских специалистов в области психотерапии психоза. Специализируется на интерпретативном психоаналитическом подходе к лечению шизофрении и тяжелых психотических состояний. Муж Нэнси Мак-Вильямс по совместительству)

4. Сериал разрушает представления, что в такую ситуацию могут попасть только глупые и наивные люди

Интеллектуально и социально Марковиц был вполне сохранен. Ключевую роль сыграла комплементарность пары: зависимый клиент и контролирующий терапевт. Идеализация со стороны клиента и нарциссическое всевластие со стороны психиатра. Система долго выглядела работающей: клиент чувствовал облегчение и смысл, терапевт — значимость и власть. Это и делало ситуацию такой устойчивой и разрушительной.

❗️Отдельно отмечу: неосознанность и слепые зоны психиатра не снимают с него ответственности за его нарушения этики.

5. Длительность терапии не определяет ее эффективности

Если в терапевтических отношениях не происходит большего понимания себя, не появляется выбор там, где раньше были только автоматические реакции, не растёт способность выдерживать чувства, не усиливается автономия и независимость от терапевта, — то мы скорее всего имеем дело с процессом, который поддерживает привычные способы функционирования и не приводит к психическим изменениям.

Иногда для серьёзных изменений действительно нужно время. Однако хорошая терапия постепенно делает себя менее необходимой. Если же годы работы лишь укрепляют ощущение, что без терапевта вы не справитесь, — эффективность такой терапии как минимум сомнительна.

Важно помнить! В аналитических отношениях оба участника являются «запретными объектами». Нарушения границ всегда связаны с разыгрыванием переноса и контрпереноса.
Не каждое разыгрывание автоматически разрушительно. Критично то, может ли оно быть осознанно, обсуждено и вовремя остановлено.

Когда терапия перестаёт быть лечением: об этике и границах на примере сериала «Психиатр по соседству»

На днях посмотрела отличный мини-сериал, основанный на реальных событиях — «Психиатр по соседству (2021). Он поднимает вопрос этики и границ в психотерапии. Наглядно демонстрирует, как выглядит злоупотребление властью со стороны специалиста и как терапевтические отношения могут медленно, но верно перерасти в патологическую связь между участниками процесса.

В центре сюжета — история Мартина Марковица и его психиатра Айка Хершкопфа (Нью-Йорк, конец 1980-х). За 25 лет их работа вышла за пределы профессиональных рамок: терапевт начал принимать решения за клиента, контролировать его финансы и бизнес, поселился в его доме, изолировал от семьи и использовал ресурсы клиента в личных целях.

Этот случай наглядно показывает:

1. Статус, образование и профессиональная репутация специалиста не гарантируют его этичности

Айк Хершкопф был лицензированным специалистом с хорошей репутацией и частной практикой. Однако это не оберегло терапию от грубых нарушений. Куда важнее оказывается способность терапевта замечать, что с ним происходит в отношениях с клиентом, выдерживать собственные чувства, трезво оценивать процесс и регулярно выносить работу на супервизию. Супервизия в этом контексте помогает сдержать разыгрывание и увидеть то, что изнутри отношений легко перестаёт быть заметным.

В терапии опасно не само разыгрывание (с ним в той или иной форме сталкивается каждый практикующий специалист), а неспособность его осмыслить, признать и обсудить. Именно здесь начинается соскальзывание от работы к злоупотреблению.

2. Использование клиента редко происходит намеренно

Часто со стороны специалиста — это неосознанный процесс, стоящий на основе личных дефицитов. Не зря говорят, что психотерапевт должен быть сыт во всех планах. Этого нельзя сказать об Айке Хершкопфе. Будучи человеком с нарциссической организацией он имел потребность во внешнем подкреплении его значимости. Поэтому он легко соблазнился проекциями клиента, в которых оказался исключительным, всезнающим и незаменимым. Клиент стал источником нарциссического подкрепления. Айк взял на себя роль спасателя и начал решать за клиента, как тому жить.

В каких-то эпизодах казалось, что он прибегал к манипуляциям вполне осознанно. Возможно, потому что не выдерживал равных отношений и пытался вернуть себе контроль.
В эти моменты он находил всяческие оправдания своему поведению. То ли так работали защиты, то ли он пытался обелить себя в глазах других.

Главным профессиональным провалом специалиста стало отсутствие работы с контрпереносом. Айк пошел на поводу у личных амбиций и остался без внешнего контроля в виде супервизии, которая могла бы его остановить. Мартин Марковиц использовался для удовлетворения собственных эмоциональных и материальных потребностей терапевта.

Клиент в таких историях страдает не только от эксплуатации, но и от утраты возможности узнать себя, потому что за него всё время думают.

3. Для клиента использование часто выглядит как забота

Человеку в терапии порой сложно понять: мое недовольство появилось потому что действительно происходит что-то не то, или терапевт прав и работают мои защиты и старые паттерны, которые мне нужно проработать. Хорошо, когда в течении жизни сформировалась опора на себя и способность сомневаться в происходящем. Или есть доверительные отношения вне терапии, которые способны подсветить, где психотерапия начинает выходить за рамки. Но в случае Мартина Марковица это не сработало.

Сам Марковиц плохо понимал, что он на самом деле хочет и чувствует. В тяжелые периоды сильно нуждался в сильной направляющей фигуре. И хотел скорее передавать ответственность за решения другому, нежели брать дело в свои руки.

Его экзистенциальная пустота и хроническая неуверенность делали страх одиночества сильнее страха утраты себя. Автономия фактически обменивалась на чувство значимости и защищённости.

Правда, ложь и Новый год

По-настоящему меня раздражают не правдолюбцы, а правда как таковая. Почему иные с ней так носятся? Разве кто-нибудь находил в ней поддержку и утешение, какие дарует нам вымысел? Поможет ли вам правда в полночный час, в темноте, когда ветер голодным зверем завывает в дымоходе, молнии играют тенями на стенах вашей спальни, а длинные ногти дождя выбивают дробь на оконном стекле? Нет. Когда холод и страх делают из вас застывшую в постели мумию, не надейтесь, что лишенная крови и плоти правда поспешит к вам на помощь. Что вам нужно в такой момент, так это утешительный вымысел. Милая, славная, старая добрая ложь.

Диана Сеттерфилд “Тринадцатая сказка”

Такая ложь есть в арсенале у каждого из нас. Кто-то верит в теории заговоров. Кто-то в то, что если будешь правильно себя вести, с тобой ничего не случится. Кто-то в то, что брак дает гарантии в отношениях. Кто-то в то, что любовь нужно заслужить.

Есть ложь настолько соблазнительная и заразительная, что захватывает массы. Один из таких коллективных вымыслов — это вера в чудеса под Новый год. Особо ярким элементом этого события является Дед Мороз: добрый старик, который приходит к детям, кто хорошо себя вел, и дарит подарки. Часто подарки — это ответ на просьбы, которые отправлены с письмом через родителей. То есть это ещё и тот взрослый, который внимателен к твоим желаниям и открыт к их волшебному исполнению.

Родители через эту сказку часто хотят защитить свое дитя от сурового реального мира. Но однажды малыш узнает правду и станет немножечко взрослее.

Чтобы правда не была травмирующей, для нее нужна почва. Порой психика и сама хорошо защищается через отрицание и споры. Одна девушка мне рассказала, что верила в Дела Мороза до самого подросткового возраста. Она отбивала свою ложь от тех, кто на нее покушался: спорила со сверстниками и злилась на журналы, разоблачающие его существование. И только ближе к подростковому возрасту оказалась готова встретиться с правдой лицом к лицу.

Британский психоаналитик Уилфред Бион считал, что психическая жизнь невозможна без правды так же, как работа мозга невозможна без кислорода. Однако существует такая правда, которая в определённый момент оказывается непереносимой и не может быть допущена в сознание без угрозы дезорганизации. В этих случаях временную защитную функцию выполняет ложь.

Обострение веры в чудеса под Новый год — это попытка избежать встречи с экзистенциальными данностями: одиночеством, бессмысленностью и, в конечном счёте, смертью. Или способ справиться с ними. Это ритуал, который помогает избавиться от тревоги и легче перенести неизвестность.

Проблема начинается тогда, когда защитный вымысел перестаёт быть временным и превращается в единственную форму опоры. Цена такой лжи достаточно высока. Мы тратим много сил на поддержание своей иллюзии: ведем себя хорошо, стараемся не ошибаться, стремимся к идеальности. А в ответ реальность всячески прорывается: случаются беды, болезни, мир бывает несправедлив. И тогда кроме боли от самого события, нам приходится переживать крах всей системы смыслов.

Если мы не можем называть боль болью, а страх страхом, то эти переживания остаются изолированным и непереработанным в психике. Они не становится частью нашей личности, на которую мы можем опираться, а уходят в тень.

Знание правды делает человека грустнее. Однако если не встречаться с ней, наше психическое развитие останавливается. Именно правда делает нас взрослее, мудрее и устойчивее.

Важно не только узнать правду, но и принять её, встроить в свою жизнь. Задать себе вопрос: «Если это правда, кто я теперь и как жить дальше?». Таким образом сделать шаг к эмоциональной зрелости.

P.S: Вера, что путь к эмоциональной зрелости конечен — личная ложь автора, с которой он не готов до конца прощаться.

Иногда должно стать хуже, чтобы в последующем стало лучше

В сериале «Эмпатия» 2025 года поднимают важную тему тонкостей психиатрического лечения.

Месье Даллер — пожилой пациент психиатрической клиники. Он находится на медикаментозном лечении под сильнодействующими препаратами. Выбранная схема лечения притупляет его переживания, подавляет нервную систему и не справляется с галлюцинациями. Персонал не спешит менять терапию: старик спокоен, а видения (образы верных друзей и собаки) дают ему ощущение поддержки.

Приходит новый психиатр и начинает корректировать лечение. И что мы видим? Мы видим, что пациенту становится хуже. Но это «хуже» — парадоксальным образом положительная динамика в результате правильно подобранной терапии.

К нему возвращается страдание. Ему слишком больно, слишком громко, он дезориентирован и вдобавок ко всему — одиночество, ведь единственные для него поддерживающие фигуры в виде галлюцинаций-товарищей — ушли.

Хорошее место, чтобы подумать, что лечение не работает. Однако специалист, который хорошо разбирается в динамике лечения, знает, что происходящее с Жан Даллером — это признаки того, что психика начинает оживать. До этого он, конечно, не страдал, но и не жил. Лекарства удерживали его в состоянии искусственного покоя. Но только выйдя из этого «убежища» у него появляется шанс справиться с ранее подавленными переживаниями и найти людей в реальной жизни. Конечно же, для этого важна поддерживающая среда, люди и внутренние ресурсы.

Что-то похожее часто происходит и в психотерапии. Человек нередко приходит с запросом устранить симптом — панические атаки, невозможность выстраивать отношения, ощущение внутренней пустоты и тд — ожидая некого «волшебного решения», которое снимет боль.

Однако, этот симптом, как ни удивительно, часто является лучшим решением, которое психика смогла найти в определенный момент жизни, чтобы справиться с непереносимым конфликтом или травмой. И если не работать с тем, что привело к симптому, это найдет выход не в одном проявлении, так в другом.

Вместо снятия боли, мы вскрываем то, что стоит за ней. Когда человек начинает касаться вытесненных воспоминаний, чувств, травматического опыта, ему также становится хуже. Поднимается злость, бессилие, невыносимые стыд и вина. У каждого свой набор. Однако именно это сигнализирует, что мы дотронулись до сути. Что мы на верном пути.

Впереди большая и тяжелая работа. Предстоит встретиться с ранее невыносимыми переживаниями и переработать их. Так у психики появляется шанс перестроиться. Но ей нужен кто-то, кто поможет выдержать и осмыслить происходящее. И это часто психотерапевт.

Хорошо, когда психолог заранее говорит клиенту о том, что в терапии может наступить период, когда станет хуже. Это помогает человеку быть готовым и не пугаться происходящего, когда начнут подниматься трудные чувства. Важно также регулярно объяснять, что именно с ним происходит и почему. Это создает ощущение контроля и безопасности. Ещё одна задача терапевта — помочь отличить естественные проявления процесса от тех случаев, когда терапия действительно дезорганизует психику. Ведь, действительно, не все ухудшение — признак хорошей динамики.

При успешной терапии, избавление от симптома становится естественным следствием глубинного исцеления.

Часть 3. Как невыносимые переживания становятся источником конфликтов в обществе

Контейнирование важно и в масштабах общества. Тот же механизм, который действует внутри одного человека, проявляется и в масштабах общества. Когда коллективные травмы не осмыслены, энергия, которая должна быть переработана психикой, ищет выход наружу. И тогда мы видим:

— агрессию и враждебностью между группами,
— поляризацию, когда «внутренние конфликты» одной группы проецируются на другую,
— повторение исторических травм в виде насилия, дискриминации, культурной жестокости.

Все эти проявления — разные способы справиться с напряжением, которое невозможно вынести внутри.

Сегодня проявления коллективных травм часто видны в социальных сетях: через поляризацию, агрессивные дискуссии и постоянное деление на «своих» и «чужих». Массовые реакции на кризисы также показывают работу этих механизмов: страх и паника быстро перерастают в обвинение «врагов». Это отлично демонстрирует неспособность сейчас осмыслить происходящее и искать совместные решения.

А когда напряжение в обществе достигает предела, действует жёсткая цензура, и говорить прямо становится опасно —психика ищет обходные пути. Один из немногих способов сохранить внутреннюю свободу — говорить намёками, через метафоры, переносы и символы. Так делали люди в советское время: выражали себя в искусстве, литературе, юморе. Метафора тогда становилась не столько украшением речи, сколько способом сохранить способность думать и чувствовать, когда прямое высказывание невозможно.

Так метафора становится инструментом выживания психики, позволяя сохранять способность думать, чувствовать и не терять себя в условиях давления и насилия.

Если сегодня непросто выразить свои мысли вслух и удерживать ясность в том, что происходит, стоит помнить: стремление искать смысл и выражать переживания — это уже способ сохранить себя. Пока мы можем думать, чувствовать и называть происходящее своими словами, у нас остаётся шанс не воспроизводить травму, а исцелять её.

Часть 2. Что происходит в терапии в неспокойное время

Психоаналитики считают, что в кабинете человек не столько вспоминает, сколько заново проживает знакомые ему способы быть в отношениях. Те, что сформировались у него в прошлом и продолжают повторяться, даже если он этого не осознаёт. А чем сильнее стресс в его жизни, тем в большей степени действие заменяет воспоминание.

Задача терапевта здесь — контейнировать. То есть помочь психике клиента удерживать разрушительное напряжение в безопасных рамках. Это
помогает человеку осмысленно переживать свои чувства, вспоминать травматические события и постепенно их прорабатывать.

Но это в случае, если терапевт остается устойчив, сам не теряет способность к ментализации и справляется с контейнированием.

В тяжелые времена, когда в мире так много нестабильности и насилия, оба участника психотерапии находятся под давлением реальности. У самого терапевта также может не хватать ресурсов, чтобы справиться с собственными переживаниями. В таких условиях между клиентом и терапевтом исчезает пространство для осознаваний и размышлений. Тут появляется риск, что психотерапия превратится в инструмент для совместного отыгрывания или отрицания реальности.

Например, терапевт и клиент могут сблизиться на фоне общего страха по отношению ко внешнему миру. Тут терапия перестаёт быть местом развития, а становится убежищем, где оба прячутся от мира.

Или терапевт начинает конфронтировать с переживаниями клиента, призывая его занять определенную позицию в мировом конфликте. Здесь психотерапевт теряет функцию контейнирования, и отыгрывает собственное бессилие и тревогу через идеологическую власть.

—————————
Чем суровее реальность вокруг нас, тем сложнее бороться с регрессией. Сложно увидеть за своими проекциями реальных людей: они действительно хотят мне навредить или я проецирую на них что-то свое?

Единственный путь выбраться из этой регрессии и сохранить внутреннюю свободу — это вернуться к инструментам ментализации и символизации. То есть постараться понять, почему я реагирую именно так, что мной движет, что я на самом деле переживаю и называть это все словами, придавать форму переживаниям. Даже если не получается сейчас осмыслить, очень важно сохранять критику и задаваться вопросом: это происходит на самом деле или это игра моего мозга?

Далее я расскажу, как невыносимые переживания становятся источником конфликтов в обществе. Ставьте 🔥, если вам интересно продолжение.

Как невыносимые переживания раскалывают личность и становятся источником конфликтов в обществе

В начале октября я съездила на конференцию International Psychoanalytic Association, посвящённую теме «Контейнирование деструктивных процессов: в психотерапии и в обществе». Пытаюсь переварить услышанное на конференции и делюсь своими выводами. Ниже вы увидите 3 кусочка большого текста, которые не поместились в один пост.

—————————

Часть 1. Как психика справляется с невыносимым

Существуют обстоятельства, при которых жизнь предоставляет индивиду условия для реактивации травмы, пережитой в раннем возрасте

Марилия Айзенштейн

В травматических условиях психика теряет способность к ментализации (осмыслению происходящего). То есть человек не может переработать страх, злость, вину или бессилие, и возбуждение от этих переживаний уходит:

— либо в тело (как мы обсуждали выше),
— либо в отыгрывание. То есть человек начинает действовать вместо того, чтобы чувствовать и понимать. Применяет физическую силу, обесценивает, унижает, заедает, пускается во все тяжкие. У каждого свой набор.

Часто отыгрывание — это попытка восстановить контроль и вернуть ощущение силы там, где человек чувствует полную беспомощность.

Ещё один вариант:

Человек отрицает часть реальности, потому что на бессознательном уровне чувствует: если признать её, это может разрушить его психику. Чтобы удерживать это отрицание, психике приходится «расщепляться»: одна часть «знает правду», а другая «не знает и не хочет знать». Отрицаемая часть часто проецируется вовне. Появляется внешний враг, с которым человек начинает бороться.


Далее я покажу, как эти процессы разворачиваются в психотерапии и к чему может привести работа с психологом, когда тот сам находится под давлением внешних угроз. А пока ставьте 🔥, если вам интересно продолжение.

Соматизация — признак, что вы эмоционально не справляетесь

Мы находимся в постоянном взаимодействии с окружающей средой. Опоздание на автобус, ссора с любимым человеком, потеря работы, рождение ребенка — все это вызывает напряжение и становится тем, что психике нужно переработать.

Хорошо, когда мы чувствуем себя хорошо, умеем выдерживать неприятные переживания и есть к кому обратиться за поддержкой. Но так бывает далеко не всегда.

Сил и навыков может быть недостаточно. А иногда происходящее настолько большое и сильное, что сколько бы у нас ни было инструментов, их всё равно не хватает.

В таких случаях включаются механизмы, которые могут доставлять страдания, но при этом парадоксально помогают справиться с напряжением. Один из таких механизмов — соматизация.

Соматизация — это процесс, когда психическая боль или стресс проявляются через тело. Это могут быть:

— головные боли
— мышечная скованность
— боли в спине без видимой причины
— нарушения сна и пищеварения

Почему такое происходит?

Помню раньше была популярна идея, что у каждой болезни есть свое значение. Если камни в почках, то у вас застывшая печаль. Если акне — то вы боитесь близости. Идея очень соблазнительная. Словно можно разгадать себя как сновидение и сделать внутренние процессы понятными.

Однако такие представления сильно упрощают психические процессы и обесценивают всю сложность внутренней динамики. Кроме того нет достоверных исследований, которые подтверждают связь «болезнь = конкретное чувство».


Что мы знаем о связи психики и физических заболеваний на данный момент:

1. Травматический опыт меняет работу нервной системы.

Когда мы сталкиваемся с угрозой, наше тело автоматически включает реакцию «бей, беги или замри». Если в сложившейся ситуации невозможно убежать или защититься, энергия, мобилизованая для действия, словно «застревает» в теле.

В итоге организм продолжает жить так, будто опасность всё ещё рядом. Хронический стресс повышает уровень кортизола, что ослабляет защитные функции организма и делает человека уязвимее.

2. Есть группа заболеваний, течение которых напрямую зависит от психики:

— язвенная болезнь,
— синдром раздражённого кишечника,
— бронхиальная астма,
— гипертония,
— некоторые кожные заболевания.

Только связь не столько символическая, сколько основана на конкретных физиологических механизмах.

Например, при хроническом стрессе усиливается выработка кислоты в желудке и снижает защиту слизистой. В результате появляются воспаления, эрозии и язвы.

То есть не «обида разъела желудок», а стресс буквально изменил работу пищеварительной системы.

3. Людям, которым трудно осознавать и выражать эмоции, чаще свойственны телесные жалобы.

В таком случае психика не перерабатывает конфликт во внутренние образы, а напряжение разряжается напрямую в теле. Болезнь здесь возникает не как «символ», а как неспособность символизировать.

Такое может быть, когда у нас в детстве не было достаточного «контейнера» для наших эмоций. Или когда болезнь выполняет функцию саморегуляции. То есть удерживает распадающуюся психику от хаоса.

4. Болезнь может иметь вторичную выгоду.

Важно понимать, что это не «объяснение болезни», а один из факторов, влияющих на то, как человек с ней обходится.

Например, боль в спине, которая имеет биологическую причину в виде мышечного перенапряжения, используется как возможность не брать на себя лишние обязанности («я не могу это делать, у меня спина»).

Если болезнь становится способом получить что-то ценное для себя, чего невозможно получить другим легальным путем, человек может саботировать лечение или симулировать симптому.

❗️Важно понимать, что если у симптома психологические причины, это не умаляет его серьезность и не снимает повод обращения за медицинской помощью! С болезнями важно быть аккуратными и не психологизировать там, где нужно обращение к врачу.

В следующей публикации я напишу о других признаках, что психика не справляется. А вы не забывайте ставить 🔥, если узнаете себя.

Молчание как триггер

«Когда я публично выступаю, мне очень важно видеть зрителей. Поэтому я не переношу онлайн-выступления или (ещё хуже) — радио. Если на той стороне тишина, я проваливаюсь в стыд. Мне кажется, что я несу чушь. Что я не интересный»

«Мне сложно, когда мой муж замыкается и не говорит со мной. Со временем я научилась понимать, что он имеет право на плохое настроение. Но в момент я все равно чувствую вину. Мне кажется, что своим молчанием он наказывает меня»

Способность оставаться одному в присутствии другого британский психоаналитик Д.В. Винникотт выделял как важный критерий эмоциональной зрелости. Оставаться одному и не проваливаться в диссоциацию, не разваливаться личностно, не утопать в стыде или вине.

То, как мы реагируем на молчание подсвечивает, насколько у нас развита эта способность. Если удается рядом с другим остаться при своем мнении, сохранить естественность в поведении, заняться своим делом — вероятно, все в порядке. Однако если вы стараетесь понравится, тревожитесь о комфорте собеседника, боитесь оценки, ищите внимания, чтобы чувствовать себя хорошо — это сигналы, что есть трудности.

Почему это может происходить?

1.Способность не была развита в детстве

Ребенок в младенчестве зависит от взрослого, который становится его первым внутренним объектом. Если родители стабильны, эмоционально устойчивы, принимающие — большая вероятность, что ребенок в будущем будет меньше зависеть от мнения окружающих. Но все мы помним, что родители — люди, а жизнь сложнее. Пугающее и непредсказуемое поведение родителей, постоянный контроль, эмоциональное или физическое отсутствие — все это и многое другое может помешать формированию зрелости.

И тогда:

- Трудно расслабиться рядом с другим
- Ощущение, что надо развлекать или угождать
- Тревога, что другой недоволен
- Напряжение или желание уйти

2. Способность была, но чувство безопасности разрушилось позже

Такое часто бывает при травме, полученной в отношениях:

- Насилие любого вида (например, когда любимый человек систематически оскорбляет, критикует, подвергает газлайтингу)
- Потеря близкого без возможности пережить это горе. Сюда же можно отнести и болезненный развод
- Предательство, обман, отвержение


Что с этим делать?

- Попробуйте подумать, чего именно вы боитесь в молчании? В какой момент стало невозможным просто быть рядом? С чем это может быть связано?

- Дальше зависит от проблемы: развивать способность или лечить травмы. Хорошо, если вы в терапии. Попробуйте отследить, проявляется ли ваша особенность в отношениях с терапевтом. В какие моменты и как?

Проговорите это. Отлично, если получится проверить свои тревожные мысли. Например, спросить, что с другим происходит, когда он молчит и сравнить со своими предположениями. Нормально, если первое время вы будете сомневаться, что человек говорит правду. Сомнения в искренности — тоже часть процесса.

- Нет смысла тренировать волю и заставлять себя быть одному рядом с другим. Основная задача — это восстановить чувство безопасности.

- Так как нарушенная способность быть с другим часто сопровождается замиранием, гипертонусом, невозможностью чувствовать свои границы, попробуйте обратить внимание на свое тело в разговорах. Дышите ли вы? Что и как зажато?

Если вы головой понимаете, что поводов защищаться нет и в отношениях безопасно, попробуйте замедлить дыхание и искусственно расслабить тело (хотя бы частично). Возможно удастся немного услышать себя. Если возникает паника — прекратите и обратитесь к терапевту.

- В начале пути хорошо использовать физический выход из диалога с последующей рефлексией и возвращением. После разговора обнаружили дискомфорт - возьмите время побыть одному. Подумайте, чего вы хотели, а чего не хотели в этом контакте. Если получилось понять — расскажите об этом при следующей встрече. Это позволит показать себя настоящего в отношениях.

‼️Крайне не рекомендую это делать, если ваши отношения реально небезопасны (в них присутствуют оскорбления, критика, газлайтинг и прочее.

Узнали себя, ставьте 🔥 Как вы переживаете молчание в отношениях?

Заметки о терапевтическом молчании

«Помните ли вы времена, когда лечили пенициллином? Его кололи внутримышечно и это были очень болезненные уколы. Чтобы человеку не было так больно, пенициллин смешивали с новокаин, обездоливающим. Ваши реакции, Ирина, словно это обезболивающее в сессии с клиентом»

После этих слов моего супервизора я стала внимательнее относиться к молчанию в терапии. И вот что обнаружила.

1. Оказывается, если останавливаться в местах, где привычно реагировать, работать становится значительно тяжелее. Словно раньше я бежала по горячим углям, избегая боли, а теперь позволяю себе постоять вместе с клиентом там, где очень неприятно. Это особенно важно в работе с травматическим опытом.

2. Часто за желанием что-то сказать (объяснить, поддержать, интерпретировать) стоит собственная тревога терапевта, чувство беспомощности, стыда, желание быть полезным. К этим чувствам важно прислушаться. Они могут подсветить то, над чем стоит поработать в собственной терапии. А также рассказать о контрпереносе в работе с клиентом.

3. Если поспешные интервенции терапевта являются способом снять его собственную тревогу, он начинает отыгрывать, а не работать. То есть становится участником регрессии клиента, а не её контейнером.

4. Не всегда молчание уместно. Например, в начале терапии, когда и так много неопределённости, слова могут стать важной опорой. Они делают контакт ощутимым, а терапевта предсказуемым и живым.

5. Избегание пауз со стороны терапевта может позволить клиенту озвучить то, что с ним произошло, не погружаясь в болезненные переживания. Однако, если избегание хроническое, разговор рискует потерять терапевтический компонент.

6. Молчание — не равно игнорирование. Терапевту важно оставаться включенным и эмпатичеым. Если клиент не чувствует, что вы с ним, молчание может быть воспринято как покидание, особенно при травматическом переносе. Здесь необходимо аффективное присутствие.

7. Даже включенное молчание может задевать болезненные места у клиента. У одних поднимается чувство стыда (что он несет бред и кажется нелепым), у других — злость и обида на терапевта за его безучастие, у третьих — желание понравится и заслужить отклик. Эти реакции могут стать входом в более глубокую работу.

8. Полезным оказывается не само молчание как таковое, а то, что происходит за ним. А именно выдерживание и переработка того, что происходит в паузе.

Иногда самое трудное — остаться рядом, не делая ничего. Но именно тогда появляется то, что не могло быть услышано в других условиях.

Конфликт в психотерапии: прорыв или тупик? (Часть 2)

Когда в терапии удалось дойти до негативного переноса и развернуть конфликт — это повод для радости. Это значит, что доверие в альянсе достаточно крепкое, чтобы разместился внутренний мир клиента и появился шанс на высокую степень близости.

На деле же этот период редко сопровождается радостью. Он становится серьезным испытание и требует от участников процесса высокой степени внутренней зрелости и способности к выдерживанию.

Как бы мы оптимистичны не были, иногда конфликт — это сигнал, что что-то пошло не так.

Отто Кернберг подчеркивал: не всякое ухудшение процесса означает рост. Есть ситуации, где терапия действительно зашла в тупик:

1. Терапевт не выдерживает контрперенос

В моменты конфликта терапевту важно:

— быть живым и затронутым происходящим,
— осознавать свой контрперенос,
— не быть захваченным настолько, чтобы начать слепо отыгрывать контрперенос, повторяя сценарий клиента,
— выдерживать негативные переживания и возвращаться в диалог.

Если терапевт начинает морализировать, критиковать, спорить, остро реагировать или, напротив, боится выразить честную реакцию и становится уклончивым — это может указывать на его собственную неосознанную вовлечённость.

Контрперенос — неизбежен. Он не делает терапевта «плохим» сам по себе. Зрелый специалист — не тот, кто не испытывает сложных чувств, а тот, кто способен осознавать свои реакции, перерабатывать их (в супервизии, личной терапии) и использовать как источник информации о клиенте.

Alexander Levchuk пишет:

«Контрперенос - это воздух, которым дышат наши клиенты. Но воздух, пропущенный через наши легкие»

2. Клиент теряет способность к рефлексии

Даже если терапевт сохраняет устойчивость, клиент может оказаться в состоянии, при котором на ситуацию не может посмотреть со стороны. Перенос воспринимается как буквальная реальность. Терапевт — враг, ситуация — несправедливая, он сам — жертва.

Психика клиента в этот момент склонна не выдерживать амбивалентности: трудно признавать, что терапевт и заботливый, и вызывающий боль; что клиент сам может и любить, и разрушать.

Активируются примитивные защиты — расщепление, проективная идентификация. Восприятие становится однополярным.

Это чаще всего встречается при пограничной или менее интегрированной организации личности, когда стабильного чувства Я недостаточно для осознания сложных, противоречивых эмоций.

3. У клиента может не быть внутренних ресурсов озвучивать конфликт, идти в него. Так бывает особенно при травматическом опыте, когда любая конфронтация воспринимается как угроза жизни. И тогда уход может быть способом сохранить себя.

—————————

Если конфликт в терапии повторяет знакомый сценарий, вызывает сильные чувства, но вы способны говорить об этом, задавать вопросы и исследовать — это может быть признаком того, что работа действительно идёт вглубь. Особенно если терапевт сохраняет включённость и помогает осмыслять происходящее.

Важно помнить, что психотерапия — не всегда про комфорт, но должна оставаться безопасным пространствоми, где можно встретиться с собой: со страхом, гневом, уязвимостью. Конфликт здесь — не повод для поспешного ухода, а, возможно, сигнал, что вы подошли к важным внутренним темам, с которыми пока трудно быть в контакте.