Приём наказов избирателей

Затишье в этом канале связано, увы, не с сезоном отпусков, а с тем, что я занят на избирательной кампании. В сентябре пройдут выборы в Государственную Думу, и в них, я надеюсь, примет участие «Яблоко» — партия, в которой я давно работаю и еще дольше состою.

Выборами эту электоральную процедуру, впрочем, можно назвать с большой натяжкой — политической конкуренции в нашей стране давно нет, а потому нет и свободных выборов. Это скорее референдум, на котором можно будет высказаться либо в поддержку происходящего (в бюллетене за это будут выступать десять партий, включая пять парламентских), либо против, проголосовав за «Яблоко». Только «Яблоко» выступает за мир.

В этот раз «Яблоко» идет с самой короткой за всю свою 33-летнюю историю программой — в ней всего 43 слова. Так сделано специально, потому что безнравственно делать вид, будто это обычная избирательная кампания. Пятый год идут боевые действия, каждый день гибнут люди, даже в глубоком тылу разрушается мирная жизнь.

Я пришел в «Яблоко» в далеком 2003 году, мне было 16 лет. Целых две недели я успел побыть активистом парламентской партии (с 2004 года «Яблоко» в Думе не представлено). За прошедшие почти четверть века я не припомню, чтобы у партии была такая поддержка, как сейчас. А это значит, что у «Яблока» появляется шанс вернуться в Думу. А это, в свою очередь, значит, что у нас с вами появится возможность реформировать архивную сферу — сделать ее более открытой, доступной и удобной.

Какие-то попытки в части работы с делами репрессированных мы с коллегами по «Яблоку» уже предпринимали через региональные законодательные собрания. Во многом благодаря депутату петербургского ЗакСа Александру Шишлову была изменена внутренняя инструкция МВД по архивной работе, что упростило доступ к делам административно высланных, в частности кулаков. Мы также разработали и внесли федеральный законопроект об открытии доступа к делам нереабилитированных жертв репрессий.

Конечно, проблем, с которыми сталкиваемся мы — люди, интересующиеся генеалогией и историей семьи, — гораздо больше. Это и хроническое недофинансирование архивов, и уничтожение ценных документальных источников, и необоснованные ограничения доступа к документам, и низкий уровень цифровизации архивных фондов…

Поэтому я официально объявляю прием наказов избирателей, как говорили в старину.

На основе своих многолетних наблюдений и ваших предложений я подготовлю план работы для депутатов. Будет у «Яблока» фракция в Госдуме — хорошо, возможностей станет значительно больше. Не будет — наверняка сохранятся фракции в региональных законодательных собраниях, и будем использовать эти инструменты.

Чудес не обещаю, но обещаю сделать все, что от меня зависит. Без ложной скромности могу сказать, что моего влияния в партии будет достаточно, чтобы эта тема не отошла на второй план. Как практикующий генеалог, я сам кровно заинтересован в решении этих проблем.

Предложения можно оставлять в комментариях к этому посту, присылать в личные сообщения @yak0vlev или на почту yakovlev@yabloko.ru.

На фото — фракция кадетов во II Государственной Думе (1907 год). Партия «Яблоко» во многом продолжает политическую традицию дореволюционных кадетов.

«Мое святая святых — это человеческое тело, здоровье, ум, талант, вдохновение, любовь и абсолютнейшая свобода, свобода от силы и лжи, в чем бы последние две ни выражались».

15 июля — день памяти Антона Чехова. Он умер в возрасте 44 лет 2 июля 1904 года по старому стилю.

На фотографии — надгробие Антона Павловича на Новодевичьем кладбище в Москве. В прошлом году этот памятник был лишен статуса выявленного объекта культурного наследия — так же, как и Электрозавод, который теперь сносят.

В том же перечне «(раз)выявленных» объектов культурного наследия оказались надгробия на могилах жены писателя, актрисы Ольги Книппер-Чеховой, его отца Павла Егоровича Чехова и еще более 70 могил и надгробий Новодевичьего кладбища, в том числе Владимир Гиляровского, Павла Третьякова, Федора Шаляпина и Никиты Хрущева.

Справедливости ради надо отметить, что сама могила Антона Павловича сохраняет статус объекта культурного наследия федерального значения.

Архнадзор опубликовал список из 1332 зданий и сооружений Москвы, лишенных охранного статуса в 2025 году. Среди них есть даже главное здание советских и российских органов госбезопасности на Лубянке.

«Деструктивное» краеведение

В конце июня замминистра культуры Жанна Алексеева рассказала, как в российских библиотеках выстраивают режим для книг авторов-«иноагентов» и «деструктивной» литературы. По ее словам, «спецхран» для такой литературы создается при Российской государственной библиотеке.

На днях я имел возможность убедиться, что «спецхран» теперь есть не только в РГБ, но и в региональных библиотеках.

Для одного исследования мне понадобился справочник «Городские головы, гласные и депутаты Иркутской думы. 1872–2011», соавтором которого выступил известный иркутский историк Алексей Петров, признанный в 2021 году «иностранным агентом» за борьбу с фальсификациями на выборах. В двух крупных библиотеках мне прямо сказали: книга находится в «спецхране», получить ее невозможно.

Справочник удалось найти в интернете. Его предваряют вступления мэра Иркутска, председателя городской Думы и трех депутатов. Вот что они писали о книге и ее авторах:

Мэр Иркутска Виктор Кондрашов:

«Перед вами издание, аналогов которому не было в нашем городе. Этот уникальный справочник включает в себя информацию о людях, которые стояли во главе нашего города… Авторы издания проделали огромный труд, собирая по крупицам в архивах Иркутска и других городов материал».

Председатель Думы Андрей Лабыгин:

«Монография, которая рассказывает о славных людях и именах, о прошлом нашего города, на мой взгляд, должна стать настольной книгой современной власти… Выход такой книги об Иркутске в юбилейный для города год — событие знаменательное и важное».

Депутат Алексей Егоров:

«Когда команда молодых историков пришла ко мне за помощью, я откликнулся практически не раздумывая. Я уверен — эта книга об истории написана объективно и беспристрастно».

И вот монография, о которой так лестно отзывались отцы города всего 15 лет назад, оказалась в «спецхране» как «деструктивная литература».

По иронии судьбы она содержит биографии восьми действующих депутатов городской Думы Иркутска.

Один из них — единоросс Сергей Юдин — в своем вступлении к сборнику цитировал Рокфеллера:

«После того, чтобы поступать правильно, самое главное — это позволить людям знать, что вы поступаете правильно».

А затем писал:

«История — именно та наука, которая позволяет заглянуть в зеркало прошлого и понять, что мы поступаем правильно».

Загляните в недавнее прошлое, дорогие власть имущие. И подумайте хорошенько: правильно ли вы поступаете, запирая книги под замок?

Пока на футбольных полях США, Канады и Мексики проходит чемпионат мира, заглянем на 90 лет назад — в Иркутск, где в эти дни тоже был футбольный праздник, и газеты чествовали победителей.

В Москве планируют снести историческое здание Электрозавода — уникальный образец промышленной неоготики начала XX века. Мне Электрозавод дорог как один из первых московских адресов семьи.

Краснокирпичный комплекс с башнями, стрельчатыми арками и зубчатыми фасадами напоминает средневековый замок. Его строительство началось в 1915 году по проекту архитектора Георгия Евланова для Товарищества «Проводник», однако Первая мировая война и революционные события затянули реализацию проекта. В 1928 году здесь начал работу Московский электрозавод, сыгравший важную роль в реализации плана ГОЭЛРО и электрификации страны. Именно на этом предприятии были изготовлены рубиновые лампы для кремлевских звезд.

В последние дни в прессе и социальных сетях активно обсуждается информация о том, что городские власти согласовали снос Электрозавода. Новость получила широкий резонанс, и застройщик вынужден был заявить, что намерен «сохранить фасады и узнаваемые черты исторических корпусов, интегрируя их в современную городскую среду». Правда, сам же признал, что «конкретный баланс между сохранением и новым строительством» еще предстоит определить.

Градозащитники бьют тревогу, потому что история Электрозавода стала первым и наиболее показательным последствием масштабного лишения охранного статуса выявленных объектов культурного наследия столицы и может оказаться опасным прецедентом. Более 1300 выявленных памятников лишились временной государственной защиты. Среди них — исторические вестибюли станций метро «Арбатская», «Смоленская» и «Сокольники».

Меня с Электрозаводом связывает брат прадеда Федора Даниловича Березы — Дмитрий. Его жена Вера Яковлевна в середине 1930-х годов работала счетоводом в управлении домами электрокомбината имени Куйбышева, как тогда назывался Электрозавод. Их семья жила по адресу: Электрозаводская, 15 — на территории завода.

И мой прадед, и его старший брат Иосиф в своих автобиографиях и анкетах того времени указывают этот адрес Дмитрия. Вероятно, они навещали его там.

Сам прадед Федор к тому времени тоже перебрался из Украины в столичный регион, но не в Москву, а сначала в подмосковный Дмитров, где работал на канале «Москва — Волга», а затем в Реутов. Федор Данилович до и после Великой Отечественной войны работал в системе Моссельэнерго и немало сделал для электрификации Московской области, а в Москву так и не переехал.

Будет очень жаль, если Электрозавод снесут. Спору нет, столица хорошеет, но при этом теряет свое историческое лицо. Как ни парадоксально, но даже такие огромные промышленные комплексы, как Электрозавод, — часть семейной истории большого количества людей. Эти здания видели наши предки, теперь ими любуемся мы.

А для очередных безликих офисных башен, как мне кажется, на просторах нашей необъятной Родины всегда найдется место.

На фото: здание Электрозавода в 1930-е и анкета Д.Д. Березы из личного дела времен его службы в управлении военизированной охраны МПС (1938-1943), которое я нашел в РГАЭ.

Мой друг Максим Круглов вчера получил 7 лет колонии общего режима за два поста в Телеграме. В первые, самые страшные месяцы российско-украинской трагедии он имел смелость делиться своим ужасом от происходящего, сочувствием к гибнущим людям и призывать к прекращению смертоубийства. Хотя Максим — политик, а тогда еще был депутатом Мосгордумы, его посты скорее можно назвать гуманистическими, а не политическими.

Тем не менее спустя три года (!) после публикации, летом 2025-го, Максима решили посадить. Была ли это инерция репрессивной машины, которой нужны все новые и новые жертвы, или элемент давления на партию «Яблоко», заместителем председателя которой Максим является, или у силовиков были какие-то претензии лично к Максиму — непонятно.

Так или иначе в основу обвинения легли только два этих гуманистических поста, из которых больное воображение следствия вывело мотив «политической ненависти». Этот мотив «утяжелил» статью, что и привело к такому жестокому приговору. Кстати, минимальная санкция за убийство в России — 6 лет.

Защита убедительно доказала, что никакой политической ненависти у Максима не было и быть не могло. Сам он подробно говорил об этом вчера в своем последнем слове. Отсутствие ненависти в словах Круглова подтвердила и независимая экспертиза. Поручительство за Макса в суд предоставил даже ветеран СВО.

Трагикомизм ситуации с мотивом политической ненависти в том, что обвинение было построено на двух доносах малолетних активистов «Единой России». Не верю, что они сами придумали стучать на Круглова, но факт того, что в качестве доносчиков выбрали именно политических оппонентов «Яблока», говорит сам за себя. Ну и кто здесь кого ненавидит?

Почему я пишу об этом так подробно в канале о генеалогии? Потому что мне больно, и эту боль, признаться, трудно держать в себе. А еще потому, что этот канал не о прошлом как таковом. Он о том, как наше семейное прошлое, неотделимое от прошлого нашей страны, отражается в настоящем.

Девять месяцев Максим сидит в Бутырке, где зимой 1930-1931 года тоже по сфабрикованному политическому обвинению сидел мой прапрадед Ефрем Палагин. Как и в 1930-х, в 2020-х не теряют своей актуальности доносы — абсолютно позорное явление. И хотя политические процессы сейчас открыты для публики (на вчерашнее заседание, например, пришло больше 100 человек) и формально имеют все признаки состязательности, эффект у них тот же — они сеют страх и парализуют общество.

Когда почти 20 лет назад я впервые читал дело Ефрема Палагина, то никак не мог понять, как такое могло быть возможно. Ведь хороших людей больше, думал наивный 20-летний я. Как относительно небольшой силовой аппарат гонит людей на убой, как стадо? А вот так и гонит. В эпоху интернета (даже по «белым спискам») делать это стало еще проще — распространяемый через сети страх приводит людей к покорности.

Но страх — не повод ничего не делать.

На фото мы с Максимом (справа) у меня на кухне летом 2024-го

Не хотел писать об этом в День памяти и скорби. Завершился мой эксперимент по увековечению памяти ветерана Великой Отечественной войны, имя которого не попало на мемориал на месте его гибели.

Результаты печальные: похоже, максимум, на что можно рассчитывать, — пластиковая табличка на заборе от муниципалитета. Ни региональные власти, ни Минобороны не проявили заинтересованности в том, чтобы имя ветерана появилось на мраморных плитах, где ему и место.

Формально всё по закону. Действительно, федеральный закон «Об увековечении памяти погибших при защите Отечества» возлагает ответственность за государственный учёт, благоустройство и содержание воинских захоронений на органы местного самоуправления.

«Единый порядок (механизм, программа) увековечения имен на мемориальных сооружениях не установлен», — написал мне директор Департамента по увековечению памяти погибших при защите Отечества Минобороны О. Погорелов. И предложил судиться с муниципалитетом, если меня не устраивает их табличка.

Закон надо менять. Местное самоуправление у нас нищее, и денег даже на элементарную гравировку по камню у него никогда не будет. Поддержание мемориалов Великой Отечественной войны должно оплачиваться из тех же фондов, из которых оплачиваются парады, концерты и прочая патриотическая пропаганда.

О какой «священной памяти» может идти речь, если даже имена известных погибших, не пропавших без вести солдат, отсутствуют на мемориалах?

Первая бомба Великой Отечественной войны, упавшая на Киев, не смогла разбудить моего друга Энгелину Борисовну Тарееву, хотя их квартира находилась всего в двух остановках от места удара. Энгелине Борисовне тогда было 16 лет, а на днях исполнился 101 год.

Сегодня я хочу поделиться её воспоминаниями о первых днях той войны. В них она, в частности, пишет, как ночами жители их дома выходили во двор смотреть на воздушные бои над городом. Если бы сейчас Энгелина Борисовна жила не в центре Москвы, а где-нибудь на её юго-восточной окраине или в родном Киеве, то снова могла бы наблюдать за работой ПВО — с поправкой на технический прогресс.

«22 июня ровно в четыре часа Киев бомбили, нам объявили, что началася война…». Так вот, самая первая бомба той войны разорвалась в двух трамвайных остановках от нашего дома. Она попала в район киностудии им. Довженко (Киев, Брест-Литовское шоссе). Я не проснулась. Меня с трудом разбудили мама и младший брат (ему было 11 лет), который тормошил меня и восторженно кричал: «Линка, вставай! Война! Настоящая!» Потому что до этого было много учебных тревог, чуть не каждый день. Мы втроем пошли в бомбоубежище, но там было очень скучно, и я потихоньку улизнула.

Бомбежки были ежедневные, почти непрерывные, но я в бомбоубежище больше не ходила. Не ходила в бомбоубежище и продавщица ближайшего (только шоссе перейти) продовольственного магазина. Она боялась, что магазин обворуют. И я пользовалась воздушной тревогой, чтобы сбегать в магазин и купить все без очереди.

А моя любимая школьная подруга так боялась бомбежек, что родителям пришлось сразу же отправить ее в Москву. Очень неприятно было ночью слушать звук моторов немецких самолетов. Моторы наших самолетов трещали очень похоже на моторы моторных лодок, а у немецких звук был низкий и прерывистый, зловещий.

Ночью все жильцы нашего дома высыпали во двор и смотрели на небо. Кощунственно звучит, но военное небо — изумительно интересное и красивое зрелище. Шарят прожектора, ищут самолеты, находят, и тут бьют зенитки. Собьют или не собьют? А как интересно наблюдать воздушный бой, как страстно болеешь, как сердце болит за своих!

Мы копали щели во дворе и накрывали их досками. Не знаю, зачем. Бомбоубежища хватало на всех. Говорили, от осколков, если бомба рядом упадет. А рядом, прямо за забором нашего двора, — зоопарк. Как мы беспокоились за животных!

Потом нас отправили копать противотанковые рвы за городом в Голосеевском лесу. Интересно, остановили ли наши рвы хоть один танк?

А между тем город эвакуировался. Уезжали предприятия, учреждения. Мама не захотела ехать с университетом, где работала, она не верила, что Киев сдадут. Еще, возможно, она надеялась, что в связи с войной людей из-за колючей проволоки отправят на фронт, разрешат воевать, и тогда мы, может быть, увидим папу (отец Энгелины Борисовны был арестован и расстрелян в 1937 году, но семье сказали, что он осужден на 10 лет без права переписки. — ИЯ).

В Голосеевском лесу мы услышали артиллерийскую канонаду. Значит, немцы были совсем близко. Я бросила копать и «огородами-огородами» пошла домой. За ночь дошла и сказала маме, что уезжать надо немедленно, в Голосееве уже слышна артиллерия. Мама не поверила, отчитала меня за то, что я ушла с копания рвов, которые явно были бесполезны, и их копали, потому что надо же было что-то делать и занять людей. Ночью во дворе артиллерию расслышал наш сосед. Утром мы взяли с собой вещи, то, что могли унести в руках, пошли на вокзал, сели в поезд и поехали…»

В 2012 году Энгелина Борисовна закончила пост с воспоминаниями о 22 июня 1941 года словами: «Будем помнить, что ничего хуже и страшнее войны быть не может. Лишь бы не было войны». Видимо, каждому поколению суждено на собственном опыте убеждаться в правильности этих простых слов. «У каждого поколения свой Апокалипсис», — как говорит отец Алексей Уминский. Жаль только, что долгожителям снова приходится проходить через это.

Этот июнь в нашей семье богат на юбилеи, причем с красивым шагом в 30 лет: брату исполняется 30, отцу — 60, а тете Соне — 90 лет.

На этой фотографии очаровательная 20-летняя Соня, Софья Ароновна Гудым, рядом с моим дедом Валерием Николаевичем Яковлевым. Дед Валера был двоюродным братом мужа Сони, Льва Сергеевича, а сама она стала лучшей подругой моей бабушки Вали — жены Валеры.

В день юбилея за праздничным столом собрались четыре поколения наших семей, и я снова думал о том, как причудливо переплетаются семейные связи. Самые близкие по крови люди порой не могут найти общий язык, а дальние родственники становятся близкими друзьями.

А еще тетя Соня для меня — бесценный источник сведений о семье своей свекрови, сестры моей прабабушки. Нечасто невестки спустя десятилетия так тепло и подробно вспоминают родню мужа.

И хотя меня не покидает ощущение, что после февральской блокировки Телеграм аудитория канала сократилась, статистика говорит об обратном. За последние месяцы «Деды» выросли примерно на 15%, а весной мои посты получили рекордные за год охваты благодаря репостам и упоминаниям в других каналах.

Но дело не в количестве. Мне важен каждый подписчик.

❗️Поэтому я запускаю ежемесячную генеалогическую рассылку — короткий дайджест моих публикаций за месяц. Если вам удобнее получать материалы по электронной почте, а не следить за лентой Телеграм, подписывайтесь.

На каждую рассылку можно будет ответить как на обычное письмо: рассказать свою историю, поделиться находкой, посоветоваться. Всем обязательно отвечу и обещаю не спамить.

«Венчание с Россией». Возможно, ваши предки видели будущего царя в 1837-м

Отмечавшийся вчера день рождения Пушкина — отличный повод рассказать, как мне в генеалогическом исследовании помог его друг и коллега Жуковский.

Часто бывает проще восстановить родословную, чем собрать хорошую краеведческую справку о месте, где жили предки заказчика, особенно если речь идет о небольшой деревне. С краеведением у нас в стране большие проблемы: как правило, даже на сайтах муниципалитетов в разделе об истории района написано что-то весьма невразумительное. Поэтому приходится по крупицам собирать ценные сведения из самых разных источников.

На днях я сдал исследование по семье, которая жила в маленькой помещичьей деревне Орловской губернии. На старте информации было почти ноль, но потом неожиданно выяснилось, что в 1837 году во время ознакомительной поездки по России деревню посетил будущий император Александр II. Воспоминания об этом в своем дневнике оставил воспитатель великого князя (ему тогда было 19 лет) — поэт Василий Жуковский.

В 1837 году всего за семь месяцев великий князь Александр Николаевич со свитой посетил 30 губерний России и проехал около 20 тысяч верст. Примечательно, что Александр стал первым Романовым, который побывал в Сибири.

Поездка наследника престола вызывала огромный интерес у жителей губерний. Тысячи людей часами ждали его появления. В Костроме и Ярославле местные жители несколько часов стояли по пояс в воде на берегах Волги, чтобы лучше рассмотреть флотилию, на которой плыл великий князь. Иногда народная любовь становилась почти опасной. В Калязине восторженная толпа отпрягла лошадей от экипажа Александра Николаевича, а во время переправы на пароме набилось столько людей, что он начал опасно погружаться в воду.

Жуковский называл эту поездку «венчанием с Россией». В письме к императрице Александре Федоровне он писал:

«Я не жду от нашего путешествия большой жатвы практических сведений о России… главная польза этого путешествия — нравственная, та именно, которую только теперь он может приобресть: польза глубокого неизгладимого впечатления».

Император Николай I лично подготовил для сына «Инструкцию для путешествия», в которой отмечал:

«…осматривая все любопытные предметы, откинуть излишние, разумея под сим посещение нескольких предметов однородных, как то: фабрик или заводов того же самого рода. Посещать же только которые приобрели заслуженно знаменитость. Осмотру подлежать будут везде непременно все казенные учебные заведения, гошпитали, ежели в них нет прилипчивых болезней; заведения Приказов общественного призрения и тюрьмы. Казармы осматривать тогда, когда только дозволит время, и там, где красота зданий и устройство сего заслуживает, то есть в крепостях».

С помощью ИИ я выписал из дневника Жуковского все населенные пункты, которые посещал на своем пути великий князь Александр. Получился список примерно из 240 наименований – городов, сел, деревень, заводов, крепостей, станиц и почтовых станций. Вдруг он пригодится и для ваших краеведческих исследований.

Путевой дневник Жуковского вообще очень интересен. Он вел его телеграфно, но очень живо и метко описывал хозяйство, быт, нравы и даже внешность людей разных сословий. Если верить тому же ИИ, поэт зафиксировал в дневнике около 500 имен – в основном местных чиновников, дворян и купцов.

Иллюстрация из «Истории царствования императора Александра II (в картинах)», Санкт-Петербург, 1882. Жуковский — крайний слева

Кажется, так высоко отзывы о моей работе ещё не доходили 😇

Публикация в The New York Times об Эдварде и Джордже ДеГрейнджах напомнила мне историю одного из моих самых любимых постоянных клиентов — Михаила Роскина. И хотя именно к этому исследованию я не имею никакого отношения, радуюсь ему ничуть не меньше, чем если бы сам участвовал в поиске.

Целиком историю о том, как Роскины из брянских Клинцов стали Ross'ами из Чикаго, можно посмотреть на Youtube или прочитать на сайте историко-исследовательского проекта «Хроноскоп». А вот ее короткий пересказ:

Миша нашел в региональном архиве персональные дела своего прадеда Ефима Самуиловича Роскина. В 1933 году его исключили из кандидатов в члены партии за «двурушничество» — Ефим пытался скрыть буржуазное прошлое отца, который занимался торговлей дровами.

В документах упоминались братья его отца, уехавшие в начале XX века в Америку. Информация была крайне скудной — только год отъезда. Попытки найти их через списки пассажиров кораблей провалились, так как в США родственники сократили фамилию с Роскин до Росс (Ross).

Помог ДНК-тест дедушки Миши — Георгия Ефимовича. Тест был сделан через «Генотек», затем Миша загрузил исходный файл на MyHeritage. Так удалось найти троюродную сестру Георгия — Сьюзан Фрейдберг.

Миша через соцсети связался с ее племянницей и отправил ей 20-страничную презентацию в PowerPoint, где подробно изложил историю семьи с фотографиями и архивными документами, чтобы доказать родство.

В ноябре 2023 года Миша встретился со Сьюзан и ее семьей в Чикаго. Оказалось, что братья Роскины — Сэм (Самуил) и Джордж (Герш) — бежали от мобилизации — начиналась Русско-японская война. Сначала они несколько лет жили в крайней нищете в Ливерпуле, затем работали на шахтах и заводах в Канаде и лишь после этого перебрались в США.

Там произошла еще одна удивительная история: в еврейском магазинчике братья познакомились со своими будущими женами — родными сестрами, которые тоже оказались выходцами из Брянщины.

В Америке ветка Роскиных-Россов превратилась в огромный клан — у братьев сотни правнуков, среди которых много юристов, преподавателей и предпринимателей.

Теперь Миша и сам живет в Америке (с Россами его переезд не связан), но продолжает изучать свою российскую родословную, в чем я ему посильно помогаю. Недавно у него родилась дочь, и он пишет для нее книгу с семейными историями.

На фото в шляпах: Ефим Роскин в Ленинграде и его дядя Сэм в Огайо

Прочитал в The New York Times потрясающую генеалогическую историю журналистки Сьюзан Солни А Family Secret No More («Больше не семейная тайна»). Ее прадед Эдвард (Нед) ДеГрейндж — сын влиятельного новоорлеанского рабовладельца — сошелся с чернокожей женщиной Минервой Дэвис, дочерью бывшего раба. В их союзе родилось четверо детей: Джордж, Эдвард, Беатрис и Генри. В 1912 году Минерва скоропостижно скончалась. Дед-рабовладелец отказался принять «цветных» внуков, и слабохарактерный отец был вынужден отдать детей в приют. Вскоре умер и он, не оставив им наследства.

Средний сын Неда и Минервы Эдвард был достаточно светлокожим, чтобы выдавать себя за белого. Он переехал в Чикаго, сделал успешную карьеру, но всю жизнь скрывал свое происхождение. Оставшийся в Новом Орлеане старший брат Джордж, чья кожа была темнее, прожил жизнь чернокожего американца в эпоху сегрегации, сталкиваясь с ее ограничениями и унижениями. Он сохранил связь со своей семьей, общиной и собственной идентичностью. И хотя Джордж бережно хранил фотографию брата, он никогда не рассказывал потомкам о его судьбе, отделываясь короткой фразой «Эдвард перешёл в белые».

И вот, спустя сто лет, внучка Джорджа, увлекающаяся генеалогией, раскрыла секрет братьев, нашла своих чикагских родственников и решила объединить две ветви семьи.

Меня очень впечатлила и тронула эта история. При всей экзотичности расовой темы для российского читателя в ней очень много универсального, общечеловеческого. Это отличная иллюстрация, пожалуй, главной мысли моего канала и вообще всего, чем я занимаюсь в генеалогии: только изучение жизни предков во всей ее сложности и противоречивости, готовность столкнуться порой с неприятной правдой позволяют убрать белые пятна (или вывести черные) семейной истории, которые десятилетиями отравляют жизни разных поколений семьи. Связать разорванные нити, вернуть утраченные связи, обрести родственников и иногда даже найти среди них новых друзей.

И хотя архивный и генеалогический поиск не находится в центре повествования в этом эссе, это редкая возможность увидеть, как работает генеалогия в США. В тексте приведены найденные в архивах документы, а в конце статьи автор благодарит генеалогов, помогавших ей в исследовании. Кроме того, текст Солни — это пример глубокого осмысления семейной истории, написанный настоящим мастером журналистики.

Опубликовал на своем сайте полный перевод статьи с фотографиями и документами.

Без особой надежды смотрели для клиента в Новгородском архиве (Ф. 236) план земельного надела дачи бывшей помещичьей деревни, выкупленной крестьянами, в том числе предками заказчика. Без надежды — потому что в такого рода межевых документах владельцы наделов внутри деревни обычно не указывались.

Но нам повезло — единственным упомянутым на плане крестьянином оказался искомый человек: поверенный от крестьянского общества или, как написал от его имени другой, грамотный, крестьянин — «повереный атъ опчества». Да, подпись была сделана чужой рукой, зато стало известно, что предок заказчика был не последним человеком в своей деревне.

Разглядывая симпатичный разноцветный межевой план, я обратил внимание на гербовую печать сверху — если не ошибаюсь, она называлась гербовым межевым штемпелем. Сначала мое внимание привлекла надпись по внутренней окружности штемпеля (легенда?): «Попечением и милостию Императора Николая II». С детства меня почему-то трогали все эти торжественные монархические формулы.

Но по-настоящему интересны не они. Если присмотреться к штемпелю поближе, то внутри орла можно увидеть маленький герб, а вокруг него — девиз «Каждый при своем». Его предложила императрица Екатерина II, издавшая в 1765 году манифест о Генеральном межевании. Межевание проводилось для прекращения земельных споров частных владельцев, определения и закрепления фактических границ земельных дач на планах и в юридических документах, учета государственного и частновладельческого земельного фонда. Генеральное межевание нашей необъятной страны продолжалось больше ста лет — с 1765 по 1888 год, охватив правления нескольких императоров.

Интересно, что если вбить «Каждый при своем» в Гугл, то первой строкой выдачи будет статья в Википедии о латинской фразе suum cuique — «Каждому свое». 

В римском праве это была формула справедливости, но в XX веке фраза обрела совсем другой смысл — она была размещена на воротах концлагеря Бухенвальд. В Википедии приведено немало примеров неуместного использования этой фразы в современном маркетинге. Например, в 2018 году «Билайн» сделал ее девизом рекламной кампании одного из тарифов. После многочисленных негативных отзывов в интернете реклама была свернута, а представители компании принесли извинения.

При всей похожести русской и европейской формул смысл они все-таки несут совершенно разный. Если в античности это был принцип справедливости, то в русской традиции речь шла о закреплении существующего положения вещей, статус-кво.

Интересно, что в русском языке выражение позже стало бытовым и приобрело значение «каждый остался при своем мнении». В этом тоже можно разглядеть отпечаток эпохи: земли в собственности давно нет, а мнение осталось.