ЯЗЫК — ОСНОВА НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТИ

На днях Дума приняла в первом чтении законопроект о защите русского языка от засилья иностранных терминов. Казалось бы — дело благое. Но если браться за него основательно, то сразу встаёт вопрос о названии государства («федерация») и высшей государственной должности. Можно заменить «президент» на «самодержец», но проблем языка это никак не решит.

Во всех реформаторских документах давно и незыблемо укоренился англоязычный новояз, и тому есть системные причины. Одна из них лежит на поверхности: такие тексты в значительной степени есть результат плохого перевода с западных образцов. Но это не главное. Мутные иностранные термины позволяют скрыть содержание этих документов.

Возьмите любой текст последних 20 лет, касающийся изменений в сфере образования, к примеру, «обновлённые» ФГОС НОО, ООО или СОО. Англицизмы там идут буквально через слово. Многие, кому приходится всё это читать, негодуют от возмущения: «Там что, нормально по-русски написать не могут?»

Не могут.
Понятный язык обнажит пустоту новаций либо сделает очевидным их вредительский характер. Выразиться ясно — это значит написать донос на самого себя, а временами даже сознаться в деянии, за которое в былые годы ставили к стенке.

Сложившийся языковой стиль — он плоть от плоти нынешней системы и хорошо отражает её суть: в образовании уже многие годы доминируют имитация и вредительство. Законами, которые заведомо не могут быть выполнены, её не исправишь.

А русский язык действительно нуждается в защите. Но спасать его надо на территории школы, ибо культура речи (устной и письменной) формируется там.
Точнее, должна формироваться, но теперь это уже в значительной мере в прошлом. Школа нынче (по большей части) лишь натаскивает на ВПР, ОГЭ и ЕГЭ.

После введения ЕГЭ и полной отмены всех устных выпускных и вступительных экзаменов, а также обязательного выпускного сочинения, вузовские преподаватели столкнулись с абитуриентами, языковая культура которых вызывала состояние шока. Тогда, по свежим следам, это воспринималось очень остро. Широкий общественный резонанс получило обращение к власти учёного совета филфака МГУ. Поднялась значимая протестная волна, которая докатилась до самого верха.

И президент велел вернуть в школы выпускное сочинение.
Возвращал Кравцов, а что из этого вышло — о том ниже. Чуть позже министр Васильева озаботилась убожеством устной речи многих выпускников (а как иначе, если говорить в школе стало необязательно). Решение она предложила «в духе времени»: ввести «устную часть» в ЕГЭ по русскому.
Кравцов объяснил даме, что технические ресурсы ЕГЭ (с его требованиями к «честности») такую нагрузку не потянут, и «устную часть» ввели в качестве допуска к ОГЭ по русскому в 9 классе. Что она из себя представляет, подробно описано здесь: https://vk.com/wall-62604527_23248 . Если коротко, это ещё один национальный позор, несмываемое пятно на репутации нашего образования.

Аналогичным позором стало и упомянутое выше «президентское» итоговое сочинение, которое нынешние одиннадцатиклассники в очередной раз писали 7 декабря.
По статистике эту форму «выпускного контроля» с оценкой «зачёт — незачёт» проходят практически все. Если не с первого раза, то со второго (в феврале). У нынешней «государственной аттестации» есть общая особенность: при повторном прохождении бывшие глухие двоечники с ней как-то справляются.

Сегодня все официальные формы контроля школьной успеваемости проходят в письменной форме (для «честности»). Казалось бы, такой подход должен приводить к росту требований к качеству письменного слова и повышению этого качества. Но «честность» по кравцово-музаеву предполагает и единообразие оценок, как следствие, жёсткие алгоритмы оценивания.
А если оценивают по алгоритму, то и писать начинают соответственно.