Самые свежие изменения во вступительных заданиях предприимчивый инженер не вставлял в печатные сборники. Их он надиктовывал на курсах, которые по причине высокой платы могли себе позволить лишь лица, имевшие соответствующие материальные воз­можности, но не обладавшие необходимыми знаниями и, соот­ветственно, не надеявшиеся справиться собственными силами. Индивидуальная об­работка «под данного конкретного экзаменатора» была действительно поставлена прекрасно и корректировалась по последней «агентурной сводке» буквально на ходу, особенно в часы, непосредственно предшествовавшие экзамену.

А дальше все зависело от креативности экзаменующего преподавателя. Ведь совершенно очевидно, что капитально восполнить в течение трех месяцев пробелы мно­голетних нерадивых занятий в средней школе не пред­ставлялось возможным.
Так, на экзамене по физике абитуриента могли подвести к графину с водой, стоящему на окне и спросить, почему сторона, обращенная к солнцу, холоднее, чем та, что - в комнату. Сбитый с толку молодой человек с поверхностными знаниями обычно нес ахинею о лучепреломлении, инфракрасных и ультра­фиолетовых лучах и так далее. И лишь немногие логично предполагали, что графин только что повернули на 180°.
Наум Грейвер, подробно рассказывающий в своих мемуарах о процессе поступления в Ленинградский горный, описывал следующий случай, когда хорошо подготовленный абитуриент не растерял­ся:
«Можно ли в микроскоп посмотреть на луну?»
«Можно».
«А как?»
«Очень просто. Повернуть микроскоп объектом к луне и посмотреть».
«А что увидите?»
«Ничего».
«Так зачем же смотреть?»
«Вы спросили – можно ли посмотреть. Безусловно, можно – дуракам закон не писан».
«С удовольствием ставлю Вам пять баллов».
Студенты утверждали, что Михаил Иванович Акимов никогда не прибегал к по­добным фокусам, так как сама наука математика предоставляли массу возможностей оценить уровень конкурсанта в ходе устной проверки знаний. Коли­чество провалившихся по данному предмету всегда было больше, чем по прочим дисциплинам, что и это делало Акимова фигурой особо пугающей.
Шмулевич способствовал симуляции обучения и зубрежке, а не развитию эрудиции. Его подготовка к поступлению напоминала современную сдачу ЕГЭ – есть вопросы и ответы, а что между ними - не очень-то и важно.
Как известно, про­цесс решения задачи слагается из двух составляющих: знания как ре­шать и уменья использовать эти знания. Пётр Кронидович считал важным только конечный результат, как в тесте, а рациональность и красоту в расчетах – уже несущественным. Михаил Иванович всегда в равной степени проверял финальный результат и знакомился с ходом решения. И оценку мог снизить как за первую часть, так и за вторую. Оправданно ли это с педагогической и инже­нерной точки зрения? Нет сомнения: инженер обязан давать не только верный от­вет, но ответ, полученный наиболее разумным способом и пригодный для практического исполь­зования.
По легенде, Акимов не щадил и студентов. Одно время накопилось несколько сотен человек, имев­ших задолженность по его предметам. Всякий провалившийся до­пускался к пересдаче не ранее чем через полгода. Для записи на экзамен нужно было с вечера занимать очередь и всю ночь дежурить у костра на берегу Невы в ожидании открытия института. Общее возмущение было чрезвычайно велико. Особенно громко выражали недовольство те, кто пропускал занятия. Михаил Иванович гениально вышел из положения – он назначил день экзамена, оповестив, что не уйдет из института пока не пропустит решительно всех желающих. В результате, как и следовало ожидать, явилось человек тридцать, которым для сдачи хватило элементарно добросовестной подготовки. Этот случай лишь подтвердил, что «зверства» Акимова – миф, сочиненный Шмулевичем и молодыми лодырями в свое оправдание.