Слепые венчурные котята в поисках темок
Часть 1

Значит Министр провёл заседание оргкомитета венчурного форума.

Для начала обратимся к самому явлению венчурных инвестиций: высокий риск с высокой потенциальной доходностью.

Первым этапом это явление шло много веков начиная с XII как форма финансирования рискованных морских экспедиций и торговли. Корабли тонули, товар терялся, было много прочих рисков, но и доходность была им соразмерная.

Вторую волну это явление получило в послевоенные годы вокруг технологий: военка, электроника и фармацевтика. Венчур финансировал проекты на этапе разработки сложных технологий и их трансфера в прикладное применение с фокусом в первую очередь на продажу проекта крупной рыбе.

Применительно к фарме это выглядит так. Большая часть новых препаратов разрабатывается не фармацевтическими компаниями - они заходят преимущественно на первых этапах клинических исследований или invivo-фазе доклинических. Первые же этапы разработок на уровне фундаментальных исследований и первых invitro (в пробирке) финансируются госгрантами. И вот между этими этапами госгрантов и покупкой бигфармой брешь заполняют профильные венчурные фонды, когда риск неуспеха велик, но он компенсируется доходностью от продажи разработок бигфарме.

Позже это явление раскачалось через Кремниевую Долину в IT.

Несмотря на то, что из успешного проекта можно выйти с астрономической многократной доходностью, диверсифицированный для нивелирования рисков портфель проектов своими потерями всё равно ставит целевую годовую доходность в привлекательных для инвесторов в венчурные фонды мультипликаторах: обычно это ~15-20% премии поверх безрисковой ставки (например, доходность от гособлигаций). На круг выходит норма доходности от вклада в венчурный фонд в 30-40% для западных рынков и 50-70% минимум для российских.

Во всей исконной природе венчурных инвестиций (опуская тему попсовых приложений в IT) ключевой риск - это технологический риск: опасность того, что не получится разработать технологию. Но при этом обычно есть минимальный риск в актуальности и спросе на технологию в случае, если она разработается.

В российском случае риск двойной: кроме того, что технология может не получиться, есть ещё и специфика доступных рынков: что завязанного на государственном заказчике российского, что ограниченного перечня дружественных стран, где у каждого ещё и своя специфика: где-то как у нас, а где-то, например, отсутствие голодных до технологий корпоратов или низкая покупательская способность населения.

При этом опыт венчурных попыток 2010-2018 годов показал, что если технология актуальна для западных рынков, в рисках дешевле релоцировать ключевую команду в страну потенциального спроса, чем оставлять её в России несмотря на наличие мер поддержки, имеющихся основных средств и более низкой стоимости труда разработчиков. В контексте фармы мы уже опускаем нюансы с поставками реагентов.

Есть ли решение? Панацеи нет, но можно рассмотреть несколько опорных элементов, которые забываются за закрытиями гештальтов раскидыванием грантов условных ФСИ, ПУТПом и громогласными форумами.

Например, необходимо снизить риски промахов с потенциальной применимостью технологий. Сейчас исследователи и худо-бедно оставшиеся фонды как слепые котята, тычущиеся куда могут, а не куда проложен внятный путь. Решение тут - картирование потенциального потребления и рынков для технологических решений. Что в линии нацпроектов технологического лидерства, что в линии рынков дружественных стран. Что первое, что второе на сегодня, так скажем, не исследовано до шурупов, чтобы эти данные снижали риски для фондов и тем самым помогали привлекать средства инвесторов в венчурные паи.

И вот ТЗ для университетов. Исследования рынков потенциальных технологий в РФ и дружественном контуре, поиск, так скажем, ниш и темок, доведение результатов этих исследований до фондов или их потенциальных инвесторов профильными форумами, статьями, релизами, консультациями и конференциями.

Только зачем это делать университетам, если то вообще не в повестке? Может ГПБ в Приоритете подхватит?

-> часть 2