Радикальный чекизм, сторонником которого был Дзержинский, берет верх. Памятник основателю ЧК может вернуться на Лубянку уже в этом году. Так большевистская символика превращается в идеологический каркас новой государственности. Два года назад я писал про начавшееся тогда идейное преображение и о том, что это новый этап символического преображения для государства. Тогда разгорелась дискуссия, в ходе которой предлагалось вернуть на Лубянку памятник Дзержинскому. В Москве пока не открыли, зато установили бюсты во Владивостоке, Находке и Омске, на открытии которых присутствовали губернаторы. Ранее имя Дзержинского было возвращено Академии ФСБ.

Возвращение советских символов кажется наглядной иллюстрацией постепенной реинкарнации концепции СССР 2.0, так как за минувший год процессы вышли на новый уровень. Речь уже не о точечных жестах, а о формировании целостного идейного каркаса, в котором советская символика становится инструментом легитимации текущего политического и экономического курса. В этом смысле памятники, конечно, выступают как политические решения. Поэтому напоминание слов Дзержинского о «холодной голове, горячем сердце и чистых руках» – это не только дань истории, сколько декларация лояльности и преемственности прошлого.

Такая кампания по реабилитации основателя ВЧК-НКВД-ОГПУ – это не только демонстрация бескомпромиссности и оснований для ужесточения подходов, но и роста роли силового блока в условиях «осажденной крепости». Очевидно, что данная идеология получает институциональную поддержку. Параллельно с памятниками идет менее заметный, но не менее важный процесс – институционализация «новых советских» идей. Причем, они начинают тесно сплетаться и с другими традициями. Выстраивается целая система воспитания, сплавляющая воедино имперские, советские и православные консервативные ценности. Поэтому, если кто-то задавался вопросом идеологии «обновленной» России, то контуры эти проступили за последние три года вполне отчетливо. Синтетический подход, где образ Дзержинского соседствует с православными сакральными подходами.

Экономика подтверждает этот тренд, ведь символический разворот – лишь надстройка. Базисом является курс на огосударствление экономики и ее переориентацию на нужды длительной конфронтации в парадигме «осажденной крепости». Бюджетная политика, спор ЦБ и Минфина, поиск новых доходов – все это элементы перехода к модели, где государство – главный инвестор, работодатель и распределитель ресурсов. Та самая мобилизация, которая не просто перестраивает страну на военные рельсы, а пытается создать для этого устойчивую систему с элементами рынка и конкуренции. То, что ранее выглядело как набор разрозненных инициатив, сегодня стало осознанной и стремительной системной трансформацией. Возвращение советской символики – не ностальгия по СССР. Это конструирование новой политики, в центре которой как раз фигура не столько Сталина, сколько Дзержинского, «идейного большевика», сторонниками которого являются нынешние радикальные ястребы. И если советско-пересобранное прошлое – здесь источник легитимности и образец мобилизационной эффективности, то системное православие – поставщик морального кодекса и социального консерватизма.