🌐Специально для "Кремлевского безБашенника" -

политолог Илья Гращенков (Телеграм-канал The Гращенков) -

Феликс вместо Иосифа

Как советская символика превращается в идеологический каркас новой государственности. Год назад я писал про начавшееся тогда идейное преображение. Что год Змеи станет этапом символического преображения для государства. Тогда разгорелась дискуссия, в ходе которой предлагалось вернуть на Лубянку памятник Дзержинскому. В Москве пока не открыли, зато установили бюсты во Владивостоке, Находке и Омске, на открытии которых присутствовали полпреды и губернаторы.

Возвращение советских символов кажется наглядной иллюстрацией постепенной реинкарнации концепции СССР 2.0, так как за минувший год процессы вышли на новый уровень. Речь уже не о точечных жестах, а о формировании целостного идейного каркаса, в котором советская символика становится инструментом легитимации текущего политического и экономического курса. В этом смысле памятники, конечно, выступают как политические решения. Поэтому напоминание слов Дзержинского о «холодной голове, горячем сердце и чистых руках» – это не только дань истории, сколько декларация лояльности и преемственности прошлого.

Такая кампания по реабилитации основателя ВЧК-НКВД-ОГПУ – это не только демонстрация бескомпромиссности и оснований для ужесточения подходов, но и роста роли силового блока в условиях «осажденной крепости». Очевидно, что данная идеология получает институциональную поддержку. Параллельно с памятниками идет менее заметный, но не менее важный процесс – институционализация «новых советских» идей. Причем, они начинают тесно сплетаться и с другими традициями. Например, инициатива о привлечении священнослужителей РПЦ к преподаванию в школах духовно-нравственных ценностей по учебнику архимандрита Тихона Шевкунова – яркий пример такой «коллаборации». Используются не только отдельные символы, а выстраивается целая система воспитания, сплавляющая воедино имперские, советские и православные консервативные ценности. Поэтому, если кто-то задавался вопросом идеологии «обновленной» России, то контуры эти за год явно проступили. Синтетический подход, где образ Дзержинского соседствует с православными сакральными подходами.

Экономика подтверждает этот тренд, ведь символический разворот – лишь надстройка. Базисом является курс на огосударствление экономики и ее переориентацию на нужды длительной конфронтации в парадигме «осажденной крепости». Бюджетная политика, спор ЦБ и Минфина, поиск новых доходов – все это элементы перехода к модели, где государство – главный инвестор, работодатель и распределитель ресурсов. Та самая «умная мобилизация», которая не просто перестраивает страну на военные рельсы, а пытается создать для этого устойчивую систему с элементами рынка и конкуренции. То, что год назад выглядело как набор разрозненных инициатив, сегодня стало осознанной и стремительной системной трансформацией. Возвращение советской символики – не ностальгия по СССР. Это конструирование новой политики, в центре которой как раз фигура не столько Сталина, сколько Дзержинского, которого можно было бы назвать «покровителем силовых структур», чья жесткость была оправдана высшими интересами государства. И если советское прошлое – здесь источник легитимности и образец мобилизационной эффективности, то православие – поставщик морального кодекса и социального консерватизма.