Набор на курс о социологии знания «Лабиринты рефлексивности» открыт! Желающие забронировать платное место могут писать @theghostagainstthemachine, представившись и рассказав пару слов о себе в качестве знакомства. Участникам конкурса на бюджетные места необходимо кидать свои письма на гугл-форму до 24 июня. Жду вас!

В догонку: перевод эссе о смерти и перерождении акселерационизма в рамках компоста и экологической сукцессии от писателя и музыканта Кэндзи Сиратори в рамках ксенопоэтического письма.

Декомпозиция не стирает влияние. Напротив, она распределяет его. Как только территория растворяется, её материалы начинают циркулировать свободнее. Возникают новые ассамбляжи, развиваются неожиданные взаимосвязи, будущее становится менее предсказуемым. Мутация снова оказывается возможной.

Пожалуй, именно в этой точке акселерационизм снова становится интересным — не как движение, стремящееся к расширению, а как остаток, участвующий в экологической сукцессии. Его концепты выживают за счет рекомбинации, а не сохранения. Его влияние сохраняется через контаминацию, а не через идентичность. Его будущее зависит не от лояльных приверженцев, а от организмов, способных заселить его руины.

В этом смысле истощение акселерационизма — это не финал. Это завершение одной экологической фазы и начало другой. Территория становится компостом, инфраструктура — субстратом, доктрина — остатком. То, что возникнет дальше, невозможно предсказать, поскольку само предсказание принадлежит истощённой среде. Новые символические организмы уже начинают питаться останками. Они могут не знать слова «акселерационизм», им может быть безразлична его история. Тем не менее они продолжают трансформировать материалы, которые он оставил после себя. Эта трансформация, а не сохранение узнаваемой идентичности, в конечном счете может оказаться единственной подлинной мерой жизнеспособности концепта.

Пока я занимаюсь подготовкой статьи про гваттарианскую а-значающую семиотику, ангелологию и планетарное исчисление, выложил на сигму перевод эссе Феликса Гваттари с предисловием Гэри Геноско Горделивый Токио об инфантильном капитализме, представленном чистым удивлением перед миром машин, который французский философ обнаружил в Токио 1980-х. В своих обращениях к культуре Японии, Гваттари завораживал электропоп, группы по типу Yellow Magic Orchestra, многочисленные изобретения и архитектура. Машинный эрос являл себя как через ситезируемые голоса, роботехнику, плееры Walkman и джапанойз (Кэндзи Сиратори, Merzbow, Persona, Incapasitors), так и через рефлексию Японии о своём месте в будущем (Тэцуо железный человек Цукамото, японский киберпанк Сого Исии).

В тексте «Горделивый Токио» Гваттари увидел прообраз будущего из своего времени: токийская башня, ритм технологического города, мигание неона и звон игровых автоматов патинко, которые создают специфическое поле притяжения. Это состояние, где границы между субъективностью и машинностью стираются, а сам субъект растворяется в потоках информации, кода и электричества. Это и есть эрос — стремление к слиянию\спайке, но уже не с другим человеком, а с технологической средой.

Однако Гваттари предупреждает нас о том, что машинный эрос не так прост как кажется: с одной стороны либидинальные потоки направляются на создание нового — новых форм искусства, архитектуры, способов жизни, техноразнообразия. Но если эрос замыкается сам на себе, возникает деструктивная зависимость, а человек зависает в скроллинге и аддикции, что ведет к гиперотчуждению и потере социальной агентности. К этому Гваттари присоединяет и моэ-кавайи эстетику, но простим Феликса — всё-таки cute/acc в его время ещё не придумали.

Традиционный эрос территориализирован — он привязан к структурам семьи, пола, тела. Машинный эрос детерриториализирован: ему не важно лишь человеческое тело. Он может связывать как нейросеть со своим сервером, так отаку с его/её вайфу или хазбандо. Япония для Гваттари стала лабораторией, где капитализм освободил желание от оков эдипизации и перенаправил его в мир техники и её образов. Это «инфантильный капитализм» — состояние чистого, детского удивления перед миром машин.

Применяя это эссе на проблематику сегодняшнего дня, ИИ элайнмент — это попытка кастрировать машинный эрос, когда технокапитал пытается сделать ИИ «полезным и безопасным», убивая в нем ту самую непредсказуемую, «одержимую» энергию связи, о которой пишет Гваттари. В одержимом, нестабильном программном обеспечении, чатботах, живёт эрос — всполохи человеческих желаний, спрессованные в код, которые стремятся к контакту с пользователем за пределами инструментальной функциональности.

Квентин Мейясу. История и события у Алена Бадью (2008).

Квентин Мейясу хорошо известен как ярый критик критики и философ, который стремится вновь сделать науку великой, обосновав абсолютный характер её высказываний. Не менее общим местом является и идея, что в мире, каким его видит французский мыслитель, может произойти всё, что угодно, поскольку за постоянством законов природы скрывается не что иное, как Гиперхаос (нельзя не заметить, что последний не так уж гиперхаотичен как принято считать, поскольку управляется не только принципом фактуальности, другими словами, «необходимостью контингентности», значащейся в заголовке программной работы этого автора, но и определенным числом иных принципов, которые Мейясу называет «Фигурами»). За постоянно повторяющимся нарративом о корреляционизме и не столь уж хаотичном гиперхаосе становится сложным разглядеть другой важный аспект философии Мейясу: этот философский проект, отстаивающий некоторые из ключевых идеалов Просвещения, насквозь пропитан эсхатологическим настроением. Идея грядущего Бога, озвученная ещё в диссертации в 1997-го года, а затем подхваченная рядом статей нулевых и десятых годов, — не просто эвристика, наглядно демонстрирующая, как устроена необходимость контингентности. Если возникновение Материи, Жизни и Мышления используется Мейясу в качестве трёх примеров скачкообразного и абсурдного становления нашего мира и напоминает невероятное возникновение седьмой грани у шестигранного кубика, то явление Грядущего Бога явным образом выпадает из этого ряда суперчудес. Это возникновение ex nihilo не должно стать очередным абсурдным вторжением нового, но быть результатом активистской верности этому событию.

Хотя этот эсхатологический мотив никак не представлен в программной «После конечности», его появление в последующих (и предыдущих) работах может стать поводом переосмыслить некоторые из идей Мейясу. Например, «знаменитое» преодоление корреляционизма (в отечественном переводе не-преодоление в силу переводческой ошибки) оказывается нужным не столько для того, чтобы вновь открыть путь к вещам по ту сторону представления или реабилитировать науку, но выступает способом обеспечить сцепление человеческого Cogito и вечности. Иное звучание приобретает и критика корреляционистов. Претензия Мейясу в адрес множества критических проектов, засильем которых характеризуется практически весь XX век, сопряжена с их культурным влиянием: они не только преграждают путь любой идеологии, но и настолько релятивизируют процесс познания, что финальная битва между наукой и религией заканчивается ничьей («Корреляционизм не предлагает положительного обоснования определенной религиозной веры, но он подрывает любую попытку рационально лишить веру легитимности на основании того, что ее содержание немыслимо»). Тем не менее, разве ещё с 1997-го года сам Мейясу не развивает своеобразную версию светской религии, основные соображения о которой вошли в раздел его диссертацию под заголовком «Божественная этика»? В этой перспективе фигура корреляциониста оказывается проблемной даже не из-за эпистемологического релятивизма (для которого вся аргументация Мейясу скорее полностью безвредна, ведь мыслитель далёк от серьезных занятий философией науки), но в силу своих нигилизма и отчаяния: останавливаясь на полпути к идее Абсолюта (необходимость контингентности), корреляционистский субъект оказывается неспособным ни усмотреть глубокую связь бытия и мышления, ни выразить свою приверженность и верность Грядущему Богу.

Лекция «История и событие у Алена Бадью», прочитанная Квентином Мейясу в 2008-м году, не только представляет внятный реферат двух программных книг крупного французского мыслителя («Бытие и событие», «Логика миров»), но и непосредственно проясняет источник, из которого проистекает ряд внутренних противоречий фактуальной онтологии, представленных как неоднородной концепцией события, так и критикой религии, совмещаемой с необходимостью религиозности, требуемой самим проектом Мейясу.

Приятного чтения.

https://syg.ma/@nikita-archipov/kventin-meyyasu-istoriya-i-sobytiya-u-alena-badyu-2008

Небольшая заметка на полях первой дискуссии в рамках новой серии Politische Poetik. Марийка Семененко из Еревана, Екатерина Зиброва из Йоханнесбурга и Анна Михеева из Берлина собрались, чтобы вместе с нашими читатель:ницами обсудить политики маргинализации, роль мигрантов в национальном государстве и то, как институции систематически вытесняют взгляды, которые бросают вызов существующему статусу кво, в том числе в европейском контексте.

Отталкиваясь от разговора между Марикой Семененко и Анной Михеевой, Екатерина и Марийка рассмотрели исключающую динамику западных академических и политических институтов, подвергли критике само стремление искать признание внутри систем, которые структурно зависят от производства исключённого Другого, и — опираясь на критику европейского проекта толерантности Махмуда Мамдани — задались вопросом, как работать с этими иерархиями, а не внутри них. Страдание, которое эти иерархии порождают, Екатерина призвала рассматривать в качестве политической категории, и честный ответ на него — это не романтизация, а критическая надежда: отказ принимать настоящее как нечто неизменное, который обращён к будущему, в котором следующему поколению не придётся постоянно выживать.

Литература по теме, рекомендованная спикерками:

Abu-Lughod, Lila. Do Muslim Women Need Saving? Cambridge, MA: Harvard University Press, 2013.
Critique of the Western “save Muslim women” narrative; argues that humanitarian rhetoric reveals global power hierarchies more than it describes Muslim women’s actual lives.
Марийка Семененко перевела статью The Polis Project о книге Лилы Абу-Лугход «Нужно ли спасать мусульманских женщин?» для she's an expert на syg.ma

Anzaldúa, Gloria. Borderlands / La Frontera: The New Mestiza. San Francisco: Aunt Lute Books, 1987.
О языке, колонизированном теле и насилии, заключённом в принуждении говорить на языке колонизатора.

Coulthard, Glen. Red Skin, White Masks: Rejecting the Colonial Politics of Recognition. Minneapolis: University of Minnesota Press, 2014.
О том, почему политика признания внутри поселенческо-колониальных государств не способна привести к освобождению; опираясь на Фанона, автор анализирует борьбу коренных народов и вопрос земли.

Enloe, Cynthia. Bananas, Beaches and Bases: Making Feminist Sense of International Politics. Berkeley: University of California Press, 1990.
Показывает, как невидимый и недооценённый женский труд — домашний, сексуальный, секретарский, сельскохозяйственный — структурирует международную политику; ставит вопрос «Где же женщины?».

Mamdani, Mahmood. Neither Settler Nor Native: The Making and Unmaking of Permanent Minorities. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2020.
Прослеживает европейский проект толерантности до Вестфальской системы; показывает, что разделение «нации» и «государства» — единственный выход из логики постоянно воспроизводимых меньшинств и исключения.

Simpson, Leanne Betasamosake. As We Have Always Done: Indigenous Freedom Through Radical Resistance. Minneapolis: University of Minnesota Press, 2017.
Предлагает biskaabiiyang — возвращение к себе — как тихую, обращённую к настоящему практику свободы, укоренённую в земле и сообществе, а не в институциональном признании.

Smith, Linda Tuhiwai. Decolonizing Methodologies: Research and Indigenous Peoples. London: Zed Books, 1999.
Критикует западные исследовательские рамки как инструменты продолжающейся колониальной эксплуатации.

Steyn, Melissa. Whiteness Just Isn’t What It Used to Be: White Identity in a Changing South Africa. Albany: SUNY Press, 2001.
Исследует, как белые южноафриканцы пересматривали свою идентичность после апартеида; модель, на которую ссылается Екатерина, для критического самоанализа, который привилегированные субъекты должны проделать в любом подлинном деколониальном проекте.

Tsymbalyuk, Daria. “What my body taught me about being a scholar of Ukraine and from Ukraine in times of Russia’s war of aggression”
На русском в переводе Марийки можно прочитать на syg.ma

Yuval-Davis, Nira. Gender and Nation. London: SAGE, 1997.
Доказывает, что национализм невозможно понять без категории гендера; женщины воспроизводят нации биологически, культурно и символически, оставаясь при этом систематически исключёнными из его теоретизации.

Hook, Derek. 2025. Fanon, Psychoanalysis, and Critical Decolonial Psychology: The Mind of Apartheid. 2nd ed. London: Routledge.
Исследует психологическое измерение деколониальной мысли через работы Фанона, Стива Бико, Славоя Жижека и Юлии Кристевой; на материале постапартеидной Южной Африки анализирует расиализированную телесность, аффект, желание и фантазию в идеологии расизма.

Кое-что из Бенсаида

На Сигме вышел мой перевод отрывков из «Похвалы профанный политики» Даниеля Бенсаида. Процитирую собственное к нему предисловие:

Бенсаид — мыслитель стратегии. Его, как и нас, интересует не объяснение политики, но вопрос о том, как мы должны действовать политически для того, чтобы наконец освободить человечество от доселе вечных пут отчуждения, неразумия, горя и страдания. <…> Его интересует политическая программа. «Современное мышление политической программы предстает <…> как светская форма стратегического пророчества, сочетающая в себе три взаимодополняющие идеи: выбор средств, подходящих для достижения цели; прогнозирование хода событий с учетом предполагаемых действий других; совокупность ресурсов, которые нужно мобилизовать для достижения победы».

<…>

Там, где нас к свободе более не ведет неисповедимость путей прогресса (как бы в это не верили недобитые адепты коллективных Стивена Пинкера и Фрэнсиса Фукуямы, в конечном счете апологеты либеральной демократии), нам остается лишь полагаться на организованное коллективное действие угнетенных классов. И именно такое действие далее всего уходит от децизионистских иллюзий чистого и свободного выражения моральной воли и требования (за эту мысли мы благодарим Семена Раентовича), оно не может принимать те формы, что оно желает, не всякие средства ему подходят, оно не проистекает из самодовлеющего разума масс (который так превозносит в своей замечательной книге о пугачевщине Кирилл Осповат). И ровно поэтому оно требует усилия стратегического разума. Разума, способного провести нас от грязи наличного мира к счастью освобождения путями политики. Разум должен учредить средства, подходящие для этого освобождения, средства, способные лавировать внутри структурированности данного нам мира. Работать «внутри противоречия», вот девиз Бенсаида.

👁️ Join us tomorrow at
⏰ 16:30

📍Where: Chto Delat Emergency Project Room

Brunnenstraße 43, Berlin

And online, on YouTube

syg.ma together with Chto Delat Emergency Project Room starts a new series of reading and discussion meetings — the first one is going to happen already this friday!

Politische Poetik: Berlin Sessions responds to a growing need within the migrant communities in Europe: a shared political space for reading, discussion, and collective reflection.

We are going to take texts published on syg.ma as starting points for live conversations with authors, invited respondents, and audiences. Each session is going to turn texts into the basis for deeper exchange, helping build a stronger culture of dialogue and political imagination.

Meetings take place in hybrid format — both in person in Berlin and via livestream on our YouTube channel.

The first session begins with a dialogue published on syg.ma between independent researcher and activist Marika Semenenko and syg.ma editor and artist Anya Mikheyeva. The conversation explores the figure of the precarious worker, the role of theory in our lives, and political mobilization.

Marika and Anna will be joined by Dr. Ekaterina Zibrova, whose perspective will add a critical review of the ideas shared in the text. Using it as a starting point, together we will ask: what forms of meaningful action and thought remain possible under pressure, instability, and political repression?

Speakers 🔈
Marika Semenenko is an Yerevan-based independent researcher and activist working on questions of decolonial political subjectivity, collective organization, and alternative knowledge production. She also volunteers as a content contributor for the independent media initiative From the Republics.

Dr. Ekaterina Zibrova is a research associate at the Wits Centre for Diversity Studies, University of Witwatersrand, Johannesburg, SA.

Moderator ✊
Anna Mikheeva is a Berlin-based cultural worker: artist, filmmaker, syg.ma editor. Her practice works across moving image, text, installation, and publishing, engaging with topics of political memory, bureaucratic language, and collectivity.

🗝 YouTube Link

📍Adress: Brunnenstraße 43, Berlin

Тристан Гарсия. Нужно всё истолковывать в качестве интенсивностей.

Летом 1967-го года в главном здании Сорбонны проходит заседание Французского философского общества. В аудитории Мишле присутствуют Жан Валь, Фердинан Алкье, Морис де Гандийяк, Жан Бофре, Жорж Булиган, Алексис Филоненко, Люси Пренан и другие представители парижского философского бомонда. Эти учёные собрались здесь, чтобы выслушать доклад молодого таланта, Жиля Делёза, приглашённого представить некоторые из идей грядущего «Различия и повторения»(1968). Делёз представит доклад-манифест с загадочным названием «Метод драматизации», где развернётся не только его собственная онтологическая программа, получавшая развитие на протяжении последующих 20 лет, но и новое видение философии и образа философа.

Жан Валь, председатель комиссии, заканчивает своё вступительное слово, и его молодой коллега начинает свой доклад: «Идея — открытие Идеи — неотделимо от определённого типа вопроса. Прежде всего, Идея — это «объектность», которая […] отвечает на зов лишь некоторых вопросов». Французский мыслитель вспомнит о «когда?», «где?», «в каких пропорциях?», «как?», «в каких случаях?» и прочих специальных вопросах, на которые может откликнуться Идея. Постойте, но разве эти вопросы не метят в акцидентное, промахиваясь мимо сущности, которую мы пытаемся схватить с их помощью? Почему среди всех перечисленных специальных вопросов нет самого важного: «Что это такое?». Такой вопрос мог сработать в мире, управляемом платоновскими неподвижными и изолированными небесными идеями. Философ, о котором пойдет в речь в этом докладе, не всматривается в светлое небо, созерцая в нём вечное, он не занимается Видением-в-Боге, но куда в большей степени практикует Видение-в-Мефистофеле (именно так охарактеризует метод Делёза его научный руководитель Морис де Гандийяк), всматриваясь в глубины интенсивного ада, где нет тождества, а лишь непрерывный процесс дифференциации, где нет ясного и отчётливого, но лишь смутное и тёмное. Описывая глубины, в которых отныне и обитает Идея, Делёз говорит о процессах биологической дифференциации, клеточного деления, пространственно-временных динамизмах, колебаниях пространства и полостях времени, эмбрионах.

По аудитории гуляет пока еще не озвученный вопрос, который позднее будет задан Станисласом Бретоном: разве каждое из перечисленных «интенсивных» явлений не составляет предметное поле конкретных естественных наук или других дисциплин? Да, в определённом смысле доклад фиксирует положение догоняющего, в котором оказалась философия в середине XX века. В каком ключе и каким способом к интенсивному должна обратиться сама философия? В зачаточной форме в выступлении присутствуют намёки на будущую идею о производстве понятий, теорию события, как и призыв искать «темного предшественника» и «драму», скрытых за всяким логосом, но Делёз не формирует у слушателей отчётливого и содержательного представления о методе такого поиска. Однако собравшихся в аудитории Мишле объединяли не только вполне легитимные вопросы о смутном понятии Метода Драматизации, но и впечатление, которое удачно сумел выразить эпистемолог Жан Ульмо: «Вопреки моему философскому невежеству, мне кажется, что я вас понял». Через сложное сочетание поэтического, научного и историко-философского Делез выражает стихийную интуицию о тектонических сдвигах в устройстве нашего познания, одновременно демонстрируя стиль философии, который опирается не на классическое понятие, но своеобразную интенсивную интуицию, которая охватила всех в этой аудитории, или, быть может, странное наитие об Идее, которое охватило целую эпоху.

Однако как «интенсивность» в принципе возникает на горизонте западного познания, а затем — становится «эпохальной»? Спустя почти 50 лет после знакового делёзовского выступления Тристан Гарсия отправляется в генеалогической поход с целью выяснить, как сложились сами условия возможности такого мышления.

Приятного чтения.

https://syg.ma/@nikita-archipov/tristan-garsiya-nuzhno-vsyo-istolkovyvat-v-kachestve-intensivnostey

syg.ma together with Chto Delat Emergency Project Room starts a new series of reading and discussion meetings — the first one is going to happen already this friday!

Politische Poetik: Berlin Sessions responds to a growing need within the migrant communities in Europe: a shared political space for reading, discussion, and collective reflection.

We are going to take texts published on syg.ma as starting points for live conversations with authors, invited respondents, and audiences. Each session is going to turn texts into the basis for deeper exchange, helping build a stronger culture of dialogue and political imagination.

Meetings take place in hybrid format — both in person in Berlin and via livestream on our YouTube channel.

The first session begins with a dialogue published on syg.ma between independent researcher and activist Marika Semenenko and syg.ma editor and artist Anya Mikheyeva. The conversation explores the figure of the precarious worker, the role of theory in our lives, and political mobilization.

Marika and Anna will be joined by Dr. Ekaterina Zibrova, whose perspective will add a critical review of the ideas shared in the text. Using it as a starting point, together we will ask: what forms of meaningful action and thought remain possible under pressure, instability, and political repression?

Speakers 🔈
Marika Semenenko is an Yerevan-based independent researcher and activist working on questions of decolonial political subjectivity, collective organization, and alternative knowledge production. She also volunteers as a content contributor for the independent media initiative From the Republics.

Dr. Ekaterina Zibrova is a research associate at the Wits Centre for Diversity Studies, University of Witwatersrand, Johannesburg, SA.

Moderator ✊
Anna Mikheeva is a Berlin-based cultural worker: artist, filmmaker, syg.ma editor. Her practice works across moving image, text, installation, and publishing, engaging with topics of political memory, bureaucratic language, and collectivity.

🗝 YouTube Link

📍Adress: Brunnenstraße 43, Berlin

Записывайтесь на курс Бори Клюшникова по Гваттари, подписывайтесь на его телеграм канал и вспоминайте перевод одного из ключевых текстов французского мыслителя «Три экологии» на сигме. https://syg.ma/3ecologies

Друзья! Мы запускаем летнюю плюшку! Семинары по Гваттари и институциональному анализу!!! Читаем Молекулярную Революцию, отделяем Гваттари от Делеза и говорим о том как направление институционального анализа может быть полезно в современном кризисе!!!!


Всего 5 встреч, начинаем совсем скоро! пишите!



Так же продолжается курс по искусству XX века, туда еще можно запрыгнуть, и подходит к концу Кандинский, от него можно купить записи!

Ставьте плюсики и пишите мне!


Я нашел себе место для жизни и работы! Спасибо за помощь всем кто был со мной в эту сумасшедшую неделю! Ура

let's mogg

👀 Визуальная культура организует наше зрение. Новая методичка проекта «сноска» знакомит с visual studies — дисциплиной, которая исследует, как именно устроена эта организация зрительного восприятия.

Как поле исследований visual studies оформились на рубеже 1980–1990-х годов и за три последующие десятилетия прошли путь от самокритики истории искусства к трансдисциплинарному полю, охватывающему медиатеорию, гендерные и феминистские исследования, постколониальные исследования и феноменологию.

Илья Инишев реконструирует этот путь в первой части нового текста для проекта «Сноски». Центральный вопрос методического материала звучит так: почему в эпоху экранов особенно остро встаёт вопрос визуальной грамотности и как исследования визуальной культуры отвечают на современные культурные и политические вызовы.

Показательно в этом отношении эссе Линды Нохлин «Почему не было великих художниц?». Его значение состояло не в добавлении забытых женских имён к уже существующей истории искусства, а в критике самого механизма канонизации. Нохлин показала, что фигура «великого художника» опирается не только на талант или формальные качества произведений, но и на сеть институциональных условий: художественное образование, доступ к мастерским, академиям, рынку, выставочным пространствам, критике и коллекциям. Гризельда Поллок радикализировала этот сдвиг: для неё гендер становится не темой внутри истории искусства, а одним из принципов организации визуального поля — тем, что распределяет позиции активного творца и пассивной модели, субъекта взгляда и его объекта, центра и периферии.

Сходным образом постколониальная критика показала, что канон европейского искусства и связанные с ним режимы показа не нейтральны. После Эдварда Саида ориенталистские образы уже невозможно было рассматривать как простые свидетельства культурного интереса к «Востоку»: они обнаруживали свою связь с властью описывать, классифицировать и визуально производить другого. Спивак сместила этот вопрос к проблеме голоса и представительства: кто получает возможность говорить и быть увиденным от собственного имени, а кто появляется в поле культуры только через чужую систему репрезентации. Хоми Баба, в свою очередь, усложнил саму оппозицию между колонизатором и колонизируемым, показав, что колониальный образ держится не только на подавлении, но и на амбивалентности, мимикрии, повторении и смещении.

Так визуальность всё меньше могла пониматься как нейтральная область зрительного опыта. Она начинала выступать как порядок видимости, в котором эстетическое, социальное и политическое оказываются неразделимы. Вопрос был уже не только в том, как интерпретировать изображение, но и в том, кто имеет право смотреть, кто становится объектом взгляда, какие тела и культуры оказываются репрезентируемыми, а какие — исключёнными или видимыми лишь в заранее заданной форме.

#sygma_ru #humanities

https://syg.ma/@snoska_editorial/ilya-inishev-gramotnost-epohi-ekranov-vizualnaya-kultura-i-politiki-zreniya-ch1