ДЕМОКРАТИЯ, КАК ЭЛЕМЕНТ ДИКТАТУРЫ

Начало здесь. Вернемся к Ирану. Заявки на участие в президентских выборах подали 80 человек, включая женщин. Совет стражей Конституции забраковал 77 кандидатур, предоставив избирателям сделать выбор между тремя фигурами. Реформистов представлял бывший министр здравоохранения Масуд Пезешкиян, а принципиалисты выставили сразу двух тяжеловесов – Саида Джалили и Мохаммада-Багер Галибафа.

Лишь последний состоял в партии под пышным названием «Прогрессивный и справедливый народ исламского Ирана», другие были беспартийными. Это наглядная иллюстрация того, что система деления иранской элиты на прогрессистов и принципиалистов носит неформальный характер, но при этом принадлежность любого политика к одному из этих лагерей носит четкий и однозначный характер.

В первом туре Пезешкиян получил 42,5% голосов, Джалили – 38,6%, Галибаф – 13,7%. Во втором туре Пезешкиян с результатом в 53,7% поборол Джалили, набравшего 44,3%. Таким образом совершенно неожиданно президентом Ирана стал реформист. Неожиданно потому, что тремя месяцами ранее, в марте 2024 года принципиалисты продемонстрировали уверенное преимущество над реформистами, взяв 233 из 290 мест в меджлисе.

Как же так получилось, что от консерваторов-принципиалистов на выборы пошли сразу два кандидата? Ведь это равносильно тому, чтобы, скажем, Республиканская партия в США выдвинула сразу двух популярных кандидатов в президенты. Не факт, что даже в этом случае консерваторы победили бы. Но их шансы существенно возрастали.

Дело в том, что в Иране при всей его недемократичности не существует единой вертикали власти. Элита разнородна, и политически субъектна. Формально рахбар аятолла Хаменеи мог, конечно, просто взять и отстранить от участия в выборах «третьего лишнего» Галибафа, но он этого не сделал, чтобы не портить отношения с той частью правящего класса, что стоит за ним. Но значит ли это, что его позиции пошатнулись в результате проигрыша принципиалистов?

Нет, потому что оппозиции верховному правителю в Иране нет, его власть одинаково признают обе партии, а потому он предоставил им возможность честно выяснить отношения друг с другом на электоральном ринге. Не смогли консерваторы договориться между собой и выдвинуть единого кандидата – ну, значит это их проблема. Голоса считались честно.

Второй и, наверное, еще более важный момент – свободные выборы в Иране позволяют населению выпустить пар, то есть обнулить внутренние противоречия точно так же, как в странах Запада. Чем-то недовольны? Ну так выберите себе «хорошую» власть. Власть оказалась плохой? Значит вы ошиблись, ждите очередные выборы и выбирайте еще более лучше. Если бы выборы являлись формальностью, если бы на них не было реальной конкуренции, выборы, как механизм сброса социального напряжения, не работали бы.

То есть мы видим, что политическая конструкция в Иране очень напоминает американскую, где элита выставляет своих кандидатов на выборы и честно конкурирует за симпатии плебеев, которые лишены реальной возможности участия во власти. Власть всегда в руках истеблишмента, просто две конкурирующие фракции постоянно перераспределяют между собой полномочия. Оппозиция же (контрэлита) отсутствует.

Вот и в Иране оппозиция отсутствует. Поэтому когда после выборов в интернете замелькали кликбейтные заголовки типа «Оппозиция победила на президентских выборах в Иране», это не вызывало ничего, кроме недоумения. В Иране нет оппозиции, вся оппозиция за рубежом и не участвует в политической борьбе внутри страны. Ровна та же картина в Беларуси и РФ. Поменялась ли внутренняя или внешняя политика Ирана от того, что новый президент является сторонником либерализации внутреннего порядка и настроен на улучшение отношений с Западом? Нет, конечно.

Но вот вам парадокс: в жесткой исламской диктатуре проходят конкурентные выборы с непредсказуемым финалом, и власть не вмешивается, позволяя избирателю (в том числе женщинам) выражать свою волю абсолютно свободно. В результате правящий режим становится только крепче. Всем тиранам на заметку, как говорится.
#выборы #иран #демократия