ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА В ИРАНЕ

Начало здесь. Протесты в Иране, хоть и продолжаются, их интенсивность сильно снизилась. Режим аятолл оказался дееспособным и устойчивым. Почему же столь массовое восстание не привело к успеху и вообще хоть к чему-то?

Я говорил о ней неоднократно, касаясь ситуации в Иране: бессубъектный характер протестов, всегда имеющих форму стихийных бунтов. Протесты, не имеющие организатора или бенефициара в лице политической структуры, по умолчанию обречены на провал. Эту ситуацию выпукло показали белорусские «невероятные» протесты 2020 года. Толпы радостных хомячков с цветами ходили по улицам и скандировали «Мы победили!», но вопрос «Мы – это кто?» ставил их в тупик.

Режим Лукашенко поступил очень предусмотрительно, превентивно арестовав потенциальных лидеров, которые хотя бы гипотетически могли стать точкой кристаллизации революционного субъекта. А сотни тысяч людей на улице, если они не совершают целенаправленных действий по захвату власти – просто толпа. Не надо ей мешать, и она сама рассосется к вечеру по домам.

В Иране характер бунта сильно отличается от мироходного белорусского. Толпа агрессивна и склонна к деструктивным действиям, которые можно интерпретировать, как посягательство на власть – убийства чиновников и силовиков, захват и сожжение полицейских участков и мечетей. Не забываем, что Иран – исламская республика, теократическое государство, так что мечеть – орган духовной власти и ресурсный центр режима. Обычно при мечетях находятся спортивнно-тренировочные базы «Басидж» - гражданского ополчения КСИР и офисы пропагандистских медиа.

Мы видим, что действия по захвату власти есть, а самого субъекта, в интересах которого действие совершается – нет. Поэтому я очень скептически воспринимал сообщения мировых СМИ о том, что протестующие в начале января захватили то один, то другой город в Иране. Дело в том, что протесты накрыли 400 городов страны. Но поскольку силовики были стянуты главным образом в Тегеран или другие мегаполисы, небольшие провинциальные города на окраинах оказались без прикрытия. Поэтому, когда массы народа высыпали на улицу после пятничной молитвы, полиция исчезала, и город оказывался во власти стихии.

Полиция в этот раз вела себя очень пассивно, и этому есть объяснение. Полицейские – это такие же местные обыватели, как и прочие: они живут не в казармах, а в обычных домах среди горожан, страдают от дефицита воды, дороговизны продовольствия, девальвации риала. Члены их семей участвуют в протестах. Поэтому они довольно хорошо понимают бунтовщиков.

Да, менты зависимы от государства, которому служат. Но если стоит выбор между преданностью работодателю и необходимостью стрелять в своих соседей и родственников, то они предпочитают саботаж, то есть самоустраняются с улиц. Есть сообщения о том, что в некоторых случаях полицейские даже примыкали к протестующим, но это не так. Если полиция расступается перед толпой и не препятствует погромам, то не значит, что полицейские участвуют во всем этом безобразии.

Именно поэтому в ходе первых, очень массовых выступлений, количество погибших было минимально – порядка 20 человек с обеих сторон. По большей части это были случайные жертвы и эксцессы, а не целенаправленные убийства. Многих удивляет, почему правящий режим не давил бунт в зародыше. Это я тоже объяснял: аятоллы имеют большой опыт подавления стихийных бунтов. Они расчетливо дают протесту выгореть, и только когда выступления идут на спад, начинают массированно применять насилие, парализующее общество.

В этот же раз тенденция к разрастанию протестов проявилась настолько ярко, что власть впервые вынуждена была применять насилие, чтобы сбить протестную волну на стадии роста. И это вызвало рекордное количество смертей. Вчера журнал TIME сообщил со ссылкой на анонимные источники в системе здравоохранения Ирана, что только в ходе кровавых расправ 8 и 9 января было убито более 30 тысяч человек. До этого другие медики оценивали количество погибших в 18 тысяч. По сути, в Иране уже идет полномасштабная гражданская война. (Продолжение следует)
#иран #жертвы