Сегодня годовщина победы Сандинистской Революции в Никарагуа 1979 года. Революции, которая по своему влиянию на континент ненамного уступала революции Кубинской. Именно победа Сандинистского Фронта Национального Освобождения (FSLN) над диктатурой клана Сомосы вдохновила новую революционную волну в Латинской Америке. Но если идейным бэкграундом “первой волны” 1960-68 гг., связанной с Кубой и усилиями Че Гевары по созданию единого латиноамериканского фронта, был преимущественно марксизм в разных его интерпретациях, то триумф сандинистов, - левых националистов, очень отдаленно связанных с марксизмом, - дал жизнь мощной повстанческой тенденции в Колумбии, Сальвадоре, Гватемале, Гондурасе, Эквадоре, Перу и Чили, ориентированной на социальную революцию с “национальной спецификой”.

Однако, по своей привычке, я не намерен воодушевленно расхваливать ушедшую в прошлое героическую борьбу FSLN, но сделаю ровно наоборот. Потому что Никарагуа одновременно даёт печальный пример того, насколько быстро власть разлагает даже самых героических революционеров, закаленных десятилетиями тяжелой борьбы.

Как некоторым известно, в 1990 году FSLN после 10 лет своего правления проиграл выборы Национальному оппозиционному союзу во главе с Виолеттой Чаморро, представительницей олигархического клана Чаморро, который в 1979 году сыграл определенную “союзническую” роль в свержении режима Сомосы. На удивление, FSLN признал невыгодные для себя итоги, согласившись передать власть.

Но предварительно верхушка FSLN развернула кампанию, которая впоследствии станет известна как “сандинистская пиньята” (пиньята - распространенная в Центральной Америке детская игра с разбиванием полой игрушки, наполненной конфетами): присвоение функционерами фронта государственной собственности и активов - резиденций, загородных домов, транспортных предприятий, сахарных заводов, скотобоен, - которые формально были переданы самому FSLN, но фактически перекочевали в руки узкого высшего командования.

Вся эта двухмесячная кампания разграбления государственного имущества (бывшие сандинистские чиновники выносили из своих кабинетов даже столы, стулья и компьютеры) шла под лозунгами “защиты революционных завоеваний” дабы не допустить воссоздания экспроприированной в ходе революции олигархии. Однако фактически переход госсобственности в руки FSLN создавал основу для формирования нового слоя “сандинистской олигархии”, чей облик сегодня уже невозможно прикрыть никакой революционной трескотней.

Самое трагическое во всем этом “перераспределении” было то, что в эпоху борьбы с диктатурой Сомосы сандинисты действительно проповедовали “революционный романтизм” в стиле Че Гевары, держась принципиального аскетизма и духа самопожертвования ради идеи. Но в 1990 году те же самые люди, которые десятилетиями (а FSLN начал сражаться в 1961 году) мотались по джунглям и боролись в городском подполье, вдруг проявили совершенно нехарактерную жадность, пытаясь урвать как можно больше собственности за как можно меньшие деньги. Или вообще бесплатно.

Иллюстрацией этой трагедии коррумпированности безусловно является Томас Борхе, “никарагуанский Сталин”. Человек, стоявший у истоков FSLN, отличавшийся твердостью революционных убеждений, исключительной храбростью и благородством (после победы революции он публично простил следователя, который пытал его самого), возглавлявший никарагуанские спецслужбы во время борьбы с “контрас”, в 1990 году он купил государственный особняк всего за 99 миллионов кордоб (около 200 долларов), а так же оформил на подставных лиц ряд ферм и совхозов, которые впоследствии были проданы частным лицам. На эти средства Борхе уже в 90-е оплачивал эстрадные эксперименты своей супруги, желавшей стать владычицей морской поп-звездой.

Самым же выдающимся “экспроприатором” стал лидер FSLN Даниэль Ортега, помимо всего прочего занявший огромную виллу беглого банкира-миллионера Хайме Моралеса Корасо. В целом же, высшая бюрократия Сандинистского Фронта оккупировала целые кварталы столичных резиденций, обеспечивая помпезными особняками не только самих себя, но и своих родственников, детей, любовниц.

Естественно, столь массовое и вызывающее разграбление сандинистской верхушкой государственных активов не могло не вызвать возмущения и разочарования в среде рядовых бойцов FSLN, отдавших много сил и здоровья для построения “новой Никарагуа”, остатки которой сандинистская бюрократия вынесла буквально за 2 месяца. И начавшийся уже в 1991 году внутренний кризис FSLN, усугубляющийся конфликтом между фракциями больших и малых “экспроприаторов”, закончился в 1994 году выходом из организации 32 (из 39) депутатов и формированием ими анти-авторитарного и лево-демократического “Движения за обновление сандинизма”. Которое, тем не менее, не сумело создать альтернативу “историческому” FSLN, который на протяжении 90-х продолжал играть на своём героическом революционном наследии.

“Они пришли к власти в изношенных ботинках и потных рубашках цвета хаки, а ушли с “Мерседесами”, особняками, драгоценностями и всем, что вообще себе можно представить”, - так охарактеризовал падение бюрократии FSLN в пучину коррупции, казнокрадства и накопительства старый сандинист, бывший член Революционной Хунты, заместитель Томаса Борхе и экс-мэр Манагуа Моисес Ассан, который, наблюдая внутреннее разложение фронта, в 1988 году покинул его, основав “Движение революционного единства”; тоже своеобразную альтернативу “официальному” сандинизму, которую постигла та же судьба, что и “Движение за обновление”.

В конечном итоге, печальная история FSLN, который сегодня окончательно превратился в фасад олигархической диктатуры семьи Даниэля Ортеги (т.е. в то, против чего FSLN и боролся в 1961-79 гг.), является лишь одним из множества примеров губительной силы Кольца Всевластия неограниченной власти, которая развращает и превращает в негодяев даже самых стойких защитников народного счастья.

Которые не имеют иного пути для того, чтобы избежать сей участи, кроме добровольного отказа от власти (опять аналогия с Толкином и его кольцом). Однако, как показывает опыт, сделать так и сохранить достоинство способны буквально единицы, и участь этих единиц в основном не завидная.