Продолжая подводить базу под утверждение о том, что зюгановский курс есть достаточно логичная адаптация марксизма-ленинизма к условиям нового времени, хотел бы привести очередную историческую аналогию. Ярко демонстрирующую, что давнишний разворот КПРФ к российскому государственному национализму (выразившемуся в учреждении в 2011 году движения “Русский лад”, хотя еще в 90-х КПРФ отметилась организацией чуть более успешного Народно-патриотического союза России, с помощью которого коммунистам удалось сформировать знаменитый “красный пояс”) со всякими апелляциями к “русской цивилизации”, которую желают физически уничтожить толкущиеся на Западе воротилы “мирового финансового спекулятивного капитала” и требованиями национального сплочения, есть вполне себе традиционная для коммунистического движения метода завоевания симпатий населения.

Вообще, “национальный нигилизм”, - т.е. игнор коммунистами национализма, - сквозь зубы в своем докладе на VII Конгрессе Коминтерна в 1935 бичевал еще Георгий Димитров. К тому моменту уже стало окончательно понятно, что “чистая” классово-революционная риторика ранней эпохи не заходит трудящимся даже в момент острейшего революционного кризиса. То, о чем говорил в свое время лидер эсеров Чернов, - т.е. об отсутствии абстрактного и лишенного национальной родины “мирового пролетариата”, - было подтверждено практикой: пролетариат разных стран куда охотнее прислушивался к речам о попранном национальном величии, нежели о мировой революции и всеобщем братстве.

В Германии и до замечаний Димитрова о необходимости поворота к патриотизму местные коммунисты ставили эксперименты в области интеграции националистических элементов в собственную идеологию: сначала это был краткосрочный “курс Шлагетера” 1923 года, а в конце 20-х, на фоне феноменального роста национал-социализма, КПГ принялась педалировать разогретую нацистами хайповую тему национального освобождения униженной в Версале германской нации, что в последующем дало неожиданные результаты в виде стихийного перетока коммунистов в нацистские структуры. Потому что де-факто лозунги КПГ и НСДАП для обывателя стали неотличимы друг от друга.

Точно так же коммунисты пытались прагматично играть и на струнах “малых национализмов” Центральной и Восточной Европы, поставив цель возглавить национал-сепаратистские движения украинцев, хорватов, македонцев, добруджанских болгар против враждебных СССР “новых империалистических государств”, рожденных по итогам ПМВ (Польши, Чехословакии, Румынии, Югославии, Болгарии, Греции).

Но все это были скорее экспериментальные площадки, а вот после VII Конгресса Коминтерна национализм всерьёз и надолго вошёл в арсенал коммунистических партий капиталистического мира, стремившихся, говоря современным языком, расширить охваты за пределы своей традиционной (очень узкой) радикально-пролетарской базы и вырвать правый и праворадикальный электорат из-под влияния буржуазных групп. 

Ради этого прошлый залихватский радикализм был окончательно притушен и в ход пошли не только ссылки на величие исторического прошлого, но и призывы к “национальному единению” всех общественных слоёв во имя подлинного патриотического ренессанса, которому препятствует жалкая кучка олигархов, присвоившая себе все богатства нации.

Передовиками в этом деле стали французские коммунисты. Как известно, именно они, вопреки воле Москвы (которая еще витала в радикальных иллюзиях), еще в 1934 году в рамках сопротивления неудачному фашистскому путчу, протянули руку дружбы социалистам (“социал-фашистам” в тогдашней риторике Коминтерна) и радикалам (леволибералам), создав вместе с ними коалицию Народного фронта. Именно французский кейс дал толчок к переосмыслению Москвой антифашистской тактики.

Впоследствии этот Народный фронт оформился уже и в электоральную коалицию, ради победы которой Французская Компартия не только пустила в ход ссылки на великое французское прошлое, не только все чаще использовала вместо красного флага национальный триколор, но и, - устами генсека ФКП Мориса Тореза на митинге 17 апреля 1936, - призвала к “примирению французской нации”, в том числе -