Судя по всему, дискурс а-ля “ни шах, ни шейх” нынче действительно является маргинальным среди (как минимум) иранской эмиграции. Ибо вчера в Мюнхене и Торонто в ответ на призыв царского сына Резы Пехлеви прошли демонстрации, собравшие около 250 и 350 тысяч человек соответственно (по заявлениям самих организаторов). Во многих других городах мира люди тоже собирались, махали портретами изгнанного шаха и в целом прошахские источники утверждают, что “монархическая” оппозиция сумела глобально объединить около миллиона человек, якобы мечтающих о возвращении старых добрых времен персидского царизма.

Сравнивать эти мероприятия с мюнхенской демонстрацией ОМИН недельной давности не приходится - очевидно, что антишахская леводемократическая риторика “Муджахидов” действительно не имеет значительного отклика в среде беглых иранцев. 10 тысяч против миллиона - расклад очевиден. А ведь ОМИН - это наиболее влиятельная среди условной иранской левой группа; многочисленные компартии и отколы Фидаев, так же обитающие на Западе, на свои мероприятия едва-едва собирают сотню-другую стареньких ветеранов революционной борьбы и их детей.

Грустные выводы относительно перспектив развития “прогрессивной” иранской левой (хоть в умеренном, хоть в радикальном виде) напрашиваются сами собой - перспективы, видимо, очень плохие.

И как бы подчеркивая характер нынешней эпохи, мы можем сразу же мысленно перенестись в Непал, где удивительным образом, спустя 20 лет после свержения тамошнего короля, продолжается бурный рост влияния промонархической и националистической индуистской партии Растрия Праджатантра (Национально-демократической партии, RPP), которая с 2023 является мотором народных протестов против коррумпированного и неэффективного правительства (в котором прямо с 2006 активно участвуют различные коммунисты). В результате чего в прошлом годе кабинет коммуниста Прасада Шарма Оли был с треском низложен волною недовольства взбешенных зумеров.

И вот в субботу на одном из мероприятий в Катманду председатель RPP Раджендра Лингден мудро заявил что “философские доктрины” социализма и коммунизма, которые когда-то разделял весь мир, потерпели неудачу и доказали свою несостоятельность. Сегодняшняя глобальная тенденция движется в сторону приоритета национальной идентичности и суверенитета: “мир идет к убеждению, что “мои традиции” и “моя нация” стоят на первом месте”. А путь вперед для каждого государства лежит через консерватизм (“независимо от того, как его называют в той или иной стране”), который в своей основе направлен на защиту национальных традиций при обеспечении долгосрочного и стабильного развития.

Как бы ни было печально, но устами этого почтенного непальского популиста глаголит истина. Ибо все мы видим рост воинственной “суверенизации”, социально-политического консерватизма и государственного/этнического национализма по всему миру, ставшего ответом на тупики “старой” глобализации. И это было бы не так страшно, если бы, - в отличие от эпохи фашизации 20-30-х годов XX века, -  параллельно не шел катастрофический упадок левых движений и тенденций, выражающих стремление к демократическому развитию общества. Везде, от Индии и сирийской Рожавы до Судана и Бангладеш (где на первых после свержения тирании Хасины выборах ожидаемо победили правые националисты и исламисты) идеи и проекты “народовластия” (даже не социализма) терпят крах под ударами мощных консервативных сил с их мечтами о державном величии и монолитном национальном единстве, об обеспечивающей порядок крепкой руке большого папы, о возвращении традиций домостроя, шариата или протестантского пуританства, об изгнании “чуждых” национальному духу элементов и т.д. 

В этой цепочке ренессанс монархизма в Иране или Непале не является чем-то из ряда вон выходящим, а скорее действительно отражает “глобальную тенденцию”. Которая, в сочетании со взятыми на вооружение передовыми технологиями социального и политического контроля, открывает перед человеческим обществом новую эпоху “технологического тоталитарного консерватизма” в сингапурском духе.