Проснулась утром с мыслью, что нужно срочно читать Глиссана. Но поскольку дойти до компьютера, где как раз снова открыты и французский оригинал, и английский перевод, не случилась, читала очередную главу из «Голос и воск»: о том, как Мейерхольд ставил «Смерть Тентажиля» и просил актёров отказаться от психологического интонирования. Так я вспомнила, что в детстве в театральной студии играла Тентажиля. Ничего не помню про интонирование, помню, что быть принцем, которого убивают, ужасно страшно.

Впрочем, уже к завтраку я обо всём об этом забыла. Но! Петербург гнёт свою линию, Петербург напоминает: зашла в «Подписные» и встретила! Перевод! Бывают тут кусочки счастья, например, книги, которые покупаешь, даже если знаешь уже почти наизусть)

2/2
Последней (но, очевидно, не по значению) напечатана глава «Портрет путешественника в образе ежа».

И хотя глава открывается утверждением, что «ёж – это поэтический ответ», который Деррида даёт на вопрос «Что такое поэзия?», на самом деле, ёж – это сам Деррида.
Дело в том, что работа над книгой велась в 1997-1998 годах, когда Деррида очень много ездил с публичными выступлениями: в одной из открыток, он называет себя одним из самых путешествующих интеллектуалов. Именно этим условием невозможности встречи и продиктован формат работы над книгой: Катрин высылала фрагменты рукописи в разные города, а Жак отвечал на открытках («всегда на открытках, даже если в конверт придётся сложить их целую пачку»).

«В пространстве, где не хватает мест, чтобы пришвартоваться, то, что происходит или прибывает, никогда не достигает предела. Путешествующий интеллектуал всё время переживает состояние отсутствия цели пути, а потому его удел – постоянно блуждать по кругу, и в этом блуждании постоянно присваивается факт отчаливания, отъезда».

Художник в резиденции – тоже путешествующий интеллектуал, и в этой своей роли он выступает как глашатай прежних времён, который несёт весть, призванную до времени оставаться тайной даже для него самого. И пусть иногда на этом пути путешественник-художник, желая защитить себя, что тот ёж, сворачивается в клубок и катится по дороге, важно, что делает он это ради тайны, которая прячется внутри, ради тайны поэтической сути. И в этом бесконечном разговоре о поэзии (потому что разве можно перестать говорить о поэзии) мы приходим к пониманию, что нет никакого смысла говорить о том, куда мы едем, потому что правильный вопрос: «К кому мы едем?».

К Другому, к тому, кому несём поэзию своего пути, кому шлём открытки. Хотя и открыток мало, потому что есть более надёжные способы коммуникации, например, телепатия (стр. 183), искусство передавать чувства на расстоянии, которым прекрасно владели древние. Словом, в неустанном путешествии откуда угодно куда угодно, не стоит забывать, что и Одиссей не всегда мог позвонить.
 
Женя Чайка
 

1/2
Разговор о туризме, о его философии, возник в нашем мире резиденций органически, благодаря цитате, которую предложил Михаил. Хочется его продолжить рассказом об ещё одной книге: Катрин Малабу, Жак Деррида. La Contre-all?e. Она вышла на французском в 1999-м году в серии «Путешествуя с…», где издавались книги о путешествиях с Прустом, Рильке и даже Маяковским.
 
Для заглавия переводчик на английский изобрёл слово counterpath, по-русски, переводя с французского, можем назвать эту книгу «Боковая дорожка», но кажется, здесь как нигде подходит простое уральское слово: «своротка».
 
В основе книги два понятия: d?river и arriver, оба они восходят к латинскому слову rivus – поток. Поддерживая этимологическую метафору, переведём эту пару как «отчаливать» и «причаливать», имея в виду однокоренное слово «причал».
Катрин оговаривает сразу, что в основе книги – западный подход к путешествию, который предполагает, что слова «отчаливать» и «причаливать» всегда идут в паре. С одной стороны, всегда есть точка начала и есть место назначения, с другой – любой отъезд предполагает возвращение домой.
 
В университете у меня был друг, который, как и я, проводил дома довольно мало времени. Иногда, мы случайно встречались в других городах, но мотивы наших путешествий никогда не пересекались.
Он говорил:
- я возвращаюсь, чтобы снова уехать.
А я отвечала:
- я уезжаю, чтобы вернуться.
Он давно живёт в Индии, а я, кажется, снова дома.
 
«Западный» путешественник всегда возвращается, даже если на это уходят годы. Как пишет Катрин:
«Одиссей не может не вернуться, а Пенелопа делает всё, или притворяется, что делает всё, чтобы «не потерять нить»».
 
Доводя идею путешествия до предела, Катрин утверждает, что иной раз, чтобы снова причалить, вовсе не обязательно отчаливать.
 
Жак пишет на открытке:
«Причаливать, не отчаливая – это здорово, но ты так резко бросаешь эту нить, не думаю, что я способен на такую непреклонность».
 
Вообще, интересно, как устроена эта книга:
 
Она пишет о нём, он ждёт, пока она напишет о нём и шлёт ей открытки, в которых говорит, что возможно, кое-что из того, что она пишет о нём, не так уж и точно.
 
Эссе Катрин «Расставание. Дрейф, причал и катастрофа» – стержень книги: основные понятия философии Жака (дифферанс, другой, язык) рассматриваются в нём через призму путешествия. Свой анализ она иллюстрирует отрывками из текстов философа, его фотографиями из разных мест, фотографиями открыток, которые он ей отправлял. Голос Деррида присутствует прямым текстом, напечатанном на сером фоне. Особое место занимает хронологический список городов и стран, в которых Деррида когда-либо бывал.  
 
Теория, практика, философствование и личный опыт здесь перемешаны, невозможно постепенно идти от одного к другому, сам стиль изложения напоминает плавание на лодке без вёсел. Авторы декларируют, что текст можно читать в любом направлении. В оглавлении главы представлены в «нелогичном» порядке и только в конце сообщается, как это на самом деле нужно было читать.

Читать эту книгу – как собирать чемодан: какая разница, в каком порядке складывать вещи, главное, чтобы закрылся.

Ну или (не) разбирать, когда путешествуешь со многими остановками: достаёшь только то, что нужно здесь и сейчас. И когда однажды обнаруживаешь чемодан пустым, понимаешь: ты дома.

С чего начать резиденцию? Какой необходимый инфраструктурный минимум нужен для резиденции? Что следует обеспечить для комфортной работы художника? – именно такие вопросы мы слышим чаще всего. Мы готовим на них серьёзные (лонгриды) и очень серьёзные (чек-листы) ответы. Но пока обратимся к историческим источникам.
Сто лет назад в молодой советской стране разрабатывались стандарты почти для всего: для работы, быта, жизни и творчества. Наталья Кунгурова проанализировала основные требования писателей-конструктивистов к обустройству идеального писательского клуба.


Каждому известно, что писатели, а в особенности писатели с именами, далеки от общественности и сталкиваются только с узким кругом своих друзей. Клуб, прежде всего, будет отличным местом для более широких встреч и для постепенного вовлечения писателей в подлинную и широкую общественную работу (общение между самыми разнообразными писателями, общение с читателем, взаимное ознакомление писателей с творчеством друг друга, обсуждение вопросов, волнующих писательскую общественность, как, напр., вопросы авторского права и т.д.

По крайней мере, именно такие утверждения делает Борис Губер в колонке «Каким должен быть писательский клуб?» номера «Литературной газеты» от 7 мая 1929 года. Вообще-то, да, стоило заключить предыдущий абзац в кавычки как цитату, но и на воле слова писателя существуют органично – только сокращения выдают.

О важности взаимодействия между писателями в этом же разделе говорит Анна Караваева – поскольку «писатели, которые находятся в сомнении относительно своих творческих путей, здесь, в клубе, должны получить помощь». Некоторые тезисы коллег Бориса Андреевича по понятным причинам вызывают интересные чувства: участники Всесоюзного общества пролетарских писателей (ВОПП) «Кузница», например, предлагают «изгнать совершенно спиртные напитки и вообще все замашки гнилой богемы», и к тому же «не допускать в клуб писателей нэпманскую публику». А Илья Сельвинский и вовсе предлагает «оборудовать при клубе спортивный зал с душем и отделение для бокса» – очевидно, нервная работа у писателей. «Зал для литературной работы, по мнению тов. Сельвинского, должен иметь небольшие столики с письменными приборами и матовой лампой и сообщаться непосредственно с библиотекой. Для поэтов необходимы рабочие кабинки, где бы авторы могли проверять черновые наброски на голос, не мешая соседям». Что ни говори, а кабинку для крика иногда уж очень хочется…

Но всё-таки все авторы сходятся в принципах, которые актуальны для профессиональных сообществ (к которым резиденции примыкают) и сегодня:

сформировать среду для общения авторов друг с другом;
наладить контакт с зарубежными коллегами для обмена опытом;
открыть канал связи между авторами и зрителями/читателями.

В другой статье того же номера писатель Иван Новиков твердит, что ничего нельзя сделать по «циркуляру», но всё же многие стандарты, предложенные сто лет назад, откликаются и сейчас. Можно ли унифицировать принципы работы литературных и художественных резиденций? Какой должна быть арт-резиденция? И как вообще получается, что, не успев родиться, она уже что-то да должна?

Фото: журнал «Красная Нива» № 21 за 1923 год.

#деятельность_ААРР
#дневники_ААРР
#литературная_резиденция
#стандарты_ААРР

Об идеальном устройстве писательского клуба (нет, он не должен быть в вагоне).

Ну и о главном)

- Я полностью утратила ощущение прошлого. Все только в настоящем. – Но она покачивает головой, будто подобное формулирование настолько неясно, что совсем лишено смысла. – Прошлое помогает находить оправдание. А вот когда не можешь спастись от…
– Но не может ли помочь будущее?
– Оно недостижимо. Прикованность к настоящему, к тому, что ты такое.
Он подбирает камешек и бросает его по длинной дуге в воду. Капкан, дыба; когда ты читаешь людей, как книги, и знаешь их знаки лучше их самих.
– Не наилучший ли способ разбить такие цепи, постаравшись вести себя… – Он не доканчивает фразы.
– Нормально?
– Хотя бы внешне.
– Наподобие мистера Макобера? Что-нибудь да подвернется?
– Дорогая моя, хлеб тоже клише.
– И требует голода.
Он улыбается.
– Но ведь своего рода голод наличествует, верно? По крайней мере, чтобы обескураживать всех нас, кто хочет помочь тебе.

Джон Фаулз, Туча

Наверно, иногда лучше спать, чем дочитывать до случайного и точного описания твоего хлеба у классика (стоит ли говорить, что во время разговора герои курили «голуазки»?).
Иногда я делаю, как лучше. Но чаще — просто хлеб.

Ржаная закваска, ржаная опара
Порошок батата, вода
Полба
Пшеница
Вишня, проваренная с сахаром, корицей и кешью
Соль

Два часа в пробках на трассе и выпекание в хвойном саду.

Обнаружила в приложении, что я случайно купила 5 кг высокобелковой муки (правда случайно, вообще-то я покупала пылесос).
Так что теперь нас ждёт белый и пористый хлеб, придется достать планетарный миксер и смотреть в глютеновые окна.
Такой план на ближайшие пару недель.

Удивительно тёплый получился сегодня разговор на Cosmoscow — про резиденции, коллекции и поддержку нашего художественного мира. Верю, скоро соберутся материалы документации и я ими поделюсь, а пока пара свежих и не самых серьезных воспоминаний (в вольном пересказе), которые помогают пережить бесконечное ожидание посадки в самолёт.

Максим говорит:
— общение с художниками меня отрезвляет;
Я говорю:
— а меня опьяняет.
Интересно, что вывод один: делаем резиденции.

Все говорят:
— разговор о резиденциях — всегда семейный (и ведь это не я сказала, в этот раз я выбрала сторону князей XVII века).

Таня говорит:
— меньше трёх недель нельзя. Нужно чтобы изменилась биохимия взгляда.
Ну что тут скажешь! Мои ногти начинают ломаться от передозировки кальция в берлинской воде уже через неделю… словом, следующий шаг очевиден:
— запускаем биохимический анализ резиденций (можно даже без закваски).

И ждём серьёзной документации нашей беседы — а как иначе!

Саша попросила нарядный хлеб про промыслы. За нарядность отвечает бритвенное лезвие, и, если честно, то, что на картинках, мой абсолютный максимум) За промыслы — состав:

Ржаная закваска
Ржаная опара
Йогурт «лесные ягоды»
Мёд, вода
Овсяное толокно
Мука из зеленой гречки
Ржаная мука
Белая пшеница
Соль

Скоро узнаю, узнают ли профессионалы в этом хлебе промыслы, ну хоть какие-нибудь)

Текст, о котором говорит Зина, это докторская диссертация, защищенная в Берне в 2008 году. Находка — чистый жемчуг!
Критико-институциональный взгляд на резиденции как социокультурный феномен. Моё любимое сочетание: прозрачная теория и немецкий язык.
Боюсь, это чтение увлечет меня надолго)
Хотя я выбрала уже главки, с которых начну:

— Хлеба и зрелищ
— Создание счастливых случайностей
(у себя я это называю совпадениями)

Есть ещё чуть выше:
— Быть избранным (но её я решила не выделять)