«Мир сошёл с ума».
Владимир Молчанов: правдоискатель и хранитель иллюзий эпохи.

Автор: А. О.

11 мая на семьдесят шестом году жизни скончался один из самых популярных телеведущих 1980—90-х, автор программы «До и после полуночи» Владимир Кириллович Молчанов. В заголовке — цитата из его интервью израильской программе «День» от 9 июня 2025 года.

Человек, ясно видевший тёмную сторону жизни и ярко, образно, раскрывавший её для других, сделал в конце концов единственно возможный для себя вывод. Что ж, это очень подходит к образу самого утончённого телеведущего Перестройки.

Молчанов был, как говорится, рафинированным интеллигентом и по происхождению, и по поведению. Но медийные персоны 1980-90-х и в массе своей были, в отличие от сегодняшних, очень интеллигентными. Стиль был такой — другого советский зритель не принял бы. А в нынешний мейнстрим не вписались такие, как Молчанов.

«До и после полуночи» стартовала 7 марта 1987 года, а последний эфир вышел 27 мая 1991-го. Предполагалось, что программа будет информационно-развлекательной — этаким видеожурналом с музыкой, интересными гостями, новостными сюжетами, историями из мира культуры. Многие музыкальные клипы, позже популярные, впервые прозвучали именно там. Молчанов первым показал на советском телевидении рождественскую службу и некоторые сенсационные исторические материалы. Соведущей программы была Майя Сорокина, но лицом программы был, конечно, Владимир Кириллович.

Дух того времени постепенно менял тон программы, передачи становились всё более острыми и полемическими, в их центре всё чаще оказывались репрессии, скандалы, проблемы советского общества. Про репрессии, диссидентов и эмиграцию в то время не говорили больше ни в одной телепередаче. Помню, как мы с сестрой, затаив дыхание, смотрели репортаж о найденных захоронениях расстрелянных во время репрессий 1930-х. Сюжет вышел очень сильным, хотя эмоций и антикоммунистической риторики в нём было не меньше, чем фактов. В конце концов довольно заметным стал и антисоветский настрой программы.

Программу, разумеется, с самого начала пытались запретить, и слухи об этом очень способствовали её популярности, споры велись в самом ЦК КПСС. Но — был объявлен курс на перемены и тогдашний председатель Гостелерадио Леонид Кравченко, умело воспользовавшись продвигаемыми самой же компартии лозунгами, сохранил программу в эфире.

«До и после полуночи» выходила раз в месяц, с субботы на воскресенье, но её смотрели все — ночами вздыхая над всё новыми и новыми разоблачениями, всё новыми и новыми ужасами прошлого. И осуждающе кивали головами по поводу настоящего. 

Перестройка была редким моментом искреннего общественного пробуждения, но её трагедия заключалась в том, что свободу тогда слишком часто понимали как простое отрицание прошлого. Порыв к свободе нередко оборачивался иллюзией: нужно убежать от СССР как можно дальше — и всё будет отлично. И телевидение перестроечных лет — интересное, разнообразное и весьма профессиональное, эту иллюзию всеми силами поддерживало.

Осознал ли это в конце концов Владимир Молчанов? Не знаю. Может быть, он просто обвинил мир в нежданном и необъяснимом сумасшествии.

И в 1980-е, и в 90-е народ больше смотрел на политику, чем ею занимался, а увлечение разоблачениями провалов прошлого не породило массового и — главное — устойчивого стремления сделать лучше в будущем.

И всё же советское телевидение вспоминается с сожалением, с чувством утраты — работает эффект контраста. Сегодня телевидение в России — синоним пошлости и глупости. Оно сделано плохо и непрофессионально, с явным презрением к зрителям: и пропаганда, и «аналитика», и развлечения рассчитаны на крайне несимпатичного «массового зрителя». Это даже не «глубинный народ», изобретённый Владиславом Сурковым, а какое-то ограниченное и агрессивное существо. И, скорее всего, обитает оно не на дне, а на самом верху общества.

Владимир Молчанов был голосом эпохи, которая искренне стремилась к свободе, но слишком часто принимала разрушение старого мира за созидание нового.