Мир, который мы потеряли. Миграция промышленности.
Автор: Варан

На наших глазах мир изменился, разительно и в короткое время. Если раньше мир, казалось, обрел вечную стабильность в неолиберализме и элитарном демократизме как вершине развития человечества, то сейчас становится очевидным конец такой «стабильности». Но отойдя на значительную дистанцию, можем ли мы разглядеть в этом прошлом какие-то положительные черты? Или весь положительный флёр этого времени связан лишь с ностальгией и «мирными» временами?

И я буду скитаться до скончания времен
Оторванный от тебя 
My heart is broken – Evenscen

e
В XVIII, XIX и отчасти XX веке сначала в Западной, а затем и в Восточной Европе и США получило развитие промышленное производство. Это стало возможным, с одной стороны, благодаря колониальной политике (которая обеспечила свободные ресурсы), а с другой — из-за появления большого количества свободной рабочей силы вследствие миграции, политики огораживания, роста населения или голода.
Перебравшись в города, работники становились уязвимыми, поскольку, лишившись рабочего места, они зачастую не могли обеспечить себе средства к существованию и были вынуждены соглашаться на любую предложенную работу.

Имея схожий характер труда и необходимость в коллективной деятельности, эти работники постепенно начали осознавать общность своих интересов. Это вначале привело их в рабочее движение, ранее состоявшее из остатков гильдий и цехов, и во многом изменило его. Многие левые теоретики возлагали надежды именно на эту группу, видя в ней людей, которым нечего терять и которые уже обладают навыками самоорганизации. Следствием этой борьбы стало заметное повышение благосостояния пролетариата, значительное расширение его прав и возможностей. Заработная плата становилась всё более весомой статьёй расходов для капиталистов, а готовность рабочих отстаивать свои интересы и требовать лучших условий снижала возможности управлять ими и увеличивать прибыль за счёт эксплуатации. Здесь и возникает идея перенести производства в более бедные страны, где пролетариат только формировался.

В деиндустриализированных странах на смену промышленному пролетариату пришли прекариат и обширный сектор услуг, где общность деятельности и интересов между работниками выражена значительно слабее, а уволить сотрудника проще в силу отсутствия для работы необходимости в сложнополучаемых специальных навыках.

Подобные процессы негативно отразились не только на левом движении, потерявшем свою социальную базу, но и на общественных институтах в целом. Они усугубили уже начавшиеся процессы атомизации общества и, как итог, привели к утрате восприятия групповых интересов. 

Тенденцию к атомизации в постиндустриальном обществе демонстрирует и утопический проект его популяризаторов. Относясь со всем уважением к Александру Владленовичу Шубину, принимая оговорки о том, что подобная форма представляется лишь как возможная альтернатива для желающих, нельзя не заметить насколько описываемый им идеал жизни в постиндустриальных деревнях в действительности отделяет человека от общества в целом. Да, человек оказывается включенным в жизнь местного сообщества, но это сообщество фактически зацикливается в самом себе, мало сообщаясь с миром вокруг себя.

На дальнейшее развитие этой тенденции можно смотреть по-разному. Я не вижу перспектив для возвращения производств в страны первого мира, несмотря на все попытки политиков повлиять на эту ситуацию. Преимущества дешёвой рабочей силы в условиях высокого развития коммуникаций и грузоперевозок делают такой разворот практически невозможным. Разве что на капиталистов попытаются воздействовать силовыми методами — но в этом случае они просто покинут страну.

Я допускаю, что процесс деиндустриализации продолжится. Если он затронет страны, уже вставшие на этот путь, это останется второстепенным трендом. Если же производственные мощности начнут мигрировать и из своих нынешних локаций, это глобально мало на что повлияет, разве что увеличится количество постиндустриальных стран и концентрация токсичных промышленных зон в беднейших регионах Азии и Африки.