В обзорных работах по индийской истории выбранному нами периоду обычно чрезмерного внимания не уделяется: сипаи уже закончились, национально-освободительное движение ещё не развернулось во всю ширь. Ну Конгресс основали (кто? зачем?), ну была какая-то не очень понятная суета в Бенгалии в 1905 году (почему потребовалось эту Бенгалию делить? почему всем это так не понравилось?), ну кинули в британских чиновниках несколько бомб (кто кидал? сторонники Конгресса или нет?), потом начинается ПМВ, ну а дальше всё ясно — Ганди, Неру, гражданское неповиновение и т. д. и т. п.

Не очень богатый на события период — но сразу после него следует революция, в центре которой стоит Ганди. Иными словами, к 1915 году к этой революции уже всё было готово. Иными словами, в выбранный нами период, в соответствии с бессмертным учением Бенедикта Андерсона, на самом деле и происходило формирование единой индийской политической нации. Если в 1885 году идея индийского национализма только зарождается в умах крайне ограниченной группы лиц в Бомбее, Калькутте и Мадрасе, то к началу ПМВ они уже разделяются обществом — кстати, само «общество» тоже примерно в период 1885-1915 гг. и возникает.

Если мы пишем про национально-освободительное движение, то у нас есть два плохих пути. Когда-то я писал про то, как вредно вляпываться обеими ногами в национально-освободительный нарратив. Не менее вреден и путь номер два: неиронично нацепить на себя пробковый шлем и, спятив как мартовский заяц, начать вещать про бремя белого человека и «при лорде Керзоне порядок то был!». Справедливости ради, сейчас распространена несколько иная версия подобного подхода: объяснять любое действие любого человека или любой группы лиц в пределах Южной Азии Хитрым планом Лондона.

Конечно, хорошие работы по индийской истории в первый и второй вариант обычно не скатываются, но авторы концентрируются практически всегда на национально-освободительном движении, а у читателя складывается убеждение, что в Индии кроме него ничего и не было

Мы же опять попытаемся выбрать срединный путь, о котором расскажем чуть позже.