В 1938 году Антун Сааде, основатель и «Вождь» ССНП, уехал из Ливана. До возвращения в марте 1947 года он находился в основном в Южной Америке.

По дороге туда Саáде посещал Италию и Германию. Carl Yonker пишет, что мало достоверно известно о контактах Сааде с режимами Муссолини и Гитлера. В Риме Сааде позволили пользоваться дипломатической почтой для связи с однопартийцами и предложили стипендии для учебы в Италии. В Берлине Сааде встречался со сторонниками среди левантийских студентов и читал лекцию. Но в странах Оси Сааде не задержался.

Южная Америка была знакома Сааде, ведь жил там с отцом в 1920-х, до основания ССНП (1932). Вдобавок, в партии было немало ливанцев с опытом в эмиграции. Так что у ССНП были контакты и ячейки в Западной Африке, Мексике, США и Бразилии.

Однако к началу 1940-х контакты Антуна Сааде с партией в Ливане и Сирии свелись к минимуму.

В его отсутствие лидером ССНП стал Нееме Табет. Он выбрал более умеренный курс. Партия перестала делать акцент на единстве Великой Сирии, и даже убрала слово «сирийская» sūrī из названия, став Националистической партией. Она сохраняла элементы фашистской эстетики и периодически вступала в стычки с ливанскими коммунистами. Но сменила символ на менее напоминающий свастику.

При Табете отношения партии с властями перестали быть столь враждебными, как при Сааде, который в середине 1930-х нередко оказывался то в тюрьме, то в розыске. Видимо, во многом это связано с тем, что движение больше не требовало объединения с Сирией. В 1943 г. Националистическая партия приветствовала независимость Ливана от Франции. А в 1944 году тогдашний глава МВД (и будущий президент в 1952-58) Камиль Шамъун легализовал партию.

Националистическая партия продолжала привлекать молодых интеллигентов своей подчёркнуто светской идеологией в сочетании с фашистской эстетикой. Другие молодёжные движения, которые маршировали в Бейруте тех лет, имели чёткий конфессиональный окрас: ливанские националисты Катаиб (фалангисты) были в основном католиками-маронитами, а пан-арабисты из ан-Нажжаде были суннитами. В отличие от них, партия Сааде всегда выступала за преодоление различий между конфессиями, и в ней правда состояли христиане, друзы, алавиты, шииты и сунниты.

В 1940-х палестинский историк Хишам Шараби учился в Американском университете в Бейруте. В Ливане он познакомился с Националистической партией, и некоторое время состоял в ней. Шараби писал в мемуарах:

«В начале марта 1946 года нас с Фуадом Наджаром позвали отмечать день рождения Сааде (первое марта было важнейшим официальным праздником в партии) в дом Наамы Табета в Гобейри […]. Район Гобейри располагался тогда за пределами Бейрута, к югу от старого аэропорта, где сейчас расположен спортивный городок.

Мы пришли в дом Наамы Табета около семи вечера. Это оказался старый особняк, окруженный просторным садом, полным цветов ранней весны. Мы вошли в вестибюль и обнаружили, что он кишит парнями и девушками, и атмосфера, царившая там, была для меня новой. Мероприятие началось с военного построения и партийного салюта. Это поразило и меня, и Фуада. Потом начались речи. Они следовали одна за другой, и последним выступал Наама Табет. Его тон был спокойным и степенным. К концу собрания я покинул зал и почувствовал, как остатки моей вражды к партии испарились, уступив место глубокому чувству признания и уважения».

Вскоре после возвращения в Бейрут (1947) Антун Сааде раскритиковал курс Нааме Табета и устроил чистку в рядах партии. Сааде настаивал на важности его «научно обоснованной» пан-сиристской доктрины и вновь взял курс на конфронтацию с ливанскими властями.

Сааде переименовал организацию в Сирийскую социальную националистическую партию, вернул «красный вихрь» на знамёна, а также решил, что Ирак и Кипр тоже являются частью Великой Сирии.

Кульминацией противостояния ССНП с властями стала провальная «революция» 1949 года. Она была с лёгкостью подавлена, едва начавшись, и стоила Антуну Сааде жизни. День казни Саáде стал центральной датой культов мучеников ССНП.

(Yonker, The Rise and Fall of Greater Syria; Хишам Шараби, Угли и пепел)