Предупреждаю о TW: насилие

Фотка от 7 октября 2023 года. Мы сидим в моей комнате (которая еще и бомбоубежище по совместительству) в Ашкелоне (Израиль), когда электричество выбило в половине города.

Для нас этот день начался в 6:30 с массированного обстрела в несколько тысяч снарядов по городам Израиля. Обстрел не пугает — такие ежегодно случались. Но дальше в новостях мы узнаем все больше жутких подробностей о вторжении боевиков из сектора Газа. Они устраивают резню одновременно в нескольких городах, кибуцах и на фестивале, который проходил под открытым небом.

В информационном тумане первых суток мы совершенно не понимаем чего ожидать и на всякий случай планируем действия, если узнаем о группировках в нашем городе.
Чем яснее становится, что мы в относительной безопасности, тем больше деталей мы узнаем о бойне, которая разворачивается немного южнее от нас. Подробнее рассказывать тут не буду — вы можете найти на википедии статью про вторжение 7 октября, если готовы к подробностям.

Скажу только, что моя личная травма тут сформировалась, в первую очередь, от непосредственного наблюдения за всем этим кошмаром, происходившим по соседству в прямом эфире, а потом от попыток осмыслить то что я находил в новостях и слышал от людей, потерявших своих близких.
А во вторую, от общественной реакции связанной с отрицанием факта нечеловеческой жестокости этого теракта и с обелением тех, кто его совершал.
Я давно не переживаю о том, что массы мыслят лозунгами и что любое зло можно продать, если завернуть его в правильно подобранную обертку (например в обертку освободительного движения). Но меня переламывает совершенно, когда, казалось бы, принципиальные движения, например поддерживающие пострадавших от сексуализированного насилия по всему миру, в логику которых должна быть вшита чувствительность к жертвам, для которых фраза «мы тебе верим» стала лозунгом, просто отказываются признавать многочисленные задокументированные факты и голос пострадавших, когда пострадавшие — еврейки.

Сегодня годовщина этой черной даты.
Мой мир стал другим в тот день, и с каждым следующим днем мне от этих тенденций сложнее видеть внятное будущее. Не думаю что более глубоко смогу говорить о том как это повлияло на меня, пока еще десятки заложников находятся в плену — полноценная рефлексия будет возможна сильно после того, как они вернутся.
Я только понимаю, что подобное бессилие, траур и ужас со мной сейчас переживают многие, кто хоть как-то связан с Израилем.
Может оказаться и так, что теперь этот ужас — это то, что останется с нами и на все будущие года.