👆👆👆

Но разумеется, экономика никак не может быть деполитизирована! Во-первых, вспоминая принцип "one dollar, one vote", мы понимаем, как неразрывно экономическая власть в капитализме связана с властью политической. А во-вторых, законы, регулирующие экономику, влияют на львиную долю того, что по-настоящему важно в обществе. Они определяют, что это общество будет производить, как оно будет распределять богатства, насколько доступными и качественными будут общественные сервисы и так далее. Возможно, в этот список не входят светские приключения семейства Кардашьян и любовные треугольники публичных персон, но примерно все остальные важнейшие для общества вопросы в этот список входят. И не удивительно, что у разных слоёв общества будут очень разные интересы касательно этих законов. Что по-определению превращает эту дискуссию в политическую.

Таким образом, разделяя политическую и экономическую сферы и оставляя демократию лишь в первой из них, мы отнюдь не ограждаем экономику от политики (это было бы невозможно). Мы ограждаем экономику от демократического контроля.

А значит, заключённая исключительно в политической сфере демократия может сколько угодно развиваться, не представляя ни малейшей угрозы бенефициарам экономического статус-кво – как бы ни проголосовала сознательная гражданская общественность по вопросам покраски забора или моральной оценки быта семейства Кардашьян. По-настоящему важных для общества вопросов на выборах попросту не будет, ведь демократизация политической сферы стала допустимой лишь после того, как эти вопросы перекочевали в сферу, свободную от угрозы демократии.

И вот где на сцену выходит демократический социализм.

Не только для того, чтобы вернуть вкусный пломбир, но и для демократизации тех сфер, которые при капитализме сознательно лишены демократии.

...

Напоследок, приведу два ярких современных примера механизма «деполитизации экономики» в действии.

Первый пример – это международные финансовые институты, такие как МВФ (IMF). Не секрет, что они предоставляют кредиты развивающимся странам. Также не секрет, что в комплекте с этими кредитами идут весьма инвазивные политические требования к стране-получателю (касательно бюджетов, пенсий, государственных трат, открытия границ и т.д.). В иной ситуации это можно было бы назвать вмешательством в чужую внутреннюю политику в нарушение святого принципа демократии, но в случае с МВФ это принято называть «необходимостью структурных реформ». Необходимость эта, разумеется, подкрепляется экономической наукой, в соответствии с так называемым «Вашингтонским консенсусом» (очевидно, научным). И посему никакому демократическому обсуждению внутри государства не подлежит – тем более, что другого МВФ в однополярном мире у нас для них всё равно нет. По странному совпадению, экономисты, подробно анализирующие результаты этих реформ (такие, как Ха-Джун Чанг, например), неизменно приходят к выводу, что они тормозят развитие страны-получателя, закрепляя её зависимый периферийный статус в глобальной капиталистической системе.

Ну а второй пример – это неожиданно архитектура ЕС! Да-да, того самого Евросоюза, и в особенности зоны евро. Ведь зона евро – это один Центробанк без казначейства (ЕЦБ) и 20+ казначейств без Центробанка. Результат такой «деполитизации ЕЦБ» можно было хорошо наблюдать в период долгового кризиса стран ЕС в 2010-е, но это слишком длинная тема на сегодня. Приведу лишь одну фразу, которую, по словам Яниса Варуфакиса, произнёс министр финансов Германии Вольфганг Шойбле во время переговоров по поводу реструктуризации долга Греции. Когда Варуфакис отметил, что их победившая на демократических выборах партия получила мандат от греческого народа для пересмотра предыдущих неработоспособных соглашений и поиска нового компромисса, Шойбле сказал:

Нельзя допустить, чтобы выборы изменили экономическую политику!

И если Варуфакис не соврал, и это действительно сказал министр финансов Германии, а не Глава Политбюро СССР или Компартии Китая, то, пожалуй, нет более показательной цитаты для завершения сегодняшнего разговора о капитализме и демократии.

(3/3)