Молох

Тусклый свет, проникавший сквозь испачканные окна, тонул в углах тёмного и грязного лестничного пролёта. Мы шли наверх в сопровождении работника комбината, Миши, который бодро шагал впереди, поднимая ботинками пыль со ступеней. Я старался не вдыхать ртом, хотя воздуха не хватало, а в носу жгло и щипало. Очень хотелось поскорее выйти на кровлю. Радовало, что пролёт за полётом всё громче становился шум дождя, бьющего по жестяной крыше — скоро будет чем дышать.

Миша плечом открыл невысокую покосившуюся дверь, закурил, словно без сигареты нельзя выходить на кровлю, повыше поднял воротник, пригнулся и выскочил в дождь.

— Далеко на крышу не выходи, мало ли что. Держись поближе к стенам.

Я вышел и замер. Вот он, оказывается, какой, Молох! Город, весь пропитанный запахом серы и железного угара и оглушаемый вечным несмолкаемым грохотом. Гигантский завод, описанный в повести Александра Куприна. Завод, который, по расчётам инженера Боброва, пожирал двадцать лет человеческой жизни в сутки или целого человека за два дня. В голове всплывали сцены из произведения: переживания главного героя, его спор с доктором о промышленном прогрессе и тяжелейшем труде рабочих, визит Квашнина и его пустые обещания…

Дождь мелкой дробью барабанил по каске, а я всё стоял и смотрел на высокий доменный цех, тонущий в тумане, клубах пара и дыма.

— Снимать будешь, Айвазовский?

Докурив уже вторую, спросил Миша. Его лицо, перемазанное размокшей пылью, выглядывало из чёрного проёма двери, где он прятался от дождя. Хорошо, что я по привычке взял салфетки из столовой, а то камера уже изрядно намокла. Протерев ее, я сделал десяток фотографий, и мы пошли обратно в темноту.

Спускаться всегда тяжелее, но тогда идти было особенно трудно. Словно мне передалась усталость изношенного оборудования, окружающего нас, и обшарпанных цехов, через которые мы проходили. Завод грохотал и кипел, но весь его внешний вид, состояние его построек и механизмов говорили о чудовищном истощении.

Ради чего такой износ материальной базы, такая безудержная экономия на капитальных вложениях? И как он вообще продолжает работать? В одном из цехов разобрали часть стены, чтобы обеспечить хоть какую-то естественную вентиляцию.

Огромный промышленный гигант, который всей страной ударно восстанавливали после фашистской оккупации, выпускал продукцию, необходимую для мощной индустрии, и обеспечивал работой 15% трудоспособного населения разрастающегося города. Он давал жизнь целым отраслям промышленности, новым проектам, рабочим коллективам и объектам городской инфраструктуры. Сегодня же он высасывает до дна тех, кто вынужден отдавать ему свой труд.

Неужели прав был Бобров, и завод питается людьми? И, перерабатывая руду, он перемалывает тех, кто попал в его штатное расписание, словно ему постоянно нужна новая кровь для смазки его старых заржавевших механизмов? Или Куприн со своим персонажем не разглядели чего-то ещё более старого, отжившего своё? Того, что стоит за всеми такими заводами, чего-то, что продолжает цепляться за наши жизни ржавыми пальцами, и превращает в молох любое предприятие, до которого дотянется.

#Воспоминание #МыслиВслух

Подписаться на канал