Инфляция, которую не победит даже Набиуллина

Помнишь, как это было до массовых рассылок? Телефон уже есть, связь ещё дорогая. Кому-то ты звонишь — коротко, потому что минуты капают. Кому-то набираешь SMS руками, на клавиатуре, где до буквы «с» надо дожать цифру четыре раза. Человек двадцать за вечер, и то подвиг.

Потом связь подешевела, а телефоны научились рассылать. И началось.

Тридцать первого декабря вечером ты открывал книгу контактов, ставил галочку «выделить всех» и отправлял «С Новым годом, счастья, здоровья». Полторы тысячи человек за одно нажатие. Всем одинаковое. И тебе в ту же ночь прилетало столько же — счастья, здоровья — от людей, чьи фамилии ты не мог вспомнить года три.

Потом пришли мессенджеры, и предыдущий этап начал выглядеть скромно.

Мессенджеры принесли праздники. Яблочный спас. Медовый спас. День рыбака. День работника лёгкой промышленности. Крайне важные даты, о существовании которых я не подозревал, пока меня с ними не начали поздравлять малознакомые люди. Плюс появилась возможность креативить: гифки, открытки с блёстками, стишки. Креативить всем лень, поэтому по стране ходило от силы две-три картинки. Один и тот же котик с шариками прилетал тебе от тёщи, от бывшего одноклассника и от поставщика картриджей.

Я тогда не понял, что это симптом. Я подумал — надо и мне.

Купюра, за которой ничего не стоит

Раньше контакт стоил дорого. Междугородний звонок — через телефонистку и по счётчику. Открытка — купить, подписать, донести до ящика, дождаться, пока дойдёт. Прийти на день рождения — отдать вечер и половину следующего дня. Цена была высокая, поэтому купюра что-то значила: потратился человек — значит, ты ему правда был нужен.

Есть такой дядька, Джеффри Холл, профессор из Канзаса. Живой, работает. Он взял и посчитал дружбу в часах, потому что учёные считают всё, до чего дотянутся.

Пятьдесят часов вместе — и вы уже не просто знакомые. Девяносто — друзья. Больше двухсот — близкие друзья.

Двести часов. Восемь суток подряд, если не спать.

И самое неприятное в его выкладках: переписка в этот счёт почти не идёт. Сообщениями можно поддерживать то, что уже построено; построить ими нельзя ничего.

Типа, заходишь в магазин, оставляешь на кассе сто рублей и выходишь с пустыми руками. И так каждый праздник, всю жизнь.

Поздравить двести человек дешевле, чем поздравить одного: одного надо выбрать, вспомнить, что у вас общего, придумать формулировку. Двести выбирать не надо, их надо выделить.

Дальше механика простая, её понимает каждый, кто хоть раз задумывался, откуда берутся деньги. Их печатают. Печатает государство, у него станок. И если печатать много, а товаров в стране больше не становится, происходит понятная вещь: карманы полные, купить нечего.

Со вниманием ровно то же самое. Контактов стало в сто раз больше. В сутках по-прежнему двадцать четыре часа
.
Сто пятьдесят и ни одним больше
Есть ещё один дядька, Робин Данбар, англичанин, антрополог. Он придумал число сто пятьдесят. Именно сто пятьдесят, а не сто пятьсот. Примерно столько людей человек способен держать в голове как живых знакомых: помнить, кто это, как у него дела и как он относится к остальным. Больше не влезает. Мозг такой, претензии не принимаются.

Потом за это число взялись те, кому вечером после работы было нечего делать. Не знаю, на что они рассчитывали — на нобелевку или просто дома скучно, — но раскопали интересное: сто пятьдесят делятся на слои. Пятеро — те, кому звонят в три ночи. Пятнадцать — те, с кем ужинают. Полсотни — те, кого зовут на свадьбу. Остальные — лица, к которым ты в состоянии прикрутить фамилию.

Слои при этом не растягиваются. Телефонная книга растёт, слои стоят. Входит внутрь новый человек — кто-то из старых оттуда молча выдавливается, как пассажир в китайском метро в час пик.

В телефоне полторы тысячи. В голове помещается сто пятьдесят. Всё остальное — отношения, которых нет.

Люди, кстати, сообразили раньше, чем до этого добрались институты с опросами. Опросы потом подтянулись: половина взрослых говорит, что общаться хочет дозированно — иногда с людьми, иногда без. Формулировка в отчёте деликатная, смысл простой: входящий поток перестали пускать целиком, потому что в потоке ничего нет. Валютный контроль, который каждый вводит у себя дома.

Чем набит кошелёк?
Отношения-подписка. Ты уже не помнишь, зачем подписался, но продолжаешь платить — вниманием, лайками, «с днём рождения!» раз в год. Отписаться неловко, человек ведь ничего плохого не сделал.

Отношения по геолокации. Были соседями — дружили. Были коллегами — обедали вместе. Переехал, уволился, и выяснилось, что дружил ты с адресом.

Отношения «на всякий случай». Контакт не удаляешь: вдруг пригодится. Складское хранение людей. Склад платный, аренду вносишь тем, что раз в год пишешь ему что-нибудь бессмысленное.

И главный тип — отношения по инерции. Всё давно закончилось, уведомление никто не разослал. Тело движется, потому что его когда-то толкнули. Созваниваетесь раз в полгода, говорите «надо бы встретиться, пивка попить», оба виртуально киваете и оба через три секунды об этом забываете.

Ну почему мне должно быть плохо, чтобы дяде Боре было хорошо?!
У ослика Иа на день рождения был лопнувший шарик и пустой горшок. Подарки, прямо скажем, так себе. Ослик был совершенно счастлив, потому что Винни с Пятачком пришли к нему ногами, через весь лес, и убили на это полдня.

Сегодня Иа получил бы сорок сообщений с одним и тем же котиком, пару штук «обнял, поднял» и, в самом удачном случае, кружочек в ТГ от Пятачка. Секунд на девять.

Держится вся конструкция на страхе. Не пришёл на день рождения, не позвонил, и в голове запускается: как он теперь? Обиделся. Вычеркнул. Сидит и думает, что я за человек.

А он не сидит и не думает. Ему прилетело сорок поздравлений, тридцать восемь одинаковыми картинками, и он не помнит, кто именно прислал.

Если подойти и спросить прямо — слушай, нормально, что я не пришёл и даже не позвонил? — он удивится вопросу. Нормально, конечно. Он и сам, если честно, к тебе не собирался.

Забавная асимметрия. Отправитель уверен, что поддерживает отношения. Получатель удаляет, не дочитав. Оба про это знают, оба продолжают, и первым никто не признаётся.

Полезные люди
Нетворкинг. Слово, после которого хочется помыться, вытереться спиртом, помыться ещё раз и протереться спиртом уже изнутри.

Завтрак, на котором тридцать человек по очереди объясняют, чем они полезны, и расходятся с горстью визиток. К вечеру уже не разобрать, кто из них возит грузы, а кто натягивает потолки.

«Давайте на связи» — вежливая форма «я пока не понял, нахрена ты мне нужен».

Термин «полезный знакомый» вообще людоедский, если вслушаться. Человек лежит в ящике, как отвёртка: достанем, когда пригодится. Не пригождается почти никогда, потому что про отвёртку ты забываешь ровно в тот момент, когда закрываешь ящик.

Механизм здесь вывернут наизнанку: чем толще стопка визиток, тем твёрже ощущение, что у тебя есть ресурс. И тем меньше шансов, что кто-нибудь из этого ресурса возьмёт трубку.

Деноминация
У меня на поздравлениях был отдельный пунктик. Святое дело: забыл — виноват. Поэтому календарь, напоминания, заготовленные формулировки на все случаи жизни.

Продолжалось это до тех пор, пока не выяснилось, что большинству оно не нужно, а кое-кого откровенно напрягает.

И есть ещё вещь, которую замечать неприятно. Когда-то это был разговор. С человеком, которого рад слышать, на полтора часа, ни о чём и обо всём. Потом разговор усыхает до дежурного набора. «Ну как ты?» — «Да нормально, работаю». — «Ну и славно». — «Надо бы созвониться». — «Обязательно».

Чем это отличается от голосового бота, который бодро сообщает: «Здравствуйте, я из школы барабанов, у нас открыт набор!»? Тем, что боту за это хотя бы платят.

И я перестал. Специально ничего не решал, манифестов не писал — само сошло на нет. Календарь стёр. Осталось человек десять: звоню, когда вспомню, иногда кого-то забываю, и ничего страшного не происходит.