Подписал сегодня одну из любимых книг — «Устал рождаться и умирать» Мо Яня. Очередь на встречу в «Подписных» растянулась на весь магазин — лестницу и залы, а когда я вышел на улицу, увидел, что очередь дальше растеклась по литейному чуть ли не до Невского проспекта. Люди стояли с 6.30 утра, за час до начала собралось около тысячи человек. Глядя на это, вспомнил пушкинскую речь Достоевского — об открытости русского человека, его разомкнутости бытию, способности признать Другого. Мо Янь для нас не чужой автор. Мы принципиально любопытны, и это при всём риске размывания собственных границ идентичности — безусловное благо. Но всё равно накатило мрачно-тоскливое чувство. Нобелевский лауреат (заслуженный!) приехал в Петербург к премьере спектакля в Александринском, на встрече рассказывал, как ездил на Сахалин — потому что Чехов. Был в Ясной Поляне — потому что Толстой. И теперь собирается в ростовскую область пить самогон и ходить по местам Шолохова. А лет семь назад я был на встрече с известным контемпорари-художником Цай Гоцяном. Он приехал в Россию открывать выставку в ГМИИ, а в Петербург отправился искать могилу одного неизвестного нам преподавателя Академии им. Репина, воспитавшего в середине ХХ в. целое поколение китайских художников. Нашёл, выпил на могиле водочку, оставил сигаретку. Русская культура — в её советском изводе сформировала целое поколение китайских деятелей культуры. Сегодня же наше влияние на мировую культуру сведено к минимуму. Россия стремительно культурно провинциализируется. Наверное, и исправить это невозможно, да и откуда берётся, как возрастает русский гений — загадка.