Уже неделю, как с подачи телеканала «Спас» вновь вспыхнули споры о Ленине. Моя позиция, в целом, проста: мы должны быть благодарны Владимиру Ильичу хотя бы за то, что он, по сути, похоронил марксизм в сырой русской почве. Все отведённые ему после революции годы он методично развенчивал марксистскую утопию — сворачивал социальные перверсивные эксперименты (вроде пресловутой «теории стакана воды»), отказывался от идеи «отмирания государства», не деконструируя государственность, а наоборот, задавая ей новый пассионарный толчок. И это стоит ценить — без Ленина всё могло сложиться ещё страшнее и трагичнее. Но вопрос его захоронения — как и многое в нашей истории — антиномичен.

С точки зрения христианской веры, Ленин, безусловно, не похоронен. Да, его тело покоится ниже уровня земли, но оно не предано ей в сакральном смысле. Оно стало экспонатом, нарушающим саму идею погребения как возвращения «прах — в прах». К тому же есть свидетельства, что сам Ленин желал упокоиться рядом с матерью на Волковском кладбище в Петербурге — но его волю проигнорировали.
И всё же я не спешу присоединяться к сторонникам немедленного выноса тела. Причина — личный опыт. Лет семь назад я впервые (и пока единственный раз) посетил мавзолей, и это стало одним из самых сильных впечатлений в моей жизни.

Длинная очередь состояла почти исключительно из иностранцев — в основном китайцев. Они шумели, смеялись. Но в момент, когда мы пересекали порог мавзолея, произошло нечто необъяснимое. Охранник — высокий, с безупречными чертами лица — плавно-плавно поднёс руку к губам в безупречно отточенном жесте: «Тссс…». В этом движении было что-то ритуальное, почти священническое. Шум мгновенно стих.

То, что последовало дальше, скорее напоминало фильм Дэвида Линча. Полумрак, строгие геометрические линии, стеклянный саркофаг — всё это создавало эффект тревожной сакральности. Недавно у Надежды Плунгян вышла книга «Сюрреализм в стране большевиков». Так вот, мавзолей — это и есть его квинтэссенция: синтез авангарда и некромантии.

Удивительно, но даже среди моих московских знакомых никто не бывал в мавзолее. Зато тысячи туристов ежедневно проходят через него — и выходят оттуда другими. Шумные — они входят; задумчивые — выходят.

Может ради того, чтобы простой китайский владелец какой-нибудь лапшичной вдруг на минуту задумался о чём-то ему одному ведомом, но при том явно вырывающемся за пределы повседневности, Ленин и должен там лежать. По крайней мере ещё какое-то время.