Предотвращение: третий столп Резолюции 1325

Мы продолжаем рассказывать о том, почему важно внедрять принципы, заложенные в Резолюции 1325 “Женщины, мир и безопасность”, и сегодня поговорим о третьем положении — включении гендерной перспективы в меры по предотвращению конфликтов.

Если два первых столпа в основном про то, что происходит во время конфликта и после него, то предотвращение — это попытка работать с тем, что происходит до. Сегодня это особенно важно, потому что сами источники нестабильности изменились. Конфликты все реже начинаются с объявления войны, чаще длятся годами, вовлекают множество негосударственных акторов, выходят за пределы одной страны и продолжают определять жизнь людей далеко за линией фронта. При этом большинство жертв погибает не на поле боя, а из-за голода, разрушенных систем здравоохранения, вынужденного перемещения и распада социальных связей, то есть в тех зонах, где гендерное неравенство особенно усиливает уже существующие уязвимости.

Например, климатический кризис уже напрямую влияет на безопасность и в регионе Ближнего Востока, и глобально. В Восточном Средиземноморье фиксируется рост засух, а в Израиле неоднократно вводились ограничения на использование воды в сельском хозяйстве. На Западном берегу и в Иордании дефицит воды усиливает давление на домохозяйства и экономику. В логике предотвращения конфликтов это важно не как экологическая проблема сама по себе, а как фактор, который меняет структуру повседневной жизни: когда семьи теряют устойчивый доход и доступ к базовым ресурсам, растет социальная нестабильность, а конкуренция за ресурсы становится политическим вопросом.

Те же закономерности видны на примере вынужденных перемещений. После вторжения России в Украину в 2022 году миллионы людей были вынуждены покинуть свои дома. По данным международных организаций, значительную часть среди них составляют женщины с детьми и уязвимые группы населения. Для них это означает не только потерю жилья, но и разрыв доступа к медицине, образованию и правовой защите. В логике предотвращения это важно потому, что вынужденно перемещенные люди живут в состоянии огромной уязвимости, в принимающих регионах происходит перегрузка на системы поддержки и растет социальное напряжение.

Цифровая среда также все больше становится частью конфликтной инфраструктуры: кибератаки, распространение дезинформации, атаки ботов, слежка, утечки данных, использование искусственного интеллекта в военных целях. Эти инструменты могут усиливать напряжение задолго до открытой эскалации, а регуляторные механизмы и механизмы ответственности остаются крайне слабыми. Один из наиболее известных примеров, связанных с женщинами, — распространение в интернете изображений, сгенерированных при помощи искуственного интеллекта, на которых публичные женщины представлены обнаженными. Исследования цифрового насилия показывают, что подобные атаки непропорционально направлены именно на женщин в публичной сфере и чаще приводят к самоцензуре, отказу от участия в политике или снижению публичной активности, то есть влияют не только на репутацию, но и на саму структуру политического представительства.

Отдельная сложность заключается в том, как вообще измерять эффективность предотвращения конфликтов. В отличие от участия в переговорах или защиты пострадавших, здесь мы имеем дело с “отсутствием события”: если эскалации не произошло, то как доказать, что без проведенной гуманитарной работы насилие имело бы место? Чтобы ответить на этот вопрос, в исследованиях миростроительства и гендерной безопасности анализируют косвенные индикаторы: снижение уровня насилия в обществе, расширение политического участия, раннее выявление факторов риска и сравнительный анализ похожих контекстов с разными политиками вмешательства.

Именно поэтому предотвращение в рамках Резолюции 1325 чаще оценивается не как предотвращение войны в прямом смысле и вооруженных действий, а как укрепление институтов, снижение уязвимостей и расширение каналов участия, которые в долгосрочной перспективе уменьшают вероятность эскалации.

Задонатить Точке Встречи | Подписаться на инстаграм*