Убийство рахбара и одновременный выход на улицы как протестующих и празднующих его смерть, так и требующих мести - это показатель предельной поляризации общества. Студенты и либеральная часть городского среднего класса празднуют смерть символа системы. Исламистские группы, напротив, требуют ответного удара по США и Израилю. Есть риск начала гражданской войны, но он не автоматический.

Междоусобицы начинаются не тогда, когда общество разделено, а тогда, когда раскалывается силовой блок. Пока протестующие и радикалы спорят на улицах, государство остаётся государством. Гражданская война начинается в тот момент, когда армия, спецслужбы и силовые корпорации перестают подчиняться единому центру.
Иран сегодня - это не Сирия образца 2011 года. В Сирии очень быстро возникли вооружённые альтернативные центры власти, поддержанные извне. Конфессиональный разлом стал военной линией фронта. В Иране же раскол пока носит идеологический характер.

Оппозиция фрагментирована, а КСИР остаётся мощной институцией. Однако тревожные сигналы есть. Сообщения о начавшемся дезертирстве, пусть и не массовом, уже симптом. В авторитарных режимах армия держится не только на приказе, но и на ощущении устойчивости власти. Если центр выглядит шатким, периферия начинает дрожать. Убийство верховного лидера не просто трагедия, а испытание на прочность для вертикали власти.

Главный фактор - договорятся ли элиты. Если Лариджани, КСИР и духовная верхушка быстро сформируют новый центр легитимности, режим стабилизируется, даже при протестах и радикализации части общества. В условиях внешней войны часть населения может временно консолидироваться вокруг власти, отложив внутренние претензии.

Если же внутри элиты начнётся борьба кланов, ситуация поменяется. В современных конфликтах гражданская война редко начинается как «народ против народа». Чаще это «элиты против элит», где массы становятся инструментом. Если часть силовиков поддержит одну группу, а другая - альтернативный центр власти, тогда уличная поляризация быстро превратится в вооружённую.

Есть и ещё один аспект. Иранское общество глубоко уставшее. Молодёжь устала от идеологии, религиозные консерваторы устали от санкций и изоляции, средний класс устал от экономической нестабильности. Но усталость не равна готовности воевать. Большинство людей, как правило, выбирают стабильность перед хаосом.

Сейчас мы наблюдаем эмоциональный всплеск. Празднование смерти рахбара и требования мести - это реакция на шок. Гражданская война требует организации, ресурсов и структуры. Сейчас в Иране постепенно вырисовываются два потенциальных центра силы: с одной стороны - Лариджани как преемник рахбара и фигура внутриэлитного консенсуса, способная консолидировать духовенство и силовой блок, с другой - действующий президент Пезешкиан, как условный гражданский центр, вокруг которого может сгруппироваться более прагматичная и ориентированная на управляемость часть бюрократии и общества. Кстати, сам то он, бывший оппозиционер режиму аятолл.

Но пока не устойчивых вооружённых альтернативных центров. Нет регионов, вышедших из-под контроля. Нет явного раскола армии на два лагеря.
Но есть риск другой - медленного размывания контроля. Если протесты станут постоянными, если дезертирство усилится, если КСИР и армия начнут конкурировать за влияние, тогда точка невозврата может быть пройдена незаметно. Внешний фактор также играет роль. Война с США и Израилем способна временно консолидировать режим. Однако длительная эскалация повышает внутреннюю цену лояльности. Чем выше экономические и человеческие потери, тем труднее удерживать единство. Если же внутренний раскол окажется глубже, чем кажется, улица может стать лишь первой сценой более драматических событий. Иран стоит на развилке.