«Вчерашний мир: воспоминания европейца» (1941) Стефан Цвейг
 
Первоначально книга задумывалась как автобиографическое повествование, но вскоре писатель понял, что не хочет замыкаться на событиях собственной жизни и вместо этого описал мир своей молодости и зрелости, когда-то казавшийся ему вечным, а теперь навсегда вчерашний.
 
Исключительность своей эпохи Цвейг видит в том, что за полстолетия произошло больше существенных преобразований и перемен, чем обычно за десять человеческих жизней.
 
Долгий XIX век, каким его описывает Цвейг, был временем стабильности и уверенности в завтрашнем дне. Поколение его родителей верило в прогресс, который медленно, но верно улучшает жизнь людей и ведет их в лучший из возможных миров. Казалось, что крупные потрясения, революции, войны и перевороты остались в прошлом, а «всё радикальное, всё насильственное... уже невозможно в эру благоразумия» (напоминает что-то, да?).
 
Во «Вчерашнем мире» словно совмещаются две перспективы: наивного и увлеченного искусством юноши, современника описываемых событий, и повзрослевшего человека, который пережил крушение иллюзий и ретроспективно пересмотрел свои представления о многих вещах.
 
Человек талантливый и чувствительный, Цвейг был полноправным наследником богатой европейской культуры. Он твердо верил в предопределенный мировой триумф европейской культуры и цивилизации, в неоспоримую их ценность, посягнуть на которую не решится никто, потому что такое посягательство попросту невозможно. Он разделял все прогрессистские верования своего времени и был убежден в неминуемом торжестве гуманистических идей.
 
22 февраля 1942 в бразильском городке Петрополис, что недалеко от Рио-де-Жанейро, Стефан Цвейг и его супруга добровольно ушли из жизни, приняв большую дозу снотворного. Объективных причин для трагического решения у них вроде бы не имелось - они были физически здоровы и совсем еще не стары, располагали финансовыми возможностями для безбедного существования, их жизни и безопасности ничто не угрожало. И все же надлом, видимо, взял свое. У Цвейга не достало душевных сил пережить крах собственных гуманистических иллюзий.