"Одиссея" (фильм Кристофера Нолана)

Все побежали, и я туда же - вчера посмотрела «Одиссею» Нолана. И если мне, человеку, редко смотрящему кино в принципе и ненавидящему блокбастеры в частности, было интересно, - наверное, это можно считать очень большим комплиментом фильму.

Про спецэффекты не мне судить (не люблю я это всё в кино), но они, к счастью, не заменили собой сути, а фильм сложился даже в целостное высказывание, а не в экранизированный, визуально хитро выдуманный пересказ Гомера.

Лейтмотив всего фильма - закон Зевса, который человек не имеет права нарушать, но регулярно нарушает. Закон о том, что гостя надо всегда встречать гостеприимно - так, как ты бы хотел, чтобы тебя встречали (почти что заповедь). Эпизоды в фильме идут не в хронологическом порядке, потому что многие из них - как будто воспоминания и попытки понять, когда все пошло не так. Но главная точка отсчета, нарушение того самого Зевсого закона - Троянский конь. Когда дар, который согласно закону должны были принять, оказался смертоносным оружием. «Мы нарушили то, что является самым священным между людьми, мы развязали бойню. Сжигать стены Трои было равно сжечь весь мир». Это почти как первородный грех - который разрушает не только отдельно взятую Трою, но как эпидемия распространяется везде. Далеко от Трои, но, например, Цирцея почти так же пытается обмануть Одиссея: его людей она уже в свиней превратила (весьма физиологичная - круто снятая сцена, как человек превращается в монструозное животное), а его лицемерно укоряет, что он от ее угощения отказывается - ссылаясь все на тот же закон Зевса.

Кажется, война тут не только в Трое - во всяком случае, насилие точно везде. И в доме у Пенелопы в частности, где женихи больше похожи на животных - с безумным пьяным кутежом-обжорством каждый вечер у нее во дворце (пока она в отдельной комнате за решеткой, отгороженная от этого безумного мира, безостановочно плетет свой ковер, плетет и расплетает). Преступление, совершенное в Трое как будто запустило потерю человеческого облика повсеместно.

Путешествие Одиссея - это не просто преодоление сложностей, это своеобразное искупление вины. Это постепенное осознание своей ответственности за то, что произошло и происходит. «Когда твои люди умирают на твоих глазах, ты видишь шанс или ответственность?». Он вернуться домой не может не столько из-за гнева богов (тут про них мало совсем - при всех внешних богатых спец эффектах человеческое в фильме никуда не делось), сколько из-за чувства вины, из-за нежелания видеть развязанную им войну и ее последствия у себя дома. Правда, после многих сладких лет у Калипсо (дававшей ему лотос - который помогал забыть весь ужас прошлого) к нему всё-таки приходит чувство не только вины, но и ответственности - он должен вернуться домой, он должен побороть то, что сам и породил. Должен это сделать именно сам - сыну, Телемаху, он говрит, что крови на его руках не будет, что он сам покончит с женихами Пенелопы. Я породио, я и убью, - так скажем). Убить и уехать, оставив власть (мир) сыну, не замаранному в крови. Его изгнание как будто продолжается. Хотя финал очень двусмысленный: то ли, правда, уезжает с Пенелопой, то ли умирает и видит это последнее путешествие в своих предсмертных мечтах. Это первое путешествие без страданий, какое-то уж слишком идиллическое - очень мрачная цветовая гамма фильма вдруг сменяется лазурно-синем морем. И что-то поэтому веры в этот "светлый" конец не очень много - кажется, война все против всех даже таким осознанием и искуплением остановлена не может быть.

И я могу даже понять, почему фильм так обсуждается (я не про идиотов, возмущенных цветом кожи Елены, а про нормальных людей) - в антивоенные размышления он вполне вписывается, хотя я бы не стала излишне заигрываться с параллелями.