ТЕПЕРЬ ВСЁ ПО ПОРЯДКУ
 
Сначала цифра залога была немыслимой. Даже точно не помню её. Кажется, больше шести миллионов гривен. Теперь она уменьшилась значительно. Конечно, ни я, ни мои близкие не могли заплатить и этого. Но нашлись люди. Они действовали быстро и точно. Большую часть залога внёс известный благотворитель канонической Церкви Украины, предприниматель и протодиакон. Остальное внесли те, кто и раньше своими пожертвованиями помогали моей семье. Дочь с мужем и молодой друг из нашего храма взяли на себя основные хлопоты. После судебного заседания прошло три дня до того момента, когда в камере открылось окошко и дежурная режимница выкликнула мою фамилию, а потом добавила:
– С вещами на освобождение!
Больше всего поразило и запомнилось то, что ребята в камере радовались больше меня. Они смеялись, что-то выкрикивали. И я подумал: где и когда на свободе ты видел, чтобы так радовались чужой радости?
Я стал собирать вещи. Мне помогали. Особенно Саня. Когда он попросил подарить ему мою желтую папку, где я хранил записи и документы (потому что она "счастливая") я вздрогнул от жалости.
Но вот окошко камеры снова открывается. Сердце стучит чаще. Снова слышу свою фамилию.
– Собираться отставить! Команда отменяется!
В камере возмущение. Слышатся ругательства и нелестные отзывы о тюремном и судебном начальстве.
На телефон Сани звонит моя Маша. Требуются ещё какие-то согласования. Хотя залог за меня уже внесён. Вещей не выкладываю. Все ждём. Ребята меня успокаивают, хотя я не расстроен. Выкрикиваю в сердце короткие молитвы. Приносят обед, но никто не ест.
Наконец, дверь открывается. Несколько человек смотрят на меня. Один холодно командует:
– На выход!
Я быстро прощаюсь со всеми и выхожу.
С этого момента, пока я шёл по коридорам, входил в кабинеты, где сидели сотрудницы, молодые и не очень, отвечал на вопросы, подписывал обязательство вовремя являться в суд, не покидать город и выполнять все предписания – всё это время меня окутывало облако всеобщего раздражения и ненависти. Секретарши зло сверкали глазами. Сопровождающий толстый режимник буквально сопел от ярости.
Видимо, тюрьма не хотела меня отпускать. Тюремщики злились на меня за то, что привычный для них порядок был нарушен. Тот, кто должен быть в их абсолютной власти, ускользал. И, главное, выглядел он при этом не жалко, а как-то буднично и даже с некоторым достоинством.
 Иногда мне казалось, все эти упускающие меня надзиратели сознательно разогревали в себе благородное негодование. Вот, мол, выпускаем предателя. И при этом мы, власть, не на высоте. А он, предатель, типа, на коне. И это неправильно. Кто-то нас предал.
Не знаю, может, они ещё какие-то поводы для злобы находили. Только, когда уже со своими набитыми пакетами я вышел в узкий коридор и впереди увидел небольшую дверь, которая вела на свободу, режимник за спиной не только засопел, а зарычал.
– Оставайтесь с Богом, – проговорил я в ответ на рычание, и, не оборачиваясь, толкнул дверь.
Родные лица. Счастливый смех. Объятия.
Идём к машине, чтобы ехать домой. Хотя дом ведь вот он, в двух шагах. А там жена. И наша Мурка...
Впрочем, из ниоткуда возникают двое незнакомых людей. Мужчина и женщина.
– Пане Яне, ми журналісти. Хочемо вас запитати...
Откуда они узнали про моё освобождение? Хотя, ясно откуда. Вежливо отказываюсь от их вопросов и еду домой.
И вот сейчас, когда прошло несколько лет, в который раз спрашиваю себя и всех, кто слышал о моей истории. Мог ли я обычным способом вырваться из тюрьмы, а потом из захваченной укронацистами Украины? И отвечаю: нет, не мог. Что же случилось? Чудо? Наверное. Но, в сущности, совершенно обычное дело. Услышав просьбы обо мне Своих любимых созданий, Бог всё устроил, как они просили. И даже намного лучше.