Жак Превер - один из любимых поэтов моей молодости. А история, рассказанная в песне "Барбара", на стихи Превера, волнует каждый раз, когда её слушаю. И вот, спустя годы, моя дочь Маша исполняет эту любимую с юности песню в новом авторском музыкальном решении. Давайте, вместе послушаем и посмотрим...

@Mariko_Vardi314

Минувшей ночью прочёл это стихотворение на "Спасе".

ЦАРСКАЯ МОЛИТВА
 
Венцы сияют царской кровью,
В кругу святом
За Русь вы молите с любовью
Перед Христом.
 
И Государь, не зная мщенья,
Храня Семью,
О мире просит и прощеньи
В родном краю.
 
Но дети адового князя,
У зла в плену,
Швыряют в небо красной грязью,
Украв страну.
 
И новых ставят истуканов,
Их бог – палач.
И ноют царственные раны,
И слышен плач.
 
И Государь у ног Христовых
Поклон кладёт:
– Позволь, Господь, умру я снова
За свой народ.
 
Владыка медлит, в тверди зыбкой
И голубой
Мерцает кроткая улыбка:
– Умру с тобой…

Сегодня день страшного злодеяния перед Богом. И, одновременно, День памяти о подвиге Святых Царственных Страстотерпцев.

ТЕПЕРЬ ВСЁ ПО ПОРЯДКУ
 
Сначала цифра залога была немыслимой. Даже точно не помню её. Кажется, больше шести миллионов гривен. Теперь она уменьшилась значительно. Конечно, ни я, ни мои близкие не могли заплатить и этого. Но нашлись люди. Они действовали быстро и точно. Большую часть залога внёс известный благотворитель канонической Церкви Украины, предприниматель и протодиакон. Остальное внесли те, кто и раньше своими пожертвованиями помогали моей семье. Дочь с мужем и молодой друг из нашего храма взяли на себя основные хлопоты. После судебного заседания прошло три дня до того момента, когда в камере открылось окошко и дежурная режимница выкликнула мою фамилию, а потом добавила:
– С вещами на освобождение!
Больше всего поразило и запомнилось то, что ребята в камере радовались больше меня. Они смеялись, что-то выкрикивали. И я подумал: где и когда на свободе ты видел, чтобы так радовались чужой радости?
Я стал собирать вещи. Мне помогали. Особенно Саня. Когда он попросил подарить ему мою желтую папку, где я хранил записи и документы (потому что она "счастливая") я вздрогнул от жалости.
Но вот окошко камеры снова открывается. Сердце стучит чаще. Снова слышу свою фамилию.
– Собираться отставить! Команда отменяется!
В камере возмущение. Слышатся ругательства и нелестные отзывы о тюремном и судебном начальстве.
На телефон Сани звонит моя Маша. Требуются ещё какие-то согласования. Хотя залог за меня уже внесён. Вещей не выкладываю. Все ждём. Ребята меня успокаивают, хотя я не расстроен. Выкрикиваю в сердце короткие молитвы. Приносят обед, но никто не ест.
Наконец, дверь открывается. Несколько человек смотрят на меня. Один холодно командует:
– На выход!
Я быстро прощаюсь со всеми и выхожу.
С этого момента, пока я шёл по коридорам, входил в кабинеты, где сидели сотрудницы, молодые и не очень, отвечал на вопросы, подписывал обязательство вовремя являться в суд, не покидать город и выполнять все предписания – всё это время меня окутывало облако всеобщего раздражения и ненависти. Секретарши зло сверкали глазами. Сопровождающий толстый режимник буквально сопел от ярости.
Видимо, тюрьма не хотела меня отпускать. Тюремщики злились на меня за то, что привычный для них порядок был нарушен. Тот, кто должен быть в их абсолютной власти, ускользал. И, главное, выглядел он при этом не жалко, а как-то буднично и даже с некоторым достоинством.
 Иногда мне казалось, все эти упускающие меня надзиратели сознательно разогревали в себе благородное негодование. Вот, мол, выпускаем предателя. И при этом мы, власть, не на высоте. А он, предатель, типа, на коне. И это неправильно. Кто-то нас предал.
Не знаю, может, они ещё какие-то поводы для злобы находили. Только, когда уже со своими набитыми пакетами я вышел в узкий коридор и впереди увидел небольшую дверь, которая вела на свободу, режимник за спиной не только засопел, а зарычал.
– Оставайтесь с Богом, – проговорил я в ответ на рычание, и, не оборачиваясь, толкнул дверь.
Родные лица. Счастливый смех. Объятия.
Идём к машине, чтобы ехать домой. Хотя дом ведь вот он, в двух шагах. А там жена. И наша Мурка...
Впрочем, из ниоткуда возникают двое незнакомых людей. Мужчина и женщина.
– Пане Яне, ми журналісти. Хочемо вас запитати...
Откуда они узнали про моё освобождение? Хотя, ясно откуда. Вежливо отказываюсь от их вопросов и еду домой.
И вот сейчас, когда прошло несколько лет, в который раз спрашиваю себя и всех, кто слышал о моей истории. Мог ли я обычным способом вырваться из тюрьмы, а потом из захваченной укронацистами Украины? И отвечаю: нет, не мог. Что же случилось? Чудо? Наверное. Но, в сущности, совершенно обычное дело. Услышав просьбы обо мне Своих любимых созданий, Бог всё устроил, как они просили. И даже намного лучше.

ЗАПИСКИ «ЗРАДНИКА» УКРАИНСКОЙ ДЕРЖАВЫ
                (фрагменты книги)
 
СПАСИТЕЛЬНЫЙ ЗАЛОГ
 
8-е августа 2022 года. Понедельник. К чему такая точность? День оказался весьма важным.
Вроде всё, как обычно. В небольшой комнате суда: мы с адвокатом Ольгой Олеговной, секретарь, прокурор, соглядатай от СБУ, выдающий себя за технического помощника прокурора, а на самом деле, наблюдающий за тем, чтобы меня судили "правильно". И ещё неизвестная, очень активная молодая дама. Она сидит там, где раньше были зрители.
– Кто это? - тихо спрашиваю адвоката.
– Та ходит тут, – неодобрительно говорит Ольга Олеговна. – Вроде, журналистка. Видела её на других процессах "политических".
Наконец, приходит судья. Всё продолжается по-прежнему. Прокурор без выражения зачитывает мои рифмованные сатиры и комментирует, где там эксперты нашли "зраду".
В какой-то момент эта монотонность и кажущаяся безнадёжность начинают действовать на меня. Краснею. В голове шумит.
Потом берёт слово Ольга Олеговна. Она снова просит судью в связи с моей болезнью, необходимостью лечения и операции перевести меня на домашний арест.
Судья удаляется. Ждём. Журналистка на сверхправильном украинском языке пытается у меня что-то выспрашивать. Я прошу её оставить меня в покое. Ольга Олеговна просит отстать более убедительно и твёрдо. "Журналистка", сверкая очами, явно уже обдумывает заголовок: "Писатель-предатель молчал от стыда".
Затем входит судья и читает решение. Бездушную судейскую скороговорку понимаю, как всегда, с трудом. Кажется, в переводе на домашний арест снова отказано. Что-то слышно о залоге. Но голова у меня тяжёлая. Хочется скорее обратно в камеру.
Потом заседание объявляют закрытым. У Ольги Олеговны настроение неплохое.
– Опять отказала? – спрашиваю я.
– Отказала, но снизила сумму залога, – отвечает адвокат. - Теперь у нас миллион двести пятьдесят тысяч гривен.
Неважно соображаю в этой арифметике. Голова болит. Возвращаюсь в СИЗО. В камере первым меня расспрашивает бывалый Саня. Он местный консультант по нашим делам. Я отвечаю невнятно. Затем вспоминаю о залоге. Узнав о новой сумме, которую назначила моя судья, Саня пророчески возвещает:
– Она дала тебе шанс.
Разговор был в понедельник вечером.
В четверг днём я уже был дома.

МЕНЯ БУДУТ БЕРЕЧЬ
 
Я в новой камере. Подполковник не обманул. Соседей пятеро. Есть горячая вода. И она доступна для всех. Встречают хорошо. Седой, поджарый, без единого зуба обитатель новой камеры помогает найти для меня подушку и одеяло. Смуглый молодой мужчина спешит мне на помощь, когда я не могу развязать туго завязанный пакет. Почему-то принимаю его за представителя Средней Азии и говорю:
– Рахмат!
Он улыбается и вдруг отвечает по-французски:
– De rien.
Что значит, «не за что».
С нижних нар возле окна мне приветливо кивает темноволосый человек с характерным армянским профилем. Разговорились. Оказывается, это сын Арсена. Того, что предлагал мне написать поэму о Зеленском.
 Пока мы знакомимся, как раз, позвонил папа моего собеседника. С папой он говорит по-армянски, почтительно и с нежностью. Потом, видимо, разговор заходит обо мне.
– Да, Ян у нас, – говорит сын по-русски в довольно дорогой смартфон, из которого до меня долетает наказ:
– Берегите его!
Вздыхаю облегчённо.

ЗАПИСКИ «ЗРАДНИКА» УКРАИНСКОЙ ДЕРЖАВЫ
                (фрагменты книги)
 
ВОЗВРАЩЕНИЕ НА «МАЛОЛЕТКУ»
 
После встречи с начальником оперчасти меня снова ведут в корпус под названием «Малолетка». Здесь я был в карантине. Почему-то не волнуюсь. Вспоминаю, как назвал подполковника «товарищем». Наверняка, правильно обращаться «пане підполковнику». Однако сомневаюсь, что в своём кругу работники тюрьмы и офицеры охраны используют язык украинских уставов. Больше того, уверен: украинский президент, его семейство, их окружение не говорят между собой на государственном языке. Почему? Да потому, что думает большинство из них по-русски. Или на суржике. А весь украинский официоз, государство, культура придуманы. Их насадили сверху. Ведь нужно было как-то обустроить отломившуюся часть некогда единой большой страны.
Ну вот, и обустроили.
 Придумали историю – как украинцы веками героически боролись с москалями за независимость. Хотя, по правде сказать, никакой такой борьбы не было. Независимость нынешней державе свалилась внезапно. После схватки за власть между большими советскими чинами и многолетнего шатания этой самой власти силами Запада.
Утвердили державный язык – чтоб не похож был на язык «угнетателей». Насильно добавили в него тысячи польских слов, галицийских словечек и просто изобретённых по заказу державы нерусских (а, значит, украинских) выражений.
Что же из этого вороха «проектов» принято и усвоено нашим народом? Крайне мало. Но, пожалуй, одно точно. Мы – не Россия, не русские. А русские – не мы.
 Но хозяева мира сказали:
– Этого достаточно.

"Кто знает историю, тот держит ключи от дверцы, через которую войдет в будущее"

"Революции никогда не способствуют процветанию общества. Они надолго создают зоны нестабильности. Умные страны стараются идти другим - эволюционным путём"

"Я называю себя и украинцем, и русским, потому что для меня украинец - это такой русский. До революции это называлось триединым русским народом"

"Путешественник, который закроет Америку, будет более велик и популярен, чем Колумб"

"Слушайте не ток-шоу, а себя. Смотрите не в телевизор, а за окно. Будущее - там. Все остальное - чушь и ерунда"

"Для победы нужно быть не только правым, но и сильным"

"Если вам скажут, что я умер - не верьте. Читайте мои книги - я в них"

13 июля писателю и журналисту Олесю Бузине исполнилось бы 57 лет. Помним 🙏

🎥 Запись вечера памяти Олеся Бузины 2024 в КЦ на Арбате

🎥 Запись вечера памяти Олеся Бузины 2025 в КЦ на Арбате

Сегодня день рождения Олеся Бузины. Вечера его памяти прошли в Москве в 2024-2025 годах. Но сказанное тогда и чувства, высказанные на этих вечерах, остались прежними.

Даже те читатели, которым не нравится, когда "много букв" (а их здесь немало), могут прочесть эту историю, которую я, как и все свои истории, люблю.
https://pravoslavie.ru/138959.html

ВСТРЕЧА С ВЛАСТЬЮ
 
Начальник оперчасти. Подполковник. Молодой, подвижный, с характерным для людей его профессии быстрым, стреляющим взглядом.
– Ваши родственники обратились с просьбой перевести вас в другую камеру.
Обычно беспечный и не способный предполагать подвох, я вдруг становлюсь подозрительным.
–  В моей камере у меня всё нормально. Никто не обижает.
Школа и улица приучили меня не жаловаться. Жалобщик всё равно, что доносчик.
Звонит телефон.
– Да, он у меня, – отвечает подполковник явно своему начальнику. – Говорит, что ему там хорошо.
Потом, прослушав указания, он обращается ко мне:
– А если мы вас переведём в камеру, где будет четыре или шесть человек?
Быстро вспоминаю, как нас, шестерых новеньких и «непосвящённых», закрывали в единственном туалете, пока под руководством «смотрящих» остальные шестнадцать что-то прятали.
– Буду вам благодарен.
Вызванный режимник говорит мне, чтобы я брал вещи. Начальник оперчасти называет номер камеры, куда меня нужно отвести. В дверях всё же задерживаюсь.
– Но, если это платная камера, я, товарищ подполковник, против.
Начальник смотрит на меня, как на ненормального.
– Нет, бесплатная.

ЗАПИСКИ «ЗРАДНИКА» УКРАИНСКОЙ ДЕРЖАВЫ
                (фрагменты книги)
 
  И ОПЯТЬ ПЕРЕВОД
 
– У тебя неважный вид, – заметил наблюдательный Саша Кононович.
Мы встретились с ним и его братом Мишей в комнате ожидания административного корпуса. Их уводили с допроса, а меня после встречи с адвокатом.
Обнялись. Саша горячо зашептал мне на ухо:
– Вот увидишь, скоро всё начнёт меняться!
Стоял июль 2022 года.
То, что я неважно выгляжу, заметила и моя Маша. Мы с ней родные люди, и понимаем друг друга без слов. После не помню уже какого заседания суда Маша с тревожным лицом подошла к щели в «стакане» и, вглядываясь в меня, спросила:
– Пап, ты что?
Я только и сказал:
– Новая камера. Тяжеловато.
Но хватило и этих слов. Не знаю в подробностях, что было дальше. Знаю лишь, что в те дни, пока я был в СИЗО, в жизни Маши (жены и матери двух маленьких сыновей) на первое место временно вышел я. Понимаю, что были её настойчивые звонки, поиски помощи, поиски нужных людей. И, как это часто бывало тогда, всё складывалось быстро и правильно. Господь помогал.
 Через несколько дней после короткого разговора с Машей у двери нашей переполненной уголовной камеры раздался голос дежурного режимника:
– Таксюр с вещами к начальнику оперчасти!
Первая мысль была насторожённой: дочь с мужем добились моего перевода в платную камеру. Чтобы облегчить моё положение. Я слышал, что камеры эти очень дорогие. Да и вообще находиться в каком-то особом положении, с привилегиями, для меня всегда было невыносимо. Поэтому, быстро собирая вещи, я твёрдо решил от тюремных апартаментов отказаться.
Тем временем, в камере началось движение. Многие, наблюдая за тем, как я торопливо собираюсь, делали разные (иногда фантастические) предположения насчёт моей встречи с местным начальством.
Когда с двумя большими туго набитыми пакетами, где мои скромные пожитки были перемешаны с книгами, я подошёл к двери, там уже стояла группа провожающих.
Недавний мой недоброжелатель Володя наклонился ко мне и, поскольку руки у меня были заняты, мы просто слегка прикоснулись друг ко другу головами. А смотрящий Жека (он же Женечка) сказал:
– Если в новой камере будут обижать, ты знаешь, где меня найти.

Это стихотворение я написал в конце 2023 года. Уже в России. Где ещё раз убедился в том, что нынешняя война – это трагедия не двух, а одного народа. К сожалению, текст не обошли вниманием некоторые барды, которые в порыве вдохновения имеют привычку бесцеремонно изменять чужое сочинение. Данный текст подлинный.
 
ПОВЕСТЬ О ДВУХ ИВАНАХ
 
На войне, перед закатом,
Где Луганский край,
Умирают два солдата.
И не виден рай.
 
У обоих кровь из раны,
На очах туман.
Одного зовут Иваном
И другой Иван.
 
Первый хочет в Киев, к маме,
А другому в Тверь.
Довелось им стать врагами,
Только что ж теперь...
 
Смерть близка, уходят силы,
Боль накрыла их.
И готово стать могилой
Поле для двоих.
 
Вдруг один, скорбя смертельно,
Застонал в тоске
И, достав свой крест нательный,
Слабо сжал в руке.
 
А другой, поднявшись малость,
Приоткрыл глаза,
И кольнула сердце жалость.
"Гос-по-ди..." сказал.
 
И на миг светлеют лица,
Общий вздох, как всхлип.
Ваня Ване дал напиться,
А в ответ: "Спасиб..."
 
И Спаситель, не в награду,
Ради общих слёз,
Стал пред ними близко, рядом.
Сам Господь. Христос.
 
И пришёл покой, а муки
Отпустили плоть.
Душу первого на руки
Взял к Себе Господь.
 
И душа затрепетала
Радостью небес.
Тихим светом небывалым
Осветился лес.
 
А от леса шла дорога,
И солдат второй
Увидал, идёт подмога.
И попал домой.
 
С той поры без зла, недуга,
С чистого листа
Молят Вани друг за друга
Господа Христа.
 
В Белой, Малой и Великой
На Руси Святой
Спор идёт многоязыкий,
В чём секрет простой.
 
Мира, хлеба взять нам где бы?
Плач стоит в Сети.
Нет, чтоб вместе глянуть в небо
И сказать: "Прости".
 
Позабыв обман, понять нам
Наступает срок:
Мы один народ и братья,
А Отец наш Бог.

ЗАПИСКИ «ЗРАДНИКА» УКРАИНСКОЙ ДЕРЖАВЫ
                (фрагменты книги)
 
СОН О ТРИБУНАЛЕ
 
Как и большинство родившихся на Украине, не могу не думать о будущем этой земли и её народа. Как и многим, рисуются мне тяжёлые картины грядущего: руины, пустыня. А ещё безвластие и хаос. Но я не политолог. Прогнозы на будущее (с цифрами и графиками) – это не моё.
Однако знаю, вижу сердцем: настанет время, когда принародное наказание преступников, суд, трибунал станут необходимы. Для того, чтобы правда восторжествовала. Чтобы жертвы сатанинского водоворота, в который попала Малая Русь были отмщены. Чтобы воздух и сердца очистились. Чтобы появились силы жить дальше.
Как я это вижу?
Не раз пытался об этом написать, как сочинитель. Картины являлись значительные и грозные. Виделся мне родной Киев во мгле, Лавра с потемневшими крестами. Потом неведомый огромный храм. И суд. Трибунал. Где свидетельствуют восставшие из гробов убитые на войне и на «майдане», обманутые и замороченные, так называемые «маленькие украинцы». Мужчины, женщины, старики, дети, А Христос и Богородица, ангелы и святые взирают с небес и ждут правды и покаяния на нашей несчастной Родине.
Картины этого небесного суда давно ношу в себе. Они видятся иногда словно в забытом сне. Но вместе пока не складываются. И нужные слова не приходят. Пока не приходят…
Однако земной суд, Большой Украинский Трибунал, думаю, нам нужен? Кого же должен судить этот Трибунал?
Память с готовностью предлагает кадры Нюрнбергского процесса. Только это не про нас.
Тысячи мелких негодяев, захвативших право по-шакальи грызть и грабить наш край, должен судить обычный уголовный суд. Не больше. Судить, как обычных урок, мошенников, фармазонов, обманом пролезших на державные должности и, кривляясь, с трудом подбирая слова «державной мовы», изображавших премьеров и депутатов.
А Украинский Трибунал должен судить ту самую «политическую украинскую идею», о которой я здесь уже говорил. Судить как отраву, как убийцу совести, как подлое «учение», сначала проникшее в ленивые умы миллионов, а затем занявшее их сердца.
Движимые этим учением, этой доктриной, разделившие её ложь, собственно, и превратили или позволили превратить в руину и пустыню некогда живую, весёлую, озорную и трудолюбивую страну.
Уже когда я был в России, друзья прислали мне сюжет. В одном из отнятых властями храмов Киево-Печерской лавры, в пустом пространстве, среди старинных икон, перед которыми молились когда-то святые люди, танцевала женщина лет сорока. На ней был платок, повязанный, как у торговок на базаре где-нибудь в Миргороде или Полтаве. Её танец напоминал гопак, только неумелый, уродливый. Женщина горбилась, судорожно дёргалась и размахивала кулачками, будто грозила кому-то. Несколько одобрительно улыбавшихся репортёров попросили её представиться перед камерой. И она сказала:
– Я перша відьма України.
И, то ли смущённо, то ли хитро, захихикала.
Вот это убогое воплощение бездарной и злобной «идеи», вместе со всеми институтами «национальной памяти», с их кумирами – лагерными надзирателями и карателями из СС – нужно выгнать из храмов наших душ.
Выгнать навсегда.

ИЩУ ЗОНУ ПОЛЕГЧЕ
 
Это воспоминание надо бы не забыть.
Тревожный апрель 23-года. Киев. Завтра снова идти в суд.  Я сижу дома и составляю план действий на случай, если меня после приговора не обменяют, а отправят в колонию.
Спишусь с давним знакомым. Он большой чин в тюремной системе. Правда, судя по записям на его странице в соцсети, он сейчас стал насмешливым русофобом. Но сегодня для чиновника это необходимая характеристика. Как «истинный ариец» в рейхе.
А когда-то он меня любил. Может, определит в зону поспокойнее.
Потом свяжусь с Жекой, смотрящим камеры 35. У него авторитетные друзья в самых разнообразных колониях. Может, замолвит за меня доброе слово Женечка. Потом…
Уже не помню. Но всё совершенно всерьёз планирую, прикидываю, записываю.
И вот теперь, когда я на свободе, когда просыпаюсь утром и вижу лесок в Подмосковье, храм с высокой колокольней рядом с домом, радуюсь ли я? Благодарю ли Господа? Вспоминаю ли, как просил Его послать мне зону полегче? Редко. Стыдно ли мне? Да, стыдно.

ЗАПИСКИ «ЗРАДНИКА» УКРАИНСКОЙ ДЕРЖАВЫ
                (фрагменты книги)
 
    НАДО ПРОСИТЬ ОТЦА
 
2022 год. Сентябрь. Я в больнице. В старой киевской больнице. В местах, которые ещё с молодости очень люблю. Ранняя осень. Тепло. За окном небольшой дождик.
У меня отдельная палата. И за это низкий поклон дорогим людям, присылавшим помощь. Если бы не они, не видеть мне ни этой палаты, ни большого белого мешка с лекарствами, купленного для предстоящей операции, ни этого тёплого киевского дождика.
До операции ещё дня два. Сейчас придёт жена. Принесёт домашнюю еду. Мы вместе попьём чай. Поговорим. Потом она немного отдохнёт на жёсткой больничной кушетке, стоящей напротив моей кровати, и убежит по своим делам.
Но я знаю, что это спокойствие ненадолго. Мы с адвокатом понимаем: по мне есть решение украинских властей довести суд до обвинительного приговора и (показательно или с иными целями) отправить в колонию.
 В один из таких больничных дней мне пришла мысль: написать Святейшему Патриарху Кириллу.
Никто мне не подсказывал. Пришло, как приходит в нас всё хорошее. Хорошие слова, стихи, правильные решения. Всё это не наше. Нам даётся. Кажется, приходит ниоткуда. Но это не так. Приходит от Того, Кто нас любит. От Живого Бога. Я просил у Него освобождения. И вот Его ответ. Сижу в палате и пишу письмо Патриарху Русской Церкви.
Коротко рассказываю о себе и о своём положении. Прошу благословения и помощи. Я ещё не знал, что, благодаря этому письму, которое друзья передадут через несколько дней, и дальнейшему участию Его Святейшества в моей судьбе, освобождение станет возможным. 
На главном богослужении православных христиан – Литургии – мы называем своего Патриарха Великим Господином и Отцом.
Голоса лукавых или обманутых людей иногда вопрошают:
– У вас же есть родной отец. Зачем же вы чужого человека называете отцом? К чему эта театральность и лицемерие?
В сотый (а, может, и в тысячный) раз повторю.
Родной отец даёт нам жизнь земную, краткую. Отец духовный готовит и вводит в жизнь вечную. В жизнь с Богом.
Знаю по опыту: достучаться до таких раздражённых «критиков» непросто. Но, может, хоть до одного…
Словом, я писал, как пишет сын, как пишет чадо, попавшее в беду, к своему могущественному отцу. А могущество отца не его, но данное ему Богом. Ведь никто иной, а именно Господь Иисус Христос поставил нашего Патриарха (о чём у нас на Украине некоторые теперь стараются забыть). И Сам Христос дал Патриарху право просить за всех нас.
Вот на эту просьбу Великого Господина и Отца, на его ходатайство я и надеялся.

Приехала мама))
Сразу стало весело и очень непредсказуемо.
Попала к нам на выступление в Джаз клуб "Louis". Если будете в Батуми, я очень рекомендую вам это место ❤️ Красота невероятная, даже крыша открывается, ты сидишь под звездами в самом сердце города.
А это маленький ролик - музыкальный вечер в Батуми - мамино виденье)

За фортепиано - дорогой Сергей Беляев

Жена отправилась в Грузию. К дочери и внукам. Теперь получаю отчёты об их встрече)

@Mariko_Vardi308