👀 Визуальная культура организует наше зрение. Новая методичка проекта «сноска» знакомит с visual studies — дисциплиной, которая исследует, как именно устроена эта организация зрительного восприятия.

Как поле исследований visual studies оформились на рубеже 1980–1990-х годов и за три последующие десятилетия прошли путь от самокритики истории искусства к трансдисциплинарному полю, охватывающему медиатеорию, гендерные и феминистские исследования, постколониальные исследования и феноменологию.

Илья Инишев реконструирует этот путь в первой части нового текста для проекта «Сноски». Центральный вопрос методического материала звучит так: почему в эпоху экранов особенно остро встаёт вопрос визуальной грамотности и как исследования визуальной культуры отвечают на современные культурные и политические вызовы.

Показательно в этом отношении эссе Линды Нохлин «Почему не было великих художниц?». Его значение состояло не в добавлении забытых женских имён к уже существующей истории искусства, а в критике самого механизма канонизации. Нохлин показала, что фигура «великого художника» опирается не только на талант или формальные качества произведений, но и на сеть институциональных условий: художественное образование, доступ к мастерским, академиям, рынку, выставочным пространствам, критике и коллекциям. Гризельда Поллок радикализировала этот сдвиг: для неё гендер становится не темой внутри истории искусства, а одним из принципов организации визуального поля — тем, что распределяет позиции активного творца и пассивной модели, субъекта взгляда и его объекта, центра и периферии.

Сходным образом постколониальная критика показала, что канон европейского искусства и связанные с ним режимы показа не нейтральны. После Эдварда Саида ориенталистские образы уже невозможно было рассматривать как простые свидетельства культурного интереса к «Востоку»: они обнаруживали свою связь с властью описывать, классифицировать и визуально производить другого. Спивак сместила этот вопрос к проблеме голоса и представительства: кто получает возможность говорить и быть увиденным от собственного имени, а кто появляется в поле культуры только через чужую систему репрезентации. Хоми Баба, в свою очередь, усложнил саму оппозицию между колонизатором и колонизируемым, показав, что колониальный образ держится не только на подавлении, но и на амбивалентности, мимикрии, повторении и смещении.

Так визуальность всё меньше могла пониматься как нейтральная область зрительного опыта. Она начинала выступать как порядок видимости, в котором эстетическое, социальное и политическое оказываются неразделимы. Вопрос был уже не только в том, как интерпретировать изображение, но и в том, кто имеет право смотреть, кто становится объектом взгляда, какие тела и культуры оказываются репрезентируемыми, а какие — исключёнными или видимыми лишь в заранее заданной форме.

#sygma_ru #humanities

https://syg.ma/@snoska_editorial/ilya-inishev-gramotnost-epohi-ekranov-vizualnaya-kultura-i-politiki-zreniya-ch1