Чем выше ожидания перемирия и сделки по Украине, тем больше разговоров про проблему ветеранов СВО. Тема подогревается с разных сторон. Тут и кураторы внутренней политики, которые вынуждены этим заниматься, забирать под это ресурсы, готовясь к возможным неприятностям и сюрпризам, чтобы предстать во всеоружии, случить масштабный возврат военных “внезапно”. Тут есть и определенный wishful thinking со стороны оппозиционных кругов, считающих, что такой возврат станет проблемой для режима. Есть масса информационных спекулянтов типа всем хорошо известных телеграм каналов, которые на этом зарабатывают клики. Ну и, наконец, тема очень волнует иностранную публику, которая тоже смотрит на это, как на некое предстоящее испытание для власти, которая может пробуксовать и утратить контроль над проблемой.

Тоже самое касается “проблемного электората” - разного рода противников “похабного мира”. АП готовится с ними иметь дело так сказать “по должности”. Но иностранная публика, например, склонна преувеличивать риски от ультра патриотов. Ну и в России это тоже хлебная тема - заниматься проблемой “разгневанных”, особенно учитывая конкуренцию “органов”.

На мой взгляд обе проблемы сильно преувеличены. Я не говорю, что их нет: “ветераны СВО” и недовольные ультрапатриоты - это объективно существенные риски для власти. Но режим выстроен так, что ничто из этого не может представлять собой реальный вызов стабильности. Система не подразумевает никакой возможности для независимой самоорганизации (это что касается патриотов), ни для массовых выражений недовольства. Похабный мир 1996 года и 2025, если состоится, это две абсолютно разные ситуации, где в одном случае государство находилось в глубоком кризисе, а в другом - на пике своей репрессивной и финансовой формы (ну пусть с оговорками). Ну и добавлю ко всему этому, что похабный мир - это еще то задачка, и в моем понимании, до чего бы ни договорились Путин и Трамп, все равно получатся нерабочие Минские соглашения, то есть риски последующего возвращения к войне - крайне высоки. Но это уже, как говорится, совсем другая история.